Н.В. Овчинников Сталин и государство

 

Часть I. Борьба против троцкизма.

Предисловие: Вождь; Программа; Организация

Руководители партии

"Отсечение" Троцкого

Кадры решают всё!

Социализм в одной стране

Новая оппозиция и её поражение

"Их можно бить! Их нужно бить!"

Правый уклон и его поражение

Чистки, аресты, ссылки 1928- 30 гг.

Оппозиционные группы, блоки и программы 1929- 35 гг.

Дезорганизация троцкистско-зиновьевского блока

Декабрьский пленум

Процесс параллельного центра

Февральско-мартовский пленум

Раскрытие попытки "дворцового переворота"

Провал военного заговора

Июньский пленум

Аресты партийной номенклатуры; 1937 год

Процесс правотроцкистского блока

Что означало тогда "восстановление капитализма"

Московские процессы (обзор)

Оценки московских процессов

Почему они признавались

Результаты московских процессов

Процессы как свидетельства

Аресты номенклатуры (продолжение)

Идеологическая война

Против подрывной деятельности

Против дегенеративного искусства

Против шарлатанства и мафиозных кланов в науке

Прекращение "эффективного бизнеса"

 

Сталин и государство

 

Часть I. Борьба против троцкизма.

 

Предисловие: Вождь; Программа; Организация.

 

Вождь

Выдвижение Сталина на роль руководителя сначала группировки в правящей партии, а потом главы государства обусловили его выдающиеся организационные и интеллектуальные таланты, высокая работоспособность, прекрасная память, ясность и логичность мышления.

"Он умел сразу схватывать самую суть любого события или явления, судьбоносного для народа, искал истину путем сопоставления многих данных и мнений" (Байбаков[1]).

"В его образе отчётливо выделялась сила, здравый смысл, чувство реальности, широта познаний, изумительная внутренняя собранность, тяга к ясности, неумолимая последовательность, быстрота и твёрдость решений, умение молниеносно оценивать обстановку" (Еременко[2]).

"…способность чётко формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память… поразительная работоспособность, умение быстро схватывать материал… Работал много, по 12-15 часов в сутки…" (Жуков).

"Сталин обладал уникальной работоспособностью, огромной силой воли, большим организаторским талантом" (Устинов[3]).

"У него была идеальная память на цифры, фамилии, названия населённых пунктов, меткие выражения" (Баграмян)[4].

"Он обладал феноменальной памятью, он запоминал всю полученную информацию по конкретному вопросу" (Бережков[5]).

"Его внимание, память, казалось, если употребить сравнение сегодняшнего дня, как электронно-вычислительная машина, ничего не пропускали" (Громыко).

"…память исключительная…" (Молотов).

"Где бы ни доводилось его (Сталина) видеть, прежде всего обращало на себя внимание, что он человек мысли" (Громыко).

Успехам Сталина в привлечении союзников, в борьбе с противниками, в реализации своей политической программы немало содействовали его тактические способности.

"Сталин был величайшим конспиратором" (Молотов).

"Скрытен и хитёр чрезвычайно" (Бажанов[6]).

"Главная черта Сталина – осторожность" (Троцкий).

В своей деятельности Сталин всегда учитывал сложившуюся обстановку и ход событий; считал важным выбрать подходящее время, и нужного момента он был готов дожидаться сколько потребуется.

"Я очень много раз видел, как он… предпочитает идти за событиями, чем ими руководить… Он следит за прениями, и когда видит, что большинство членов Политбюро склонилось к какому-то решению, он берет слово и от себя в нескольких кратких фразах предлагает принять то, к чему, как он заметил, большинство склоняется" (Бажанов).

"…способность Сталина выполнять свой план по частям в рассрочку …" (Троцкий).

В обращении с другими людьми Сталин был корректен, тактичен, внимательно выслушивал собеседника.

"Сталин всегда спокоен, хорошо владеет собой" (Бажанов).

"На людях Сталин всегда сдержан, вежлив, внимателен" (Гронский[7]).

"С людьми Сталин был вежлив, обращался всегда на "вы". Никого и никогда не называл по имени и отчеству, а товарищ такой-то. Единственное известное мне исключение делалось для начальника Генерального штаба первых месяцев войны пожилого маршала Шапошникова, которого Сталин, может быть из уважения к возрасту, величал по имени и отчеству – Борис Михайлович" (А.С. Яковлев[8]).

"Сталин… умел обворожить человека теплотой и вниманием и заставить надолго запомнить каждую встречу с ним" (Рокоссовский).

"Другим заметным качеством Сталина было его умение слушать. Он вызывал нужных ему людей, как бы случайно затевал разговор и незаметно вытягивал из собеседника всё, что тот знал" (Бережков).

Впрочем, Сталину случалось и выходить из себя.

"Обычно спокойный и рассудительный, он иногда впадал в раздражение" (Жуков).

Один из таких эпизодов описал Гронский. Старый большевик Артемий Халатов, руководитель Госиздата, докладывая на Политбюро о деятельности вверенной ему организации, был в шапке, по известному кавказскому обычаю. Сталин такое поведение возмутило и он потребовал: "Снимите шапку! Это неуважение к Политбюро!"

"Я никогда прежде не видел Сталина в таком состоянии. Обычно он был корректен, говорил тихо, а тут – буквально взбешён. Халатов не стал снимать свою злополучную шапку. Сталин вскочил и выбежал из зала заседаний" (Гронский).

*   *   *

Интеллектуальные и организационные таланты Сталина содействовали его личным политическим успехам, однако превращение его в вождя было обусловлено выражением в его программе фундаментальных интересов народа.

 

Программа

Основные положения своей социально-политической программы Сталин сформулировал в середине 1920-х гг. Её главная цель вкратце определялась так: построение социализма в одной стране.

Эта формулировка в тогдашних конкретно-исторических условиях содержала в себе очень многое. Прежде всего, социализм означал общественную собственность на средства производства и плановое развитие экономики в интересах трудящихся, притом с правильным сочетанием кратко- и долгосрочных общегосударственных целей. Далее, для социализма требовалась прочная экономическая база, он не мог основываться на низком уровне производства, нищете населения. Далее, и обеспечить благосостояние народа, и построить социализм в условиях капиталистического окружения можно было лишь при политической и экономической независимости.

Независимость является базой, на которой происходит повышение жизненного уровня нации – в зависимых государствах природные богатства и силы народа поглощаются внешними группами.

"Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых… Ты отстал, ты слаб – значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать" (Сталин, 4 февраля 1931 г.).

По той же причине основой экономики социалистической страны в капиталистическом окружении могли быть лишь внутренние ресурсы.

Всё это предполагало форсированное развитие тяжёлой промышленности, обеспечение продовольственной безопасности, достижение передовых рубежей развития науки и техники; для чего, в свою очередь, требовался авторитетный центр политического управления.

Ключевые положения этой программы Сталин изложил в декабре 1925 года, на XIV съезде ВКП(б):

"Мы должны приложить все силы к тому чтобы сделать нашу страну экономически самостоятельной, независимой, базирующейся на внутреннем рынке… Превратить нашу страну из аграрной в индустриальную, способную производить своими силами необходимое оборудование, – вот в чем суть, основа нашей генеральной линии".

4 мая 1935 года, на встрече в Кремлёвском дворце с выпускниками Военной академии, Сталин сказал:

"Мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разоренную страну. Разоренная четырьмя годами империалистической войны, повторно разоренная тремя годами гражданской войны, страна с полуграмотным населением, с низкой техникой, с отдельными оазисами промышленности, тонувшими среди моря мельчайших крестьянских хозяйств… Задача состояла в том, чтобы эту страну перевести с рельс средневековья и темноты на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства… Вопрос стоял так: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок и укрепим в нашей стране социализм, либо мы ее не разрешим, и тогда наша страна – слабая технически и темная в культурном отношении – растеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав".

29 января 1941 года на встрече с авторским коллективом нового учебника политэкономии, Сталин ещё раз подчеркнул приоритетность задачи достижения национальной независимости в своей программе:

"Первая задача состоит в том, чтобы обеспечить самостоятельность народного хозяйства страны от капиталистического окружения, чтобы хозяйство не превратилось в придаток капиталистических стран".

Если социализм означал отсутствие экономической эксплуатации со стороны внутренних групп лиц, владеющих средствами производства, то независимость означала отсутствие эксплуатации со стороны внешних групп или государств – любая политическая зависимость является, по сути, выплатой дани в той или иной форме. Поэтому суммарно ключевое положение сталинской программы могло быть выражено так: прекращение разных видов эксплуатации, получения незаслуженных доходов – установление соответствия социально- экономического статуса человека услугам, которые он оказал обществу.

