Подрывная деятельность в России XVIII – начала XX вв.

         

          Острие атак подрывных идеологий в России XVIII - XIX вв. было направлено, прежде всего, на православную веру и русский язык, поскольку именно эти две основы обеспечивали силу и единство народа

          "народ Российский всегда крепок был языком и верою; язык делал его единомысленным, вера единодушным"  (Шишков)

          а также его духовное и генетическое здоровье.

          Религия. С конца XVIII века в России начали распространяться разные извращённые формы религии. Издавались оккультные и мистические сочинения. Христианство и православная церковь подвергались насмешкам вольнодумцев и вольтерьянцев из числа образованного общества и аристократии.

          Этот процесс значительно усилился со второй половины XIX века. В простонародье и "высшем свете" появились секты штундистов, хлыстов; образовались группы духовидцев, спиритов, богоискателей. К концу XIX - началу XX вв. широкую популярность среди части российского образованного общества получили оккультные учения: антропософия Штайнера, теософия- необуддизм Блаватской, софиология Владимира Соловьёва и т.д.

          Тогда же влияние православия в российском образованном обществе стали подрывать импортированные с Запада квазинаучные доктрины материализма, редукционизма, дарвинизма,…

          В писаниях леволиберальных публицистов 1840- 60-х гг. и далее церковь и священники уже не просто подвергались насмешкам, а наделялись самыми негативными чертами. Белинский называл православное духовенство "гнусным". Герцен утверждал, что "поп у нас превращается более и более в духовного квартального". Л. Толстой

          "высмеивал все таинства православной церкви а к Иисусу Христу относился как к своему личному врагу"  (а. Серафим (Соболев)).

          Философия. В XIX веке в России среди части образованного российского общества распространились квазифилософские системы, точнее лжемудрые умствования Гегеля, Канта, Шеллинга и др., а вслед за ними более наукообразные, но не менее ложные вульгарно-материалистические и редукционистские доктрины, сводившие (reductio) биологическую, социальную и духовную жизнь к низшим формам – механическим или физиологическим.

          "все дела человеческие зависят просто от нервов и от химического состава" (химик-любитель А.А. Яковлев, родственник Герцена)

          "всё бесконечное разнообразие деятельности мозга сводится к одному лишь проявлению – мышечному движению… все акты сознательной и  бессознательной жизни по способу проявления суть рефлексы" (физиолог- профессионал И. Сеченов).

          В 1860-х гг. одним из таких мировоззренческих течений стал нигилизм, отрицавший принципы этики и религии, критерием же истины полагавший эмпирический опыт одного человека. Тургенев в романе "Отцы и дети "представил образ адепта нигилизма - врача и естествоиспытателя Базарова, высказывавшего следующие взгляды.

          "Принципов вообще нет –  ты об этом не догадался до сих пор! -- а есть ощущения. Всё от них зависит…

          Представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания".

          За квазинаучными философскими учениями и доктринами стали распространяться, под видом научных, но на самом деле являвшихся чисто идеологическими, теории Дарвина, Маркса, Вейсмана,… главными достоинствами которых в глазах прогрессивной общественности были отрицание религии и редукция высших форм жизнедеятельности к низшим. Н.Я. Данилевский называл дарвинизм "куполом на здании механического материализма".

          Этика и мораль. Внедрение извращённых форм религии и лженаучных философских систем сопровождалось распространением эрзац- этики и морали псевдопросвещения; облегчённых образцов поведения, заключавшихся в презрении к труду и выполнению своего долга; в возвышении цинизма и шутовства над героизмом.

