Имябожничество

         

          В 1911- 12 гг. среди русской монашеской общины на Афоне распространилось утверждение "в имени Иисуса сам Господь содержится", получившее название имябожничества.

          Это утверждение, созвучное теории имён Аэция и Евномия[1], было высказано в книге "На горах Кавказа", написанной монахом Иларионом в 1907 году, переизданной в 1910 году. Заметить его в книге из 409 страниц формата А4, наполненных бессодержательными речами, "многоглаголанием и фразёрством"[2], было непросто. Но почему-то оно стало популярным в русской монашеской общины Афона (Андреевский скит). Активно пропагандировал книгу Илариона и имябожничество иеромонах Антоний (Булатович), бывший ротмистр лейб-гвардии гусарского полка. Попытка игумена образумить монахов привели в январе 1912 года к бунту, во время которого игумен был изгнан. Администрация Афона объявила отлучение иноков Андреевского монастыря до рассмотрения дела в Константинополе. В сентябре 1912 года на Афон пришла грамота от патриарха Иоакима III, в которой имябожничество называлось "бессмысленным и богохульным учением" а чтение книги Илариона запрещалось. В феврале 1913 года грамота с осуждением имябожничества пришла на Афон от нового патриарха, Германа V. Очередная грамота в апреле 1913 года от константинопольского патриарха осуждала учение имябожников со ссылкой на заключение богословской школы в Халхе.

          Между тем, в России архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий), член Синода, ознакомившись в октябре 1912 года с книгой Илариона, направил в редакцию "Русского инока" письмо, в котором назвал взгляды автора "прелестью, весьма сходной с хлыстовщиной".

          В 1913 году активист имябожничества Булатович написал "Апологию во имя Божие и во имя Иисуса". Приехав в Петербург, он решил поискать союзников среди "прогрессивной интеллигенции" и не ошибся. Левые и антиправославные издания охотно поддержали имябожничество. П. Флоренский написал предисловие (впрочем, анонимное) к книге Булатовича. На защиту имябожников встал кружок издательства "Путь", где Флоренский был одним из лидеров.

          Архиепископы Антоний (Храповицкий), Никон (Рождественский) и другие православные иерархи продолжали критиковать имябожничество: "Имена Божии следует почитать наравне с крестом и иконами, а не как самого БогаСуеверное учение о магическом значении имени Божьего сближает Булатовича с жидами-каббалистами… он охотно подкрепляет свое суесловие нелепым учением каббалы на странице 99 и 100 своей книги… назвать это лжеучение ересью, значит оказать ему слишком большую честь, так как это просто хлыстовский сумасшедший бред"[3]. Архиепископ Антоний отметил, что главной причиной поддержки книги Иллариона жёлтой прессой и "прогрессивной общественностью" являлось её неправославие: "Конечно, если бы схимонах Иларион не выдумывал догматов, то его книга не распространялась бы так широко и имя его не повторялось бы столькими устами, но утешительно ли разделять известность Ария и Евномия? Впрочем, те учили хоть и ложным догматам, но всё-таки осмысленным, а Иларион и Булатович выставили мысль, которая подобна бреду сумасшедших, как справедливо определил их учение вселенский патриарх и его синод". Православные богословы приводили аргументы, уже использовавшиеся во время полемики против Аэция- Евномия. "Бытие – не одно и то же с наименованием" (св. Григорий Нисский). "Бог не имя" (св. Иустин, св. Иоанн Дамаскин).

          Послание Синода от 18 мая 1913 года осудило имябожничество: "Появившееся в последнее время и смутившее многих православных монахов и мирян учение схимника Иллариона… было предметом рассмотрения в Св. Синоде… единогласно присоединились к осуждению, тем более, что выводы совпадают с решением вселенского патриарха и его Синода". Послание заканчивалось резолюцией: "Книгу "На горах Кавказа" и "Апологию" о. Булатовича из обращения среди братии монастыря изъять и чтение их воспретить".