В дальнейшем реализация сталинской программы показала необходимость борьбы и против других форм паразитирования/ эксплуатации – в первую очередь, против внедрения в государство и общество клановых групп и мафий, этнических и религиозно-фашистских ОПГ.

Сталинская программа состояла из двух основных частей: созидательной – организации производительного труда, и репрессивной – ликвидации разных форм паразитирования и эксплуатации. Обе эти части были взаимосвязаны.

Для достижения поставленных программой Сталина целей требовалось: совершить ускоренную индустриализацию промышленности, выводящую её по основным показателям на уровень тогдашних передовых стран Запада; восстановить сельское хозяйство и добиться резкой интенсификации его товарной производительности, в первую очередь путём его механизации; создать условия для гарантированного снабжения продовольствием населения; образовать запасы на случай войны или неурожая; обеспечить возможность оплаты импорта промышленного оборудования; создать достаточный внутренний рынок.

При этом требовалось построить целый ряд отраслей индустрии, которых либо вообще не было в царской России, либо они находились в неудовлетворительном, по сравнению с мировым уровнем, состоянии: станкостроение, моторостроение, автомобилестроение; предприятия химической, электротехнической, металлургической промышленности. Необходимо было наладить собственное производство двигателей и оборудования для электростанций; построить тракторные заводы, заводы современных сельскохозяйственных машин, а также современные по уровню выпускаемой продукции оружейные заводы.

Индустриализация промышленности и интенсификация производительности сельского хозяйства должны были составить основу экономической независимости и обороноспособности СССР.

"Невозможно отстоять независимость нашей страны, не имея достаточной базы для обороны" (Сталин).

Социально-политическая программа Сталина, особенно предусматривавшееся в ней достижение национальной независимости, предполагала высокую цену своей реализации. Однако в истории известно мало случаев, когда национальная независимость достигалась бы без борьбы и жертв. С другой стороны, народ, утративший независимость, расплачивается, как правило, ещё более тяжёлыми жертвами, а за последующее её восстановление приходится платить гораздо дороже.

Для лучшего понимания сталинской программы её следует сравнить с другими тогдашними социально-политическими программами – "всё познаётся в сравнении" – притом не утопическими, а реальными. В первую очередь, сталинизм следует сравнивать с его главным тогдашним конкурентом – троцкизмом.

Ключевым положением теории мировой революции Троцкого была передача всех средств производства во всех странах от национальной буржуазии к интернациональным представителям трудящихся. Россия, "слабое звено в цепи капитализма", захваченная в 1917 году представителями трудящихся, должна была, по планам Троцкого, явиться опорной базой такой мировой революции.

Сталинская программа, обещая построение сильного и независимого социального государства, в котором будут справедливо распределяться создаваемые материальные блага и постоянно повышаться уровень жизни населения, выражала интересы широких кругов народа. Программа Троцкого выражала интересы узкой группы представителей трудящихся, обещая им после победы мировой революции места управленцев- распределителей материальных богатств и финансовых потоков во всемирном государстве. Она противоречила интересам большинства населения России, которому предназначалась роль пушечного мяса или "хвороста" в топке этой революции.

Программа Сталина открывала доступ во все сферы государственной и общественной жизни народным талантам; предполагая, впрочем, строгий спрос и ответственность за результаты работы. Программа Троцкого опиралась на круговую поруку узко-клановых групп.

Сталинская программа, будучи согласованной с естественными целями людей созидательного труда, основывалась на традиционных базовых ценностях общества. Программа Троцкого, намеревавшаяся навязать подавляющему большинству народа чуждые ему цели, требовала разрушения этих ценностей и организации системы манипулирования общественным сознанием.

В сталинском проекте упор делался на независимости государства. Троцкистский проект предполагал поддержку извне установленной в России власти представителей трудящихся.

"Противоречия в положении рабочего правительства <?? – "вожди пролетариата" ни на каких заводах не работали!> в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти решение только в международном масштабе" (Троцкий).

Последовательное развитие троцкистского проекта потребовало бы подавления основной части коренного населения страны силовыми и информационными методами; поддержки этнических банд; установления в России полуколониального компрадорского режима; искусственной задержки развития её промышленности и сельского хозяйства; вывоза капиталов и ресурсов в страны Запада; создания там закладок и стабилизационных фондов на случай, если власть, даже с помощью решений в международном масштабе, удержать не удастся.

В противоположность этому сценарию, социально-политический проект Сталина, особенно его акцент на достижении национальной независимости, имел целью вывод России из-под контроля формирующейся всемирной системы финансово- политической олигархии.

Сопоставление этих двух основных конкурировавших в то время программ, а также сравнение векторов развития России в 1930- 40-х гг. и после 1991- 93 гг. позволяет лучше понять смысл каждой из них.

 

Организация

Реализация крупной социальной программы возможна лишь с помощью организации, связывающей, в соответствии с единой волей, согласованно и синхронно, усилия многих людей.

Организация требуется для созидания:

"Руда, уголь, нефть, хлеб – чего только нет на Урале! У нас имеется в стране всё, кроме разве каучука. Но через год-два и каучук мы будем иметь в своем распоряжении. С этой стороны, со стороны природных богатств, мы обеспечены полностью. Их у нас даже больше, чем нужно. Что ещё требуется? Требуется наличие такой власти, которая имела бы желание и силу двинуть использование этих огромных природных богатств на пользу народа… Требуется наличие партии, достаточно сплоченной и единой для того, чтобы направить усилия всех лучших людей рабочего класса в одну точку, и достаточно опытной для того, чтобы не сдрейфить перед трудностями"  (Сталин, 1931 г.).

Организация требуется для отстаивания независимости страны; защиты народа от внешней агрессии и внутренних мафий:

"Существует и ещё одна, притом наиболее важная причина, по которой мы до сих пор терпим притеснения чужеземцев: у нас нет организации" (Сунь Ятсен. "Три народных принципа и будущее Китая". 1906 г.).

"В честь челюскинцев и героев-лётчиков был устроен приём в Кремле, на котором посчастливилось присутствовать и мне. Там Сталин выступил с речью.

– Герои Советского Союза, – сказал он, – проявили то безумство храбрых, которому поют славу. Но одной храбрости мало. К храбрости нужно добавить организованность, ту организованность, которую проявили челюскинцы на льдине. Соединение храбрости и организованности делает нас непобедимыми" (авиаконструктор А.С. Яковлев).

Октябрьская революция оказалась успешной, потому что большевистская партия была лучше организована, чем её противники.

Мировая революция Троцкого начала совершаться при помощи организации – "ленинской гвардии" в России и сетевых троцкистских структур внутри страны и за рубежом.

Программа Сталина также требовала для своего выполнения организации, притом более мощной, чем имевшаяся на тот момент в распоряжении Троцкого.

Сталин создал такую организацию из аппарата большевистской партии, с одной стороны, упрочив свой статус в нём, с другой стороны – преобразовав его цели. Должность генерального секретаря, которую Сталин занял в 1922 году, позволила ему подбирать партийные кадры, начиная от своих непосредственных помощников в Секретариате до руководителей парторганизаций, выстраивая таким образом замкнутую на себя партийную вертикаль. Поскольку ВКП(б) обладала монополией на власть, эта вертикаль постепенно подчиняла себе и другие структуры государства: силовые, хозяйственные, идеологические. Поскольку Сталин подбирал кадры по принципу поддержки его программы, цели партийного аппарата постепенно трансформировались.

Используя преобразованный им партийный аппарат, Сталин координировал деятельность народа:

"широкие массы нового партийного материала, сочетавшиеся с народным по своему происхождению и устремлениям руководством, выполняли для него громаднейшую службу: они тысячами нитей связывали партию, вернее, сталинскую группу с народными массами, которые они представляли, служили в этой массе проводниками и идеологии и действий сталинизма" (Дмитриевский) [9].

Партийные решения реализовывались также массовыми организациями, названными Сталиным "приводными ремнями" – Советами, профсоюзами, комсомолом, женскими объединениями,...

Для них подбирались соответствующие руководящие кадры:

"После того как дана правильная политическая линия, необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие проводить их в жизнь" (Сталин).