          Классическим персонажем такого рода стал острослов Чацкий из пьесы Грибоедова "Горе от ума", противопоставленный автором герою войны 1812 года полковнику Скалозубу. Впрочем, благодаря своему художественному таланту автор показал больше, чем, видимо, намеревался. Перед читателями предстал не только фразёр и позёр, но и наследственный невротик, который

          "По матери пошел, по Анне Алексевне;

          Покойница с ума сходила восемь раз"

          Со второй половины XIX века демократическая общественность стала пропагандировать девиантные образцы поведения и по отношению к обществу, семье. Прогрессивные романы 1860-х гг. и более поздние, наряду с непременно присутствовавшими в них прогрессивными мировоззренческими установками, подобными взглядам вышеупомянутого Базарова, ставили "смелые" политические и моральные вопросы, на которые, впрочем, предлагали весьма утрированные ответы, сопровождавшиеся показом облегчённых моральных образцов, а нередко и полупорнографических сцен-

          "вопрос женский получил особый вкус и новую окраску от приправы половым подбором" (Цитович).

          Одним из ярких примеров такого рода произведений в России во второй половине XIX века стал небезызвестный роман Чернышевского "Что делать?" Профессор Новороссийского университета Цитович следующим образом охарактеризовал взгляды его автора:

          "Первенство личной выгоды и расчёта, исключительное господство "потребностей организма", царство "наслаждений", устранение всякой ответственности за свои поступки… предложено полное руководство к полной переделке всех общественных отношений, но главным образом к переделке отношений между мужчинами и женщинами… грубейшая чувственность оправлена в намёки о независимости, окрашена в тирады о свободе, о любви к бедным, об интересах науки и пр. Заботливо из романа изгнаны две вещи: совесть и понятие обязанности" (Цитович П.П. "Что делали в романе "Что делать"?", Одесса, 1979 г., стр. IV - VI).

          Среди переводной беллетристики такого же рода образцом можно было бы считать романы французского писателя Золя, добившегося у себя на родине известности писанием новых по тому времени порнографических трудов, под эвфемизмами "натурализма" и "экспериментального романа". Салтыков-Щедрин следующим образом охарактеризовал роман Золя Nana:

          "Представьте себе роман, в котором главным лицом является сильно действующий женский торс, не прикрытый даже фиговым листком, общедоступный, как проезжий шлях. Только лесбийские игры несколько стушёваны, но ведь покуда эта вещь ещё на охотника, не всякий её вместит".

          Во Франции за первые два года было выпущено около ста изданий этого романа. Неудивительно, что вскоре и прогрессивные российские журналисты начали рекламировать произведения Золя – кто на деньги благотворительных фондов, кто – желая "перестроить и цивилизовать, наконец, эту страну". Популяризировались и другие сочинения скандального писателя. В 1875- 80 гг. либерально- космополитический "Вестник Европы" ежемесячно печатал "Парижские письма" Золя, ещё даже до их публикации во Франции.

          Язык и словесность. Во второй половине XVIII века немало российских аристократов и помещиков разговаривали при дворе и в обществе не на русском, а на французском языке. В конце XVIII - начале XIX вв. стали появляться теоретические работы, призывавшие к изменению словарного запаса русского языка путём введения иностранных/ французских слов и слов, образованных по типу французских -

          "целые полки сочинителей… стали проповедовать, что язык наш груб, беден, неустановлен, удален от просторечия, что надобно все старые слова бросить, ввести с иностранного языка новые названия, новые выражения, разрушить свойства прежнего слога, переменить словосочинение его и, одним словом, писать не по русски" (Шишков).

          Новый слог российского языка способствовал внедрению в русском образованном обществе идей активно переводившейся в России с конца XVIII века французской социальной и философской литературы. Во-первых, слова- кальки с французских расширяли терминологию соответствующих предметных областей. Во-вторых, замены слов русского языка, связанных с этико- религиозными ценностями, французскими аналогами изменяли смысл этих слов и, таким образом, трансформировали ценностную ориентацию общества. К тому же вело устранение из литературной речи славенских (церковно-славянских) слов и перенос в неё французских слов и выражений, связанных с иным комплексом морально-этических представлений. В результате в русском языке разрывались связи с традиционным этосом, а православные этико- религиозные нормы в российском образованном обществе легче заменялись просвещенческими идеологемами. Наконец, замены русских слов иностранными, имеющими, как правило, другую корневую основу, вели к разрыву смысловых связей в языке, что прокладывало дорогу дегенеративному искусству, расцветшему в российской литературе с конца XIX века.