          Поскольку конфликт в монастыре мирно разрешить не удалось, в июне 1913 года на Афон был отправлен военный корабль и моряки силой погрузили на него отбивавшихся монахов. Они были доставлены в Россию. Этот инцидент также вызвал негодование жёлтой прессой и "прогрессивной общественности" сокрушавшейся на сей раз о "нетерпимом отсутствии свободомыслия в православной церкви". Н. Бердяев в августе 1913 года в газете "Русская молва" написал статью "Гасители духа" с критикой действий Синода в деле "имябожников".

          Защитники имябожничества, после его осуждения Синодом, перенесли, "по примеру византийских еретиков" (м. Сергий (Страгородский)), интриги в сферы двора. Они нашли там покровителей; получили аудиенцию у Николая II. В 1914 г. под нажимом обер- прокурора Саблера Московская Синодальная контора вынесла благоприятное для имябожников решение (хотя из-за сопротивления православных иерархов решение не было опубликовано). Архиепископ Арсений (Стадницкий) писал об этом вмешательстве правительства в догматические вопросы так: "мы сами сдали свои позиции и за нас теперь другие думают и делают, что хотят и как хотят. Большего рабства для церкви и представить нельзя. Мы спим, бездействуем, а Карлычи (Саблер) и Распутины делают, что хотят".

          Теологические дискуссии и политические интриги вокруг "имябожия" прервала революция. Однако его идеи имели продолжение. Они оказали влияние на философию П. Флоренского. Аргументы типа "имя Бога есть энергия Бога, а энергия Бога есть сам Бог" использовал в своём развитии софиологии С. Булгаков. Как ни странно, адепты имябожничества пытались обосновать его ссылками на позицию св. Паламы в дискуссии с Варлаамом – тогда как именно св. Палама учил о различии между познаваемыми энергиями и непознаваемой сутью Бога. Это отмечал архиепископ Серафим (Соболев): "Остается удивляться, каким образом Сергий Булгаков ссылается на св. Г. Паламу, очевидно, и не подозревая, что его сторонники в учении об энергии Божией как раз противники св. Паламы"[4].

          В 1922 году в Москве образовался кружок имябожников, включавший философов-платоников П. Флоренского, А. Лосева, математика Дм. Егорова, преподавателя математика Н. Бухгольца и других.

          В 1930-х гг. отповедь новым попыткам пропаганды имябожничества в церкви, в том числе со стороны епископа Вениамина (Федченкова), дал митрополит Московский Сергий (Страгородский).

          Имябожничество, несмотря на своё несколько неожиданное[5] появление, не было изолированным событием. Оно было связано с популяризацией платонизма и софиологии в России того периода. Его поддерживали философы, симпатизировавшие платонизму и софиологии: Флоренский, Булгаков, Лосев,..., что отмечал митрополит Сергий (Страгородский): "…азарт, с которым ухватились за имябожничество наши философы- платоники…". Утверждение имябожников – "имя Бога выражает его сущность" – было близко к платоновской теории проекции идей на физический мир, означавшей, что идея (истинное имя) объекта выражает собой его сущность. Аэций и Евномий, предшественники имябожничества, также находились под влиянием платонизма, что отмечал св. Григорий Нисский: "Евномий хотел сделать догматами церкви философию Платона".

          Поддержка имябожничества в наше время

          В 2002 году вышла большая двухтомная монография еп. Илариона (Алфеева) "Священная тайна церкви", в которой рассматривалась проблема имябожничества. Несмотря на обилие приложенного к ней документального материала, книга явно носила пропагандистский характер. О позиции и симпатиях её автора лучше всего говорили приёмы цитирования и комментирования им документов, аналогичные методам манипулирования сознанием, используемым нынешними жёлтыми СМИ. Так, в приводимых фрагментах биографии архиепископа Антония (Храповицкого), Алфеев не допускал прямых подтасовок, но несколько раз ненавязчиво подчёркивал: слишком образован был архиепископ, в трёх академиях преподавал[6], да ещё, вдобавок "был воспитан в традициях русской академической науки, впитавшей дух латинской схоластики и протестантского рационализма"[7]. "Чересчур образованному" архиепископу Антонию противопоставлялись простецы -монахи, "выбирающие сердцем". Излагая биографию другого противника имябожничества, архиепископа Никона (Рождественского), Алфеев тоже вроде бы не допускал прямой лжи – но вдруг ни с того ни с сего осведомлял читателя, что "антииудейская направленность является характерной особенностью многих публикаций Никона" (стр. 490- 93). Видимо, таким, довольно топорным способом, прогрессивной общественности подавался сигнал: архиепископ Никон – черносотенец и антисемит; "не наш человек".