Политическая линия, которую проводили эти работники, должна была быть понята и одобрена народом:

"требуется, чтобы эта власть пользовалась поддержкой миллионных масс рабочих и крестьян" (Сталин)

Созданная Сталиным партийно-государственная организация была ориентирована на выражение коренных интересов большинства народа и потому она сумела победить троцкизм и обеспечить выполнение грандиозных социально-экономических планов.

 

Руководители партии

 

Безусловными лидерами партии большевиков после октябрьского переворота были: Ленин, председатель Совнаркома; Троцкий, нарком иностранных дел, потом нарком по военным и морским делам, председатель Реввоенсовета; Зиновьев[10], до революции ближайший помощник Ленина, потом глава Петросовета, "в Ленинграде организовал свой клан, рассадил его и держит вторую столицу в руках"[11]; Каменев[12], до революции ближайший помощник Ленина, потом заместитель Ленина в Совнаркоме и глава Моссовета, "столица считается такой же его вотчиной, как Ленинград у Зиновьева"[13].

21 марта 1919 года Ленин, Троцкий, Каменев, Крестинский - нарком финансов, Сталин - нарком по делам национальностей – образовали постоянно действующее Политбюро ЦК, ставшее высшим органом власти в партии и стране. Зиновьев, как председатель ИККИ – т.о. глава всего международного коммунистического движения – мог формально считаться даже выше руководства собственно РКП(б). 16 марта 1921 года состав Политбюро изменился. Крестинский, ближайший соратник Троцкого, был направлен послом в Берлин, где занялся подготовкой революционного переворота, одновременно контактируя с генералами рейхсвера по вопросам, представлявшим взаимный интерес[14]. Вместо него в Политбюро вошёл Зиновьев.

"В Политбюро… было всего пять членов: Ленин, Сталин, Зиновьев, Каменев и Троцкий, из пяти – двух Ленин назвал проститутками, а Троцкого много раз называл до этого Иудушкой" (Молотов).

 

"Отсечение" Троцкого

 

Авторитет Ленина как основателя партии и организатора захвата власти, признавался всеми. Однако мнения других партийных лидеров о своих заслугах и, соответственно, о положенных им местах в политической иерархии, сильно различались. После окончания Гражданской войны и ухудшения здоровья Ленина эти вопросы стали особенно актуальными. Троцкий, игравший ведущую роль в организации Красной армии, претендовал, при поддержке значительного числа видных партийцев, на роль наследника вождя. Зиновьев и Каменев, несмотря на идейную (а Каменев и родственную – он был женат на Ольге Бронштейн, сестре Троцкого) близость к наркомвоенмору, придерживались других взглядов. Уже с начала 1920-х гг. они из мелкой зависти, в которой им потом пришлось много раз каяться, систематически выступали с критикой теоретических суждений и практических действий Троцкого, мешая ему закрепиться в качестве преемника Ленина.

"Зиновьев хотел использовать эпизодическую дискуссию о профессиональных союзах зимою 1920- 21 гг. для дальнейшей борьбы против меня … В начале борьбы они (Зиновьев и Каменев) очень слабо отдавали себе отчёт в её последствиях, что не свидетельствует, конечно, об их политической дальнозоркости" (Троцкий).

Своим политическим союзником в борьбе за оттеснение от власти Троцкого Зиновьев решил избрать Сталина, враждебно относившегося к наркомвоенмору лично, из-за разногласий во время Гражданской и польско- советской войн, а также из-за идейных расхождений с апологетом перманентной революции; последнее, впрочем, выявилось позже. В апреле 1922 года Зиновьев предложил кандидатуру Сталина на созданный тогда же пост генерального секретаря ЦК.

"Сталин казался ему (Зиновьеву), и не без основания, наиболее подходящим человеком для закулисной работы. Именно в те дни, возражая против назначения Сталина генеральным секретарем, Ленин произнес свою знаменитую фразу: "Не советую – этот повар будет готовить только острые блюда" (Троцкий).

"Расчёт Зиновьева: нужно сбросить Троцкого, а Сталин – явный и жестокий враг Троцкого" (Бажанов).

"Настоящая карьера Сталина начинается только с того момента, когда Зиновьев и Каменев, желая захватить наследство Ленина и организуя борьбу против Троцкого, избрали Сталина как союзника, которого надо иметь в партийном аппарате… они считали Сталина человеком политически ничтожным, видели в нём удобного помощника, но никак не соперника" (Бажанов).

"После заболевания Ленина тот же Зиновьев взял на себя инициативу открытой борьбы против меня. Он рассчитывал, что тяжеловесный Сталин останется его начальником штаба. Генеральный секретарь продвигался в те дни очень осторожно" (Троцкий).

"Выдвинув весной 1922 года Сталина на пост генерального секретаря партии, Зиновьев считал, что позиции, которые он сам занимал в Коминтерне и в Политбюро, явно важнее, чем позиция во главе партийного аппарата. Это был просчёт и непонимание происходивших в партии процессов, сосредотачивавших власть в руках аппарата" (Бажанов).

Тогда же, в апреле 1922 года, в Политбюро были введены председатель ВСНХ Рыков и глава профсоюзов Томский.

Договорённость о совместных действиях между Зиновьевым, Каменевым и Сталиным позволила им образовать в Политбюро своего рода триумвират, который, учитывая тяжёлую болезнь Ленина с осени 1922 г., полностью взял под свой контроль решение важнейших политических вопросов. Механизм власти "триумвирата" в начале 1920-х гг. описал Б. Бажанов, тогдашний секретарь Сталина.

"Накануне заседания Политбюро Зиновьев, Каменев и Сталин собираются, сначала чаще на квартире Зиновьева, потом обычно в кабинете Сталина в ЦК. Официально – для утверждения повестки Политбюро. Никаким уставом или регламентом вопрос об утверждении повестки не предусмотрен… утверждает её тройка, и это заседание тройки и есть настоящее заседание секретного правительства, решающее, вернее, предрешающее все главные вопросы… члены тройки сговариваются, как этот вопрос должен быть решен на завтрашнем заседании Политбюро, обдумывают решение, распределяют даже между собой роли при обсуждении вопроса на завтрашнем заседании" (Бажанов).

В апреле 1923 года состоялся XII съезд партии. Ленин не смог на нём присутствовать, и политический доклад делал Зиновьев, что являлось признанием его статуса фактического лидера партии. Сталин выступил по национальному вопросу. На съезде были раскритикованы и отклонены требования Троцкого и его сторонников об ориентации на западные займы и концессии, о закрытии ряда крупных, имевших оборонное значение, заводов, как "не приносящих прибыли".

В конце августа- сентябре 1923 года по настоянию "триумвиров" был расширен состав Реввоенсовета, в котором до того безраздельно господствовал Троцкий.

"Значение этой меры было для Троцкого совершенно ясно. Он произнес громовую речь: предлагаемая мера – новое звено в цепи закулисных интриг, которые ведутся против него и имеют конечной целью устранение его от руководства революцией… полный негодования Троцкий решил для вящего эффекта, уходя, хлопнуть дверью. Заседание происходило в Тронном зале царского дворца. Дверь зала огромная, железная и массивная. Чтоб её открыть, Троцкий потянул её изо всех сил. Дверь поплыла медленно и торжественно. В этот момент следовало сообразить, что есть двери, которыми хлопнуть нельзя. Но Троцкий в своем возбуждении этого не заметил и старался изо всех сил ею хлопнуть…  дверь поплыла так же медленно и торжественно. Замысел был такой: великий вождь революции разорвал со своими коварными клевретами и, чтобы подчеркнуть разрыв, покидая их, в сердцах хлопает дверью. А получилось так: крайне раздражённый человек с козлиной бородкой барахтается на дверной ручке в непосильной борьбе с тяжёлой и тупой дверью" (Бажанов).

В октябре 1923 года Троцкий решил сам атаковать "триумвиров". Для своего нападения он выбрал весьма удобный момент. Во-первых, летом внутри страны начались перебои с поставками продовольствия в города, что привело к волнениям среди рабочих и активизации оппозиционных партийных групп. Во-вторых, осенью вступила в решающую фазу подготовка к восстанию в Германии, которым руководили эмиссары Коминтерна, соратники Троцкого Крестинский, Пятаков, Уншлихт, Радек, Шмидт. Троцкий и позже неизменно предпочитал выбирать для атак против оппонентов моменты обострения внутренней и международной обстановки.

8 октября 1923 года Троцкий направил в Политбюро письмо с осуждением нынешнего экономического курса и критикой "переродившегося партаппарата". Он утверждал, что "в партии исчезла демократия"; что "решения принимает не партия, а секретари".