          Русофобия. В кругах либеральной интеллигенции XIX века сочинялись и тиражировались разнообразные оскорбительные по отношению к России и русским клички: "немытая Россия", "тюрьма народов", "страна рабов", "рабство в крови русских", "жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы"[1], "обломовщина",…

                    "Грязь, вонь, клопы и тараканы

                     И надо всем хозяйский кнут

                     И это русские болваны

          Святым отечеством зовут" (Веневитинов)

          Российская либерально- космополитическая интеллигенция дружно шельмовала патриотизм, высмеивала народных героев и защитников страны, одновременно славословя предателей и изменников.

          "Лишь тот ушёл от их опалы

          И не подвергся их вражде

          Кто для своих везде и всюду

          Злодеем был передовым

          Они лишь нашего Иуду

          Честят лобзанием своим" (Тютчев)

          Впрочем, сходным образом либералы-космополиты действовали во всех странах, где они укоренялись.

          Особым приёмом подрывной пропаганды в России конца XIX - начала XX вв. стали попытки "денационализировать" русских, навязать псевдонаучные мифы, что у них- де нет своего характерного антропологического облика; что русские – это смесь народов, притом не столько славян, сколько угро-финнов, татар и т.д.

          "Вздрогнули бы и перевернулись в земле кости Русичей на Каяле, если бы они узнали, что в наши дни нашлись сомневающиеся в их этнике и антропологии" (профессор И.А. Сикорский, 1912 г.).

          Неудачи подрывной пропаганды. С подрывными идеологиями, внедрявшимися в России, вели борьбу государственные, церковные, общественные деятели и организации. В первой четверти XIX века их усилия привели к запрету масонства; замедлению распространения в стране мистицизма и оккультизма. Успешно противодействовал искажению русского языка А.С. Шишков, государственный секретарь во время Отечественной войны 1812 года, президент Российской академии 1813- 41 гг., министр народного просвещения 1824- 28 гг.

          "Ему удалось поставить твёрдый оплот против легкомысленных нововведений испорченного вкуса и против рабских подражаний всему иноземному. С тех пор стали писать разборчивее и осторожнее, чуждаться голлизмами, лучше понимать и любить свое" (Стурдза).

          В середине XIX века соратники Шишкова, поддержанные Николаем I, добивались запрета на преподавание в российских университетах лженаук, западной философии и другой подрывной пропаганды.

          Отпор лжеумствующим квазифилософским системам и псевдонаучным теориям давали русские учёные, богословы, писатели. Так, биолог Н.Я. Данилевский (1822- 85 гг.) в своём фундаментальном исследовании "Дарвинизм" показал, что выводы Дарвина об изменении разновидностей не могут быть перенесены на виды и, таким образом, основной тезис английского естествоиспытателя об эволюции видов является недоказанным. Св. Игнатий (Брянчанинов) отметил, что "произвольные мечты и гипотезы в сочинениях материалистов", весьма отличны от "знаний, составляющих науку". И.С. Тургенев устами героев своих романов высмеял логические противоречия во взглядах нигилистов:

          "в принсипы он (Базаров) не верит, а в лягушек верит"

          "- Так вы говорите: никаких убеждений нет?

          - Нет и быть не может.

          - Это ваше убеждение?

          - Да.

          - Как же вы говорите, что их нет? Вот вам одно на первый случай"

          Самоотрицание и саморазрушение нигилистов и подпавших под их влияние лиц изображались даже в сочувственной к ним литературе. Так, в романе Софьи Ковалевской "Нигилистка" главная положительная героиня, экзальтированная богатая дамочка, растрогавшись речью, произнесённой в суде студентом- революционером дегенеративного типа, вышла за него замуж – сгубив и свою жизнь, и своих детей, ставших наследственными выродками.

          Генетически здоровая часть народа отвергала навязываемые подрывные идеи как с помощью опыта прошлого, так и с помощью интуиции, подсознательно ощущая их фальшь –

          "в здоровом теле – здоровый дух" (латинская пословица).