          В своей книге Алфеев многократно и с явной симпатией упоминал видных адептов имябожничества Флоренского и Булгакова, осуждавшихся православными иерархами за пропаганду софиологической ереси. К этим "прогрессивным мыслителям" он мог бы смело прибавить Владимира Соловьева. Хотя философ В. Соловьев не дожил до появления имябожничества, но нет никаких сомнений, что он стал бы самым горячим его защитником – тем более, что по бессмысленности оно вряд ли много уступало развивавшейся Соловьевым софиологии – "подобное притягивается подобным". Ещё увереннее к защитникам имябожничества можно было бы отнести академика Сахарова, Межрегиональную депутатскую группу, несогласных, белоленточников и вообще всю мировую демократическую общественность. Хотя они, конечно, никогда и ничего не слышали об имябожии, софиологии и т.д., но нет никаких сомнений, что они тоже стали бы, при случае, самым горячими защитниками этих лжеучений, как и любых других – "лишь бы это шло против православия и церкви (и России)". Впрочем, в труде еп. Илариона (Алфеева) академик Сахаров, "совесть мировой демократической общественности", почему-то так и не был упомянут; во всяком случае, нигде на видном месте его нет - странное упущение.

          В общем, по позиции автора, по приёмам подачи им материала, а также по стилю изложения и объёму книги можно сделать вывод, что еп. Иларион (Алфеев), доктор богословия и доктор философии, является достойным преемником таких выдающихся деятелей российской теологической мысли как Феофан Прокопович, Владимир Соловьев, А.И. Введенский, Глеб Якунин и дьякон Кураев.

          Что касается утверждения автора о существовании в христианстве неких "священных тайн", передававшихся через посвящённых, то оно встречается ещё в гностицизме, с которым, кстати, имябожие и близкая к нему софиология тесно связаны. "Они (гностики) говорят что Христос тайно передавал свое учение апостолам, требовал чтобы те тоже передавали самое важное тайно" (св. Ириней Лионский). Похожие представления имеются и в каббале, согласно которой Бог дал Моисею тайные наставления, передававшиеся потом посвящёнными только устно. Такие идеи ещё св. Ириней называл "превратными истолкованиями и неблагонамеренными изъяснениями".

         



[1] Согласно теории имён ариан Аэция и Евномия (IV в.) истинное имя выражало сущность предмета.

[2] Характеристика книги Илариона в рецензии афонского инока Хрисанфа.

[3] "Святое православие и имябожеская ересь", Харьков, 1916 г.

[4] Серафим (Соболев), архиепископ "Протоиерей Сергий Булгаков как толкователь Св. Писания", София, 1936 г.; "Защита софианской ереси протоиереем Сергием Булгаковым перед лицом Архиерейского Собора", София, 1937 г.

[5] "великое искушение, столь нежданно явившееся для всего православного мира вокруг святейшего имени Божьего…" (а. Никон).

[6] Хотя, как известно, именно епископам, которым позволяется выносить решения по догматическим вопросам, следует быть весьма образованными.

[7] Высказывание автора (Алфеева) о "латинской схоластике и протестантском рационализме" даёт основание предположить, что он, скорее всего, не имеет понятия, насколько рациональным было именно латинское богословие, особенно представленное иезуитами, в Ratio studiorum коллегий которых входило преподавание логики и математики. И наоборот, для множества протестантских сект был характерен как раз не рационализм, а хилиазм, визионерство и прочая "мистика".