"Триумвиры", действуя через Центральную Контрольную Комиссию (ЦКК), 15 октября запретили распространение письма. Но в тот же день в ЦК поступило "Заявление 46" о внутрипартийном режиме, поддерживавшее Троцкого. Помимо известных троцкистов – Пятакова, Преображенского, И. Косиора, Белобородова и других – "Заявление" подписали представители прежних оппозиционных групп – децистов, левых коммунистов, рабочей оппозиции. К критике "переродившегося режима" они добавили требование отмены запрета на создание фракций, введённого Х съездом[15].

Невзирая на запрет ЦКК, письмо Троцкого и "Заявление 46" стали распространяться в партячейках. Поэтому в середине ноября "тройка" решила открыть общепартийную дискуссию, после чего повела газетную и агитационную кампанию против Троцкого. Однако во многих парторганизациях большинство одобрило "Заявление 46". Так, в Военной академии за резолюцию ЦК проголосовало 48 человек; за резолюцию оппозиции – 204. Троцкого поддержал Московский комитет партии, чему активно, хотя и скрытно посодействовал секретарь МК Зеленский, бывший агент- провокатор охранного отделения. 27 декабря 1923 г. Антонов-Овсеенко, начальник политуправления армии, направил в Политбюро письмо в поддержку Троцкого, содержавшее угрозу поднять войска. Поскольку Московским военным округом командовал тогда видный троцкист Муралов, эта угроза была вполне реальной.

"К 1923- 24 гг. троцкисты имели… за собой почти всю Москву и военную академию целиком, за исключением единиц. И здешняя школа ЦИК, и отдельные школы - пехотная, артиллерийская и другие части гарнизона Москвы - все были за Троцкого" (Ворошилов, выступление на февральско-мартовском 1937 г. пленуме ЦК).

Тем не менее, в целом по партии, по крайней мере, согласно напечатанным в "Правде" результатам голосований партячеек, большинство высказалось против оппозиции.

Бажанов, тогдашний секретарь Сталина, утверждал, что эти результаты были фальсифицированы "триумвирами" с помощью аппарата, и приводил в своих мемуарах историю, ставшую популярным политическим анекдотом. "Каменев… говорит: "А вы, товарищ Сталин, что вы думаете по этому вопросу?"… "Знаете, товарищи, - говорит Сталин, - что я думаю по этому поводу: я считаю, что совершенно неважно, кто и как будет в партии голосовать; но вот что чрезвычайно важно, это – кто и как будет считать голоса"".

В январе 1924 года состоялась XIII партконференция, на которой Сталин доложил об успешных для "тройки" итогах дискуссии. Впрочем, все эти вопросы вскоре были отодвинуты в сторону в связи с хотя и давно уже ожидавшимся, но, тем не менее, произведшим большое впечатление на страну событием – смертью Ленина.

Уход из жизни основателя большевистской партии автоматически повысил политический статус "триумвиров". Они деятельно позиционировали себя в партийной среде как преемники Ленина, его "верные и лучшие ученики", воюющие против "оппортунистов". Сталин произнёс "клятву верности" учению вождя; Троцкий же в это время вообще отсутствовал в столице, что было грубой политической ошибкой.

"На похоронах тройка имеет вид наследников Ленина (а Троцкий, мол, даже не счёл нужным приехать) и монополизирует торжественные и преданные речи и клятвы" (Бажанов).

"Этот факт неучастия, несомненно, произвёл неблагоприятное впечатление" (Троцкий).

На пост председателя СНК триумвиры провели компромиссную кандидатуру Рыкова. СТО возглавил Каменев, оставаясь заместителем председателя СНК по ключевым хозяйственным наркоматам.

В начале марта 1924 года на пленуме ЦК был ещё раз реорганизован Реввоенсовет: снят заместитель Троцкого и его близкий соратник Склянский, которого сменил Фрунзе. В РВС вошли Ворошилов, Бубнов – противники Троцкого. Фрунзе возглавил штаб РККА. Ряд троцкистов в командном составе армии был понижен в должностях. Антонова- Овсеенко, возглавлявшего ПУР, сменил Бубнов; Муралов, командовавший Московским военным округом, был отправлен на Северный Кавказ.

22 - 31 мая 1924 г. состоялся XIII съезд партии. Политический отчет на нём делал Зиновьев. Съезд осудил платформу сторонников Троцкого и подтвердил резолюции XIII партконференции.

В июне 1924 года в Политбюро вошёл Бухарин, также противник претензий Троцкого на лидерство.

Снижению влияния Троцкого в партии немало поспособствовала такая черта его характера как страсть к неумеренной саморекламе и бахвальству. Так, в мае 1924 года он опубликовал статью о Ленине, а осенью того же года – "Уроки Октября", в которых представил победу большевиков как исключительно свою заслугу, одновременно дискредитируя Зиновьева, Каменева и других видных партийцев.

Эти претензии Троцкого получили дружный отпор со стороны лидеров партии. В конце ноября в "Правде" появились статьи Каменева "Ленинизм или троцкизм", Зиновьева "Большевизм или троцкизм", Сталина "Троцкизм или ленинизм", Бухарина "Как не надо писать историю Октября", Крупской "К вопросу об "Уроках Октября". Против Троцкого выступили также Калинин, Рыков, Молотов, Сокольников.

В январе 1925 года на пленуме ЦК Зиновьев и Каменев предложили исключить Троцкого из партии. Сталин выступил против, видимо, опасаясь усиления позиций своих временных союзников, разрыв с которыми уже виднелся на горизонте[16]. Троцкий остался членом ЦК и Политбюро. Однако усилиями "тройки" он был снят с постов наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета. 26 января 1925 года на эти должности был назначен Фрунзе. Политическая карьера Троцкого в Советской России тем самым фактически завершилась. Хотя он получил, в качестве "отступного", важную должность руководителя Главконцесскома, сменив там своего приверженца Пятакова, ключевых правительственных постов он больше не занимал.

Поражение Троцкого в 1924- 25 гг. было обусловлено не столько ошибками его самого и недальновидностью его потенциальных союзников, и даже не столько тщательной работой Сталина с партийным аппаратом, сколько начавшимся процессом возрождения страны. Пока трубадур мировой революции козырял (или блефовал) своими связями с зарубежными группами поддержки – политиками, революционерами, журналистами Запада – его вес в партии был достаточно велик. В 1918- 23 гг., при деятельном участии Троцкого и его сподвижников, использовавших свои международные связи, представители трудящихся пытались захватить власть в Германии – в Мюнхене, Гамбурге, Берлине. Однако их провалы понизили влияние Троцкого среди партийного руководства. А к середине 1920-х гг., когда революционные бури и в России остались во многом позади, Троцкий совсем потерял свой искусственно раздутый политический авторитет. На ораторские таланты Троцкого, т.е. на его способности к социальной демагогии, спрос сильно упал, полководческие же таланты его ставленников в армии высмеивались и коллегами- конкурентами Троцкого:

"На заседании Политбюро, когда речь зашла о Склянском <заместителе Троцкого по РВС>, Зиновьев сделал презрительное лицо и сказал: "Нет ничего комичнее этих местечковых экстернов, которые воображают себя великими полководцами". Удар был нанесен не только по Склянскому, но и по Троцкому. Троцкий вспыхнул, но сдержался, бросил острый взгляд на Зиновьева и промолчал" (Бажанов).

Переход в стране от революционных преобразований к созидательному труду сопровождался существенным снижением политического статуса "перманентных революционеров" – Троцкого и его коллег.

 

Кадры решают всё!

 

Назначение Сталина генеральным секретарём ЦК дало ему возможность влиять на подбор кадров парторганизаций, что имело, в конечном счёте, решающее значение как для формирования аппарата его личной власти, так и для реализации его политической программы.

"Чтобы быть у власти, надо было иметь своё большинство в Центральном Комитете. Но Центральный Комитет избирается съездом партии. Чтобы избрать свой Центральный Комитет, надо было иметь своё большинство на съезде. А для этого надо было иметь за собой большинство делегаций на съезд от губернских, областных и краевых партийных организаций. Между тем эти делегации не столько выбираются, сколько подбираются руководителями местного партийного аппарата – секретарём губкома и его ближайшими сотрудниками. Подобрать и рассадить своих людей в секретари и основные работники губкомов, и таким образом будет ваше большинство на съезде. Вот этим подбором и занимаются систематически уже в течение нескольких лет Сталин и Молотов" (Бажанов).