          Созидательный труд укреплял иммунитет к вредоносным воздействиям. Народная культура отторгала языковые извращения и дегенеративное искусство. В производительной части общества не приживались облегчённые эрзац- образцы поведения.

          Вдобавок, выродки обычно имели вид и физических дегенератов -

          "…или косой, или хромой, или горбатый, или рот кривой…"

          "Бог шельму метит" (русская пословица).

          - что предостерегало нормальных людей от общения с ними:

          "берегитесь уродством отмеченных" (саксонская пословица).

          Впрочем, у занятых производительным трудом людей и не было времени уделять ей много внимания. Революционер Н. Морозов в своих воспоминаниях с некоторой обидой повествовал, как "деревенские мужички" употребили просветительские сочинения, которые он им раздавал, на цигарки.

          Генетически и психически здоровые люди, подпавшие под воздействие манипулятивных идеологий, могли возвратиться к нормальному образу жизни даже в далеко зашедших случаях.

          Однако члены мафий, выродки находились в изменённом состоянии сознания и их практически было невозможно убедить в патологичности их мировоззрения и поведения -

          "напрасный труд – нет, их не вразумишь" (Тютчев).

          Успехи подрывной пропаганды. Подрывная пропаганда воздействовала, прежде всего, на людей, не имеющих иммунитета к духовным вирусам. Особенно много таковых оказывается среди праздных бездельников и лиц, оторванных от базовых народных ценностей.

          Наиболее эффективно подрывная пропаганда поражала психически и генетически дефектных индивидуумов -

          "муха садится только на треснутое яйцо" (китайская пословица).

          Одним из результатов массированного внедрения в российское общество подрывных идеологий стало распространение в нём либеральной интеллигенции. Она высмеивала традиционную этику и мораль; восхваляла девиантные формы поведения; рекламировала своих единомышленников, шельмовала социальные структуры и общественных деятелей, не разделявших её принципов.

          "(Либеральная интеллигенция) принципиально и притом восторженно воспринимает любые идеи, любые факты, даже слухи, направленные на дискредитацию государства и духовно-православной власти. Ко всему остальному в жизни страны она индифферентна" (В.К. Плеве).

          "Если во Франции, Германии, Италии, Англии отщепенцев от своего народа до ничтожности мало, то в России, в так называемой интеллигенции, чиновной и нечиновной, бюрократической и вольнокритикующей, их – легион. В этом-то всё наше и горе" (И.С, Аксаков).

          Одним из наиболее ярких представителей либерально- космополитической интеллигенции был Герцен, чьи писания представляли собой откровенные карикатуры на церковь, православие, правительство, особенно Николая I. Достойными соратниками Герцена были публицисты Белинский, Добролюбов, Писарев. Немалую роль в распространении в России подрывных идеологий сыграл писатель Л. Толстой

          "…фанатик космополитизма, антинационализма…" (м. Антоний (Храповицкий))

          фактически поставивший свой художественный талант на службу антироссийским и антиправославным силам.

          Их усилия были небезуспешными.

          "Великие книги во всех библиотеках тлеют в пыли, а читаются взасос тощенькие брошюрки да журнальная пасквиль" (М.О. Меньшиков).

          Студенческая молодёжь зачитывалась широко рекламировавшимися в жёлтой прессе "смелыми" романами.

          "За 16 лет пребывания в университете мне не удалось встретить студента, который не прочёл бы знаменитый роман ("Что делать?" Чернышевского) ещё в гимназии" (Цитович).

          В профессорско-преподавательской среде приобрели популярность представленные в жёлтой печати "самыми передовыми" идеологизированные псевдонауки типа дарвинизма или марксизма.

          "В течение второй половины девяностых годов марксизм становится господствующей тенденцией в среде радикальной интеллигенции, начиная с Петербурга" (Троцкий).

          Значительная часть российского образованного общества стала относиться к православной религии и церкви насмешливо-иронически.