Значение подбора кадров и контроля над партаппаратом вполне понимали опытные организаторы Ленин и Троцкий.

"Тов. Сталин, сделавшийся генеральным секретарём, сосредоточил в своих руках необъятную власть…" (Ленин).

"Сталин в этот период выступает всё больше как организатор и воспитатель бюрократии <партаппарата>, главное: как распределитель земных благ... Искусство пользоваться личными или групповыми антагонизмами было доведено им до большой высоты" (Троцкий).

Но это сильно недооценивали увлечённые личными амбициями и политически недальновидные Зиновьев и Каменев, временные союзники Сталина в 1922- 24 гг.

"Зиновьев и Каменев не понимали только одной простой вещи – партийный аппарат шёл автоматически и стихийно к власти. Сталина посадили на эту машину, и ему достаточно было всего лишь на ней удержаться - машина сама выносила его к власти. Но, правду сказать, Сталин кроме того сообразил, что машина несёт его вверх, и со своей стороны проделывал для этого всё, что было нужно" (Бажанов).

"Сталин и Молотов видят дальше. Политбюро избирается Центральным Комитетом. Имейте в своих: руках большинство Центрального Комитета, и вы выберете Политбюро, как вам нужно. Поставьте всюду своих секретарей губкомов, и большинство съезда и ЦК за вами. Почему-то Зиновьев этого не хочет видеть. Он так поглощен борьбой за уничтожение Троцкого по старым ленинским рецептам – грызни внутри ЦК, что сталинскую работу по подбору всего своего состава в партийном аппарате (а она длится и 1922, и 1923, и 1924, и 1925 годы) он не видит"  (Бажанов).

Ближайшим помощником Сталина в работе по подбору партийных кадров и в последующей реализации его политических планов стал В.М. Молотов (1890 - 1986 гг.), с 1921 года секретарь Оргбюро и кандидат в члены Политбюро.

"Молотов всегда и постоянно идёт за Сталиным; он проводит всю самую серьёзную работу по подбору людей партийного аппарата – секретарей крайкомов и губкомов – и созданию сталинского большинства в ЦК. Он десять лет будет вторым секретарём ЦК. Когда Сталину нужно, он будет председателем Совнаркома и СТО; когда нужно, будет стоять во главе Коминтерна; когда нужно, будет министром иностранных дел" (Бажанов).

Эта тщательная организационная работа обеспечила постоянный рост числа сторонников Сталина среди партийных секретарей, членов ЦК, а затем и в основных правительственных структурах: Политбюро, Совнаркоме, Реввоенсовете. При этом управленческие кадры подбирались Сталиным не столько по принципу показной "личной преданности", часто неустойчивой[17], сколько по отношению к его программе, в которой он стремился отразить интересы народа.

"История знает превращения всяких сортов; полагаться на убеждённость, преданность и прочие превосходные душевные качества – это вещь в политике совсем не серьезная" (Ленин).

"Правильно выражать то, что народ сознает, – это именно и есть то необходимое условие, которое обеспечивает за партией почётную роль основной руководящей силы в системе диктатуры пролетариата" (Сталин).

В конце января 1924 года Сталин объявил "ленинский призыв". За февраль-май в партию вступило около 240 тыс. рабочих.

Однако тончайший слой гвардии старых большевиков в РКП(б), на который Троцкий и его коллеги возлагали свои основные надежды по сохранению заветов марксизма, истончился в результате "ленинского призыва" ещё больше. Новый контингент существенно изменил социально-классовую и национальную структуру партии и, соответственно, вектор её политических целей.

""Ленинский набор" нанес смертельный удар партии Ленина" (Троцкий, "Преданная революция").

(Вслух Троцкий тогда заявить это не решался, и ему только "оставалось делать хорошую мину при плохой игре… Троцкий даже присоединился к официальным восхвалениям "ленинского призыва""[18]).

 

Социализм в одной стране

 

В начале 1920-х гг. Сталин допускал эпизодические критические выказывания насчёт мировой революции, вместе с тем затрагивая этот болевой пункт перманентных революционеров очень осторожно. Одновременно он неоднократно подтверждал ленинско-троцкистское положение, по которому революция в России являлась лишь "подспорьем, средством ускорения победы пролетариата в других странах".

"В апреле 1924 года, Сталин писал… "Для свержения буржуазии достаточно усилий одной страны – об этом говорит и история нашей революции. Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства усилий одной страны, особенно такой крестьянской страны, как наша, уже недостаточно, - для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран"… Издание, в которое они вошли, изъято из обращения" (Троцкий).

Однако в конце 1924 года, когда революция в Германии, готовившаяся эмиссарами Коминтерна, потерпела поражение, а внутрипартийная дискуссия закончилась для Троцкого, благодаря усилиям "тройки", провалом, Сталин открыто отбросил курс на мировую революцию и поставил задачу построения социализма в одной стране.

Эта задача в тогдашних конкретно-исторических условиях содержала в себе очень многое. Прежде всего, она означала прекращение растрат народных сил и государственных ресурсов России на проекты приведения к власти в других странах представителей трудящихся.

Далее, она означала курс на достижение экономической, а значит и реальной политической независимости страны – т.е. прекращения всех форм её эксплуатации, обусловленных внешним давлением. Это, в свою очередь, предполагало форсированное развитие промышленности, сельского хозяйства, обороны, науки, культуры.

Сталинская концепция, даже ещё только намеченная теоретически, неизбежно должна была вызывать отторжение у троцкистов. Во-первых, она противоречила теории перманентной революции Троцкого. Во-вторых, её реализация очевидным образом повлекла бы за собой прекращение уже ставших привычными для представителей трудящихся в Советской России за годы своеобразного сочетания коммунизма и капитализма (нэпа) гешефтов. Социализму в одной стране не требовалась раздача концессий "своим" капиталистам; не нужен был вывоз в зарубежные банки золота и бриллиантов для мировой революции. В-третьих, перманентные революционеры осознавали шаткость своих перспектив в будущем сталинском государстве. Ведь любая революция является, по сути, перераспределением собственности. Но социализму в одной стране, как нетрудно было сообразить, понадобятся рабочие и крестьяне, машинисты и трактористы, инженеры и учёные, лётчики и танкисты – словом, созидатели и защитники, а не перераспределители.

Троцкисты изначально называли сталинский курс "контрреволюцией", "изменой", "предательством дела Октября" и т.д. Эти оценки неизменно повторялись в троцкистских кругах и позже.

"Сталин взял на себя роль могильщика партии и революции" (Троцкий, выступление на Политбюро 25 октября 1926 г.).

"Октябрьская революция предана правящим слоем" (Троцкий, "Преданная революция", 1936 г.).

"Великое дело Октябрьской революции подло предано… сталинская клика совершила фашистский переворот" (из листовки, написанной физиками Л. Ландау и М. Корецом, апрель 1938 г.).

Построению социализма в одной стране троцкисты противопоставляли мировую революцию. Они утверждали, что, во-первых, без внешней поддержки демократических сил правительство представителей трудящихся не сможет удержать власть в России, где основную часть населения составляет крестьянство – "обломок средневековья в современном мире" (Троцкий).

"Противоречия в положении рабочего <??> правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти решение только в международном масштабе" (Троцкий).

Во-вторых, троцкисты утверждали, что без помощи промышленно развитых стран социализм в России нельзя построить из-за её технической отсталости.

В-третьих, троцкисты утверждали, что социализм вообще возможен лишь при столь высоком уровне производства, который требует интеграции мировой экономики и международного разделения труда.

"…поставленная историей задача: освободить экономику из оков частной собственности и национального государства <выделено мной - Н.О.> и планомерно организовать её на поверхности всей нашей планеты" (Троцкий).

"Международное разделение труда" после победы мировой революции предполагалось Троцким и его сторонниками следующим: в западных странах будет развиваться индустрия, в России – аграрный сектор; западные страны, в которых к власти придут представители трудящихся – в первую очередь, Германия – станут оказывать Советской России необходимую техническую помощь.

"Победоносный немецкий пролетариат, в кредит под будущие продукты питания и сырья, будет снабжать советскую Россию не только машинами, готовыми фабричными изделиями, но и десятками тысяч высококвалифицированных рабочих, техников и организаторов" (Троцкий).

Отражением такого подхода были предложения Ю. Ларина[19] ликвидировать в России авиапромышленность: "авиазаводы подобны фабрикам духов и помады, в которых не нуждается Советское государство"[20]; предложения Троцкого и его сторонников на XII съезде (апрель 1923 г.) ориентироваться на западные займы и концессии, закрыть крупные оборонные заводы как "нерентабельные".

Позже, во время прямой борьбы против Сталина, троцкисты и их союзники также неизменно высказывались отрицательно по вопросу достижения Россией экономической независимости.

"…тупоумный национальный подход к хозяйственным вопросам… "независимость" путем самодовлеющей изолированности…" (Троцкий)

Вышинский. Каково было отношение блока <троцкистов и зиновьевцев> к политике индустриализации?

Сокольников. Отрицательное. Блок считал, что политика индустриализации будет свёрнута, что часть предприятий перейдет к концессионерам" (второй московский процесс, 1937 г.).

 

Новая оппозиция и её поражение

 

Объявленный Сталиным курс быстро развёл его с недавними союзниками. С марта 1925 года "тройка" больше не собралась. В апреле на заседаниях Политбюро Зиновьев и Каменев энергично критиковали сталинскую теорию построения "социализма в одной стране".

"Из борьбы против перманентной революции выросла теория социализма в отдельной стране. Только тогда Зиновьев и Каменев поняли смысл той борьбы, в которой они сами участвовали" (Троцкий).

27 - 29 апреля 1925 года состоялась XIV партийная конференция, на которой обсуждались вопросы "мировой революции" и "социализма в одной стране". Несмотря на критику, Сталин добился утверждения конференцией курса на победу социализма в СССР.

 

9 мая 1925 года, в докладе "К итогам работы XIV конференции РКП(б)", Сталин ещё раз подчеркнул, что главной целью должна стать индустриализация страны.

Зиновьев и Каменев, фактически разойдясь со Сталиным, решили дать ему бой на очередном съезде партии и начали к нему подготовку. Они держали в своих руках верхушку партаппарата Ленинградской делегации и рассчитывали на Московскую, которую после снятия Зеленского возглавил Угланов, продвигавшийся Зиновьевым. Сталин и Молотов тоже занялись подбором партийных делегатов на съезд, прежде всего провинциальных.

В начале октября 1925 года на Политбюро, в которое теперь входили Сталин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Бухарин, Рыков, Томский, решался вопрос о дате XIV съезда и том, кто будет делать на нём политический отчет. Съезд было решено созвать на середину декабря. По предложению Молотова, кандидата в члены Политбюро, большинство проголосовало за поручение политического отчёта Сталину. Это решение было подтверждено пленумом ЦК, а встречное предложение Зиновьева и Каменева об открытии общепартийной дискуссии было отклонено. Теперь исход конфликта Сталин - "новая оппозиция" должен был решить съезд, по уставу высший орган партии.

"Выборы делегатов на съезд, происшедшие в начале декабря на краевых и губернских партийных конференциях, предрешили и состав съезда, и поражение Зиновьева. Не имея возможности контролировать весь местный партийный аппарат (чем могли заниматься только Сталин и Молотов, сидя в ЦК), Зиновьев и Каменев рассчитывали на поддержку трёх основных организаций - двух столичных, московской и ленинградской, и самой важной из провинциальных – украинской. Посланный секретарём ЦК КПУ Каганович сделал всё нужное, чтобы украинская организация была для Зиновьева и Каменева потеряна. Наоборот, ленинградскую организацию Зиновьев продолжал держать в руках… Но совершенно неожиданным и катастрофичным для Зиновьева и Каменева был переход на сторону Сталина главнейшей организации – Московской. В основе этого перехода лежала хитро и заблаговременно подготовленная Сталиным измена Угланова … Угланов почти полтора года вёл двойную игру, заверяя Зиновьева и Каменева в своей преданности, а во второй половине 1925 года и в своей враждебности Сталину. На самом деле он подготовил и подобрал соответствующие кадры, и на Московской предсъездовской партийной конференции 5 декабря 1925 года вдруг со всем багажом и со всей партийной верхушкой Москвы перешел на сторону Сталина… поражение Зиновьева было предрешено" (Бажанов).

"Пьеса XIV съезда была сыграна заранее, так как режиссер готовил её к постановке в течение нескольких лет. Все областные секретари, назначенные генсеком, прислали на съезд безгранично преданных им делегатов" (Серж)[21].

18 - 25 декабря 1925 года состоялся XIV съезд РКП(б). В своём политическом докладе Сталин вначале представил картину экономического положения страны. Промышленность, сельское хозяйство развивались успешно; приближаясь к довоенному уровню. Однако страна во многом продолжала оставаться аграрной. Две трети всей продукции давало сельское хозяйство, только треть – промышленность. Сталин заявил, что основной целью в настоящих условиях должно стать достижение экономической независимости.

"Мы должны приложить все силы к тому, чтобы сделать нашу страну страной самостоятельной, независимой, базирующейся на внутреннем рынке… Превратить нашу страну из аграрной в индустриальную, способную производить своими силами необходимое оборудование, – вот в чём суть, основа нашей генеральной линии" (Сталин).

Представив свою программу, Сталин дал оценку предложениям "новой оппозиции", расценив их как намерение законсервировать экономическую отсталость страны; превратить Россию в хозяйственный и сырьевой придаток западных стран.

"Она <программа оппозиции> исходит из того, что наша страна должна остаться ещё долго аграрной, должна вывозить сельскохозяйственные продукты и привозить оборудование... Эта линия ведёт к тому, что наша страна никогда или почти никогда не могла бы по-настоящему индустриализироваться, наша страна из экономически самостоятельной единицы, опирающейся на внутренний рынок, должна была бы объективно превратиться в придаток общей капиталистической системы" (Сталин).

С содокладом, предоставленным по требованию ленинградской делегации, выступил Зиновьев. Он обвинил Сталина в отходе от интернационализма к "ереси" построения социализма в отдельно взятой стране. Сокольников, нарком финансов, сторонник Зиновьева, противопоставил сталинской программе предложения, по которым СССР должен был вывозить за границу сырьё и продовольствие и ввозить оттуда машины. В сущности, эти предложения были равнозначны идеям о развитии России, в рамках международного разделения труда, как аграрной страны, экспортирующей машины и оборудование из западных стран. Программа оппозиции была отвергнута.

Слова Зиновьева "я пришел к убеждению, что товарищ Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба", как и предложение Сокольникова снять Сталина с поста генерального секретаря были встречены бурей возмущённых возгласов. Сталина поддержал практически весь съезд, Зиновьева – одна лишь ленинградская делегация и его ближайшие соратники.

Троцкий не принимал участи в дебатах. И не только из-за обид на недавних противников. Расклад сил и умонастроение большинства делегатов ясно показали ему, что своим выступлением против Сталина он лишь поставил бы себя в ещё более изолированное положение.

XIV съезд подтвердил сталинскую программу. СССР должен был превратиться из страны, ввозящей машины и оборудование в страну, их производящую; он должен был стать экономически самостоятельным государством, а не придатком западных стран.

Решения съезда явились предпосылкой форсированной индустриализации и развития сельского хозяйства.

1 января 1926 года пленум нового ЦК переизбрал Сталина в Политбюро и Оргбюро, одновременно продлив его полномочия делегата в ИККИ. В Политбюро вошли сталинские сторонники: Молотов, Калинин, Ворошилов. Сталин был переизбран также генеральным секретарём. Молотов стал вторым секретарём, Угланов – третьим, С. Косиор – четвёртым. На пленуме Каменев был выведен из состава Политбюро, снят с постов зам. председателя СНК и председателя СТО. Зиновьев и Троцкий остались членами Политбюро.

"Всему миру ясно, что в коммунистической России и в мировом коммунизме произошла смена руководства. Но мало кто видит и понимает, что произошёл настоящий государственный переворот" (Бажанов).

Зиновьев, сохранивший контроль над верхушкой Ленинградского партаппарата, попытался организовать сопротивление. Местный губком запретил обсуждение материалов XIV съезда в парторганизациях. "Ленинградская правда" в передовой статье призвала к неподчинению решениям съезда. Собрание ленинградских комсомольских функционеров приняло решение о непризнании решения съезда.

"Зиновьев… верил собственным словам о преданности рабочих масс Ленинграда его компании. "Нашу крепость не взять" - слышал я от него. Он принимал за глас народный то, что фабриковали его подчинённые из "Ленинградской правды"" (Серж).