          "Критерием истины для большинства русских интеллигентов стала не церковь, осеняемая Св. Духом, а <псевдо>научность с богоборческим духом князя мира сего " (а. Серафим (Соболев)).

          "Даже мрачный тип самоуверенного и тупого нигилиста 1860-х гг. далеко не так враждебен христианству, как дух современной жизни. Тогда люди заблуждались и ошибались – теперь они просто не хотят знать истины. Тогда отрицали догматы веры, не понимая их, но не отрицали разницы между добром и злом. Тогда шли против Бога и родины, думая что служат добру и истине теперь ненавидят саму истину и презирают само понятие нравственного порядка… В настоящее время всякой бессмыслице, всякой лжи, всякому невежеству будут охотно верить, лишь бы это шло против православия и церкви" (м. Антоний (Храповицкий)).

          К концу XIX - началу XX вв. разрушающее влияние либералов- космополитов на российскую литературу, культуру, науку, приобрело масштабы социальной катастрофы.

          "В каком невежестве и в какой дикости ума растёт и развивается эта масса недоучек, воспитанная на статьях либеральных газет… на слухах и сплетнях, из уст в уста передающихся…" (К.П. Победоносцев).

          Генетически и психически дефектная высшая "аристократия" была гораздо ближе к выродкам, с которыми она издавна мешалась, чем к русскому народу. Вельможные вырожденцы и чиновные коррупционеры брали взятки от дегенератов; давали им госкредиты и концессии; не принимали никаких мер для ограждения русских крестьян от ростовщиков, кабатчиков, сутенёров, скупщиков краденого, а русской молодёжи – от разлагающей пропаганды в учебных заведениях.

          Новые возможности для подрывной деятельности, особенно борьбы против православия и церкви, предоставило учреждение Госдумы.

          "Борьба думских партий против церковно- приходских школ есть не что иное как одна из разновидностей их похода против христианства, в чем заключается движущий нерв всего современного левого направления… их цель – в ниспровержении христианства, в разрушении Церкви, хотя не все они открыто в этом признаются, как это и свойственно слугам антихриста… К подготовительным действиям антихристова царства у нас относятся: революция, безбожная и порнографическая литература, думские законы о сокращении  праздников, о поощрении расстриг, особо – об упразднении церковно-приходских школ" (м. Антоний, 1910 г.).

          "Государственная Дума оказалась не имеющей ничего общего с русской идеологией <традиционными ценностями русского общества>, её прогрессивные и активные члены были атеисты и революционеры… легальные разрушители Церкви и Родины"  (а. Серафим).

          Революционно-марксистские организации. Наибольшей концентрации подрывная пропаганда достигла в подпольных революционных организациях марксистского толка, поддерживавших и усиливавших все установки либерально-космополитической интеллигенции.

          "У большевиков звучит та же музыка, что и у интеллигенции" (Блок)

          Иллюстрацией к этому были взгляды самого Блока, видного представителя российской либеральной интеллигенции. В 1905 году он размахивал красным флагом на антиправительственных демонстрациях, а в 1917 году призывал "всем сердцем слушать музыку революции".

          К христианству революционеры-марксисты относились негативно.

          "Марксизм насквозь проникнут оптимизмом прогресса и уже по одному этому непримиримо противостоит религии" (Троцкий)

          Не менее негативно относились марксисты к этой стране и этому народу. Л. Тихомиров, бывший революционер, отошедший от них, рассказывал о своём прежнем единомышленнике В. Зайцеве:

          "еврей, интеллигентный революционер, он с какой-то бешеной злобой ненавидел Россию и буквально проклинал её, так что противно было читать. Он писал, например: "сгинь, проклятая""[2].

          Журналист газеты "Новое время" М.О. Меньшиков замечал:

          "Их задача не политический и даже не социальный переворот, а просто погром России и захват власти над ней".

         



[1] Себя авторы таких высказываний, конечно, не считали ни жалкими, ни рабами.

[2] цит. по Шафаревич И. "Русофобия", М., 1991 г., стр. 75.