В начале января в Ленинград были отправлены Киров, Молотов и ряд других членов ЦК с поручением провести чистку "зиновьевцев". Они выступали непосредственно на заводах, перед членами партии из рабочих, а не перед "кадрами", насаждёнными Зиновьевым.

"Ни одного завода мы им не отдали. Везде победили" (Молотов).

В результате на экстренной партконференции в Ленинграде свыше 97% членов ленинградской партийной организации одобрили решения XIV съезда партии и осудили "новую оппозицию". 18 января 1926 года Ленинградскую парторганизацию возглавил Киров. В феврале конференция областной ленинградской парторганизации одобрила решения съезда и вывела "зиновьевцев" из состава руководства.

"Официальное большинство, которое Зиновьев сохранял в Ленинграде с 1918 г., рассыпалось в одну неделю" (Серж).

Непосредственные причины поражения Зиновьева и Каменева заключались в потере контроля их группы над партийным аппаратом. Партийные секретари – делегаты съезда – члены ЦК – поддержали Сталина, не поддержали Зиновьева и Каменева. Более глубокой причиной было несоответствие предложений зиновьевской группы настроениям и интересам широких кругов народа. Сталин не только формировал аппарат, свои кадры – чем занимались и его оппоненты, но и представил программу, отвечавшую интересам народа, из которого, в конечном счёте, создавался этот аппарат.

Немаловажную роль в поражении "новой оппозиции" сыграл национальный фактор. Структура большевистской партии после 1917 года, особенно после "ленинского призыва" в неё ("нанесшего смертельный удар партии Ленина" (Троцкий)) существенно изменилась, хотя и, первоначально, в основном, лишь на низовом уровне.

"В большевистском Центральном Комитете около половины членов были евреи. После революции довольно быстро получилось так, что именно в руках этой группы евреев в ЦК сосредоточились все главные позиции власти... Троцкий - глава Красной Армии… Свердлов - формально возглавляющий советскую власть…; Зиновьев - ставший во главе Коминтерна и бывший практически всесильным наместником второй столицы…; Каменев - первый заместитель Ленина по Совнаркому, фактический руководитель советского хозяйства, и кроме того, наместник первой столицы … евреи, составляя примерно половину состава Центрального Комитета, имели гораздо больше влияния в нём и власти, чем неевреи…

С 1917 года начался большой количественный рост партии, широко привлекавшей прежде всего рабочих, а затем крестьян. Чем дальше, тем больше еврейская часть партии тонула в этой массе" (Бажанов).

Несоответствие между национальным составом широких кругов партии и её руководящей верхушки вызывало стихийное недовольство, впрочем, отчасти поощрявшееся Сталиным, следовавшим здесь, как он часто это делал, за течением обстоятельств.

"Она < еврейская часть партии> продолжала сохранять руководящие позиции, создавая видимость какого-то узкого привилегированного слоя. По этому поводу в партии росло недовольство, и на этом недовольстве Сталин стал умело играть. Когда еврейская группа разделилась на воюющие между собой группу Троцкого и группу Зиновьева, у Сталина получился удобный камуфляж: он подбирал на нужные посты в партийном аппарате тех, кто был недоволен, "затёрт" руководящей еврейской группой, но официально это камуфлировал подбором явных антитроцкистов (и немного при этом вообще антисемитов). Я внимательно наблюдал, кого в эти годы Сталин и Молотов подбирали в секретари губкомов и крайкомов; всё это были завтрашние члены ЦК, а может быть, и завтрашнего Политбюро. Все они жаждали сбросить руководящую еврейскую верхушку и занять её место… Быстро вырабатывалась нужная фразеология: из сталинского центра по партийному аппарату давалась линия – настоящие партийцы это те, кто из рабочих и крестьян, партия должна орабочиваться; для вступления в партию и продвижения в ней всё большую роль должно играть социальное происхождение; это было отражено и в уставе; ясно, что еврейские лидеры, происходившие из интеллигентов, торговцев и ремесленников, уже рассматривались как что-то вроде попутчиков. Тренировка и подготовка произошли на преследовании "троцкистского клана". Но к концу 1925 года нужные кадры были уже на месте и для того, чтобы ударить по второй группе еврейской верхушки – группе Зиновьева и Каменева. Все видные работники партийного аппарата, помогавшие Сталину в этом ударе, с удовольствием заняли освободившиеся места" (Бажанов).

Поражение на XV съезде зиновьевско-каменевской "новой оппозиции" означало дальнейшее усиление власти Сталина.

"С января 1926 года Сталин после съезда пожинает плоды своей многолетней работы – свой ЦК, своё Политбюро… Страной правит уже не только партия, но партийный аппарат… Я хорошо знаю Сталина – теперь он на верном пути к усилению своей единоличной власти. Теоретически свержение его возможно только через съезд партии – он прекратит созывать съезды, когда вся власть будет в его руках. Тогда будет только одна власть в стране: уже не партия и не партийный аппарат, а Сталин и только Сталин" (Бажанов).

"Процесс восхождения совершался где-то за непроницаемыми политическими кулисами. Серая фигура неожиданно отделилась в известный момент от кремлевской стены – и мир впервые узнал Сталина, как готового диктатора" (Троцкий).

 

"Их можно бить! Их нужно бить!"

(разгром "объединённой оппозиции")

 

К 1926 году верные ленинцы, наконец, осознали, насколько ошибочной была их уверенность, что с этой страной уже всё покончено и можно заниматься сугубо междоусобной грызнёй, "дележом добычи". Не только власть непостижимым для них образом утекала из их рук, но и политический курс менялся на едва ли не прямо противоположный, гибельный для дела революции. Поэтому, отбросив прежние склоки и обиды, Зиновьев и Каменев решили помириться с Троцким. Их формальное воссоединение состоялось в начале 1926 года.

Вначале Зиновьев и Каменев были уверены, что новая коалиция, используя свой авторитет ближайших соратников Ленина, легко одолеет Сталина и его группу.

"Как только вы появитесь на трибуне рука об руку с Зиновьевым, - говорил мне Каменев, - партия скажет: "Вот Центральный комитет! Вот правительство!"" (Троцкий).

Однако сам Троцкий был далеко не так оптимистичен.

"После трёх лет оппозиционной борьбы (1923-1926 гг.) я ни в малейшей степени не разделял этих оптимистических ожиданий. Наша группа ("троцкисты") успела к тому времени выработать уже довольно законченные представления о второй, термидорианской главе революции, о растущем разладе между бюрократией и народом, о национальном перерождении <выделено мной – Н.О.> правящего слоя (Троцкий).

Тем не менее, объединение Троцкого, Зиновьева и Каменева создало сильный антисталинский блок. Активизировалась разветвлённая сеть троцкистских кадров, внедрённых Троцким после революции во все сферы государственной и общественной жизни страны. Позиции троцкистов были особенно сильны в высшем командно- политическом составе РККА, в ГПУ, НКИД, ВСНХ, редакциях газет.

"Троцкий всюду насаждал свои кадры, особенно в армии" (Молотов)

Они были бы ещё сильнее, если бы часть этих кадров, во времена конфликта "тройки" с Троцким, не была перемещена с важных партийных и правительственных должностей в "почётные ссылки" – в хозяйственные наркоматы или послами за рубеж. Но и так их оставалось немало; более того: первое, чем начинали заниматься многие переведённые на новые должности троцкисты – выдвигать и повышать "своих", создавая, по существу, новые троцкистские ячейки.

Далее, в распоряжении "объединённой оппозиции" оказались связи Троцкого с зарубежными политиками, банкирами, журналистами, налаженные им ещё в дореволюционные времёна и упрочившиеся, когда он возглавил Главконцесском. Троцкий имел авторитет в крупных западных газетах: американской "Нью-Йорк таймс", французской "Монд"[22] и других. Эти международные связи использовались объединённой оппозицией для организации внешнего давления на сталинское руководство.

Оппозиция вела борьбу против сталинской группы на разных уровнях. Прежде всего – внутри партии, как фактически единственной на то время "легальной" политической силы в стране. Лидеры объединённой оппозиции выступали в ЦК; на партийных дискуссиях; критиковали сталинский курс; вносили альтернативные ему предложения; пытались перетянуть на свою сторону большинство ЦК и парторганизаций; вели пропаганду в подконтрольных им органах печати; делали доклады в партячейках.

Помимо этого, они оказывали прямое и скрытое противодействие реализации сталинской экономической программы: создавали хозяйственные трудности, а там, где таковые уже имелись, не мешали им разрастаться до заметных масштабов; саботировали выполнение правительственных директив, либо же наоборот, их "преувеличенным" исполнением добивались обратного эффекта; использовали заложенные ими ранее в государстве внутри и внешнеполитические мины, в т.ч. потенциальные очаги межнациональных конфликтов и кабальные концессии с зарубежными компаниями.

Своей ключевой задачей объединённая оппозиция считала противодействие "построению социализма в одной стране". "Когда борьба с оппозицией, возглавлявшейся уже не одним Троцким, возобновилась с предельной ожесточённостью, именно этот лозунг <социализм в одной стране> стал центральной темой столкновения" (Боффа)[23].

К весне 1926 года лидеры оппозиции фактически создали внутри ВКП(б) параллельную партию, проводившую совещания, готовившую совместные выступления, собиравшую взносы и устроившую свою типографию. Встречи оппозиционеров нередко проходили на квартире троцкиста Смилги, зам. председателя ВСНХ и зам. председателя Госплана, бывшего начальника Политуправления армии.

6 июня 1926 года состоялось собрание оппозиционеров, которое организовал Лашевич, зам. военного наркома и зам. председателя РВС. Вскоре Троцкий, Зиновьев, Каменев, Крупская, Пятаков, Муралов, Лашевич и другие подписали "Заявление 13", в котором, ссылаясь на "Завещание Ленина" (критиковавшее Сталина за грубость) и "устрашающий рост аппаратного режима", потребовали сменить руководство – снять Сталина.

В деятельности оппозиции, однако, имелось одно слабое место – она могла быть интерпретирована как нарушение резолюции "О единстве партии", принятой на X съезде РКП(б) в 1921 году и запрещавшей создание фракций.

14 - 23 июля 1926 года состоялся очередной пленум ЦК, на котором представители сталинской группы и оппозиции обменялись резкими нападками. Зиновьев потребовал отменить резолюцию "О единстве партии"; Сталин, разумеется, отказался. Решением пленума Зиновьев был выведен из состава Политбюро. Новыми кандидатами в члены Политбюро стали Орджоникидзе, Киров, Каганович, Микоян, а также бывший троцкист Андреев, перешедший к сталинистам. Лашевич, организатор июньского совещания оппозиции, смещённый со своих военных постов ещё до пленума, был исключён из ЦК и отправлен заместителем председателя правления КВЖД на Дальний Восток.

Потеряв надежду одолеть группу Сталина в ЦК, оппозиционеры решили обратиться непосредственно к членам партии. Они распространяли призывы, обращения, воззвания, выступали в кружках и на собраниях. Однако затрагиваемые ими проблемы мало интересовали народ. Троцкист В. Серж вспоминал, как он перед полдюжиной рабочих и работниц, "под низкими елями на заброшенном кладбище, над могилами комментировал секретные доклады ЦК, новости из Китая, статьи Мао Цзэдуна". "Я не верил в нашу победу, более того, в глубине души не сомневался в поражении… В бывшей столице мы насчитывали лишь несколько сотен активистов, в целом рабочие высказывали безразличие к нашим спорам" (Серж).

1 октября 1926 года Троцкий, Зиновьев, Пятаков, Радек, Смилга, Сапронов и другие выступили на собрании коммунистов московского завода "Авиаприбор". Однако собрание 78 голосами против 21 приняло резолюцию, требующую от МК ВКП(б) решительных действий по борьбе с оппозицией, "не останавливаясь перед мерами организационного характера". Зиновьеву, выступавшему на Путиловском заводе в Ленинграде, рабочие даже не дали закончить речь.

4 октября 1926 года Троцкий и Зиновьев сообщили в Политбюро о прекращении полемики. 16 октября Троцкий, Зиновьев, Каменев, Сокольников, Евдокимов, Пятаков опубликовали в печати заявление с отказом от фракционной деятельности.

Но это была лишь тактическая мера предосторожности.

25 октября 1926 года, на заседании Политбюро, проходившем накануне открытия XV партконференции, Троцкий заявил, что Сталин "окончательно поставил свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции". На следующий день пленум ЦК вывел Троцкого из состава Политбюро и предложил ИККИ освободить Зиновьева от поста председателя Коминтерна.

26 октября - 3 ноября 1926 года состоялась XV партийная конференция. На ней с докладом "О социал-демократическом уклоне в нашей партии" выступил Сталин. Он изложил историю возникновения "объединённой оппозиции" и указал, что "основной вопрос, разделяющий партию <сталинскую группу> с оппозиционным блоком – это вопрос, возможна ли победа социализма в нашей стране". Конференция одобрила политические тезисы Сталина. Было признано необходимым "в относительно минимальный исторический срок нагнать, а затем и превзойти уровень индустриального развития передовых капиталистических стран".

В декабре 1926 года на VII пленуме ИККИ, Сталин снова отстаивал свою программу: "Политическая база социализма у нас уже создана, это диктатура пролетариата… экономическая база социализма далеко еще не создана, и ее надо еще создавать". Чтобы её создать, надо "сомкнуть сельское хозяйство с социалистической индустрией в одно целое хозяйство". Под этой "смычкой", ранее, в начале 1920-х гг. подразумевалась поставка из города в деревню необходимых промтоваров. Теперь она стала означать выпуск тракторов, комбайнов и другой техники, которая существенно повысила бы производительность сельского хозяйства и изменила формы его организации – индивидуальные на коллективные – которые только и могли позволить себе иметь дорогие машины.

Между тем, параллельно усилению конфликтов сталинской группы с "объединённой оппозицией" начала возрастать напряжённость в отношениях между СССР и рядом стран.

18 октября 1926 г., накануне XV партконференции, где планировалось обсуждение вопроса об оппозиции, видный троцкистский публицист Истмен опубликовал в газете "Нью-Йорк таймс" небезызвестное "Завещание Ленина", систематически использовавшееся Троцким в нападках на Сталина.

В начале 1927 года возникли проблемы в отношениях СССР и Англией. 23 февраля английский министр иностранных дел Чемберлен предъявил правительству СССР ультиматум, содержавший угрозу денонсации торгового договора и разрыва дипломатических отношений. 12 мая полиция произвела обыск в помещении англо- советского торгового общества "Аркос". Были изъяты документы, свидетельствовавшие о вмешательстве советских представителей во внутренние дела Англии, что привело к дальнейшему обострению отношений между обеими странами[24]. 27 мая английское правительство разорвало дипломатические отношения с СССР. 15 июня на встрече в Женеве министров иностранных дел Англии, Германии, Бельгии, Японии, Чемберлен настаивал на совместной акции против СССР.

Почти тогда же, в середине апреля 1927 года Чан Кайши организовал в Шанхае и Гуанчжоу резню коммунистов, с которыми Гоминдан ранее был в политическом союзе. В Пекине 6 апреля части маньчжурского диктатора Чжан Цзолиня и китайская полиция произвели налёт на советское консульство и захватили документы, свидетельствовавшие о вмешательстве советских дипломатов в дела Китая с целью установления там марионеточного режима.

Вряд ли такая синхронность усиления конфликтов "объединённой оппозиции" со сталинской группировкой и роста напряжённости в отношениях СССР с рядом стран была случайной. Тем более, что этот рост напряжённости энергично использовался оппозиционерами для дискредитации Сталина.

9 мая 1927 года Зиновьев, выступая в Колонном зале Дома союзов на праздновании 15-летия газеты "Правда", подверг резкой критике внешнеполитический курс сталинского руководства. Он объяснял дипломатические акции Великобритании сотрудничеством ВЦСПС с английскими профсоюзами, а переворот Чан Кайши – ошибками руководства Коминтерна (который теперь возглавлял Бухарин).

25 мая 1927 года 83 оппозиционера во главе с Троцким и Зиновьевым направили письмо в ЦК. Они критиковали руководство партии за провалы в международном коммунистическом движении и за ошибки во внутренней политике, вызванные принятием "неверной мелкобуржуазной теории построения социализма в отдельно взятой стране", "не имеющей ничего общего ни с марксизмом, ни с ленинизмом". В своём письме оппозиция требовала немедленного созыва пленума ЦК для отставки "некомпетентного руководства" – т.е. сталинской группы.

Сталин отметил согласованность давления иностранных правительств на СССР и действий троцкистов. 24 мая 1927 года на пленуме ИККИ он заявил: "Одни угрожают ВКП(б) войной и интервенцией. Другие – расколом. Создается нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого".

9 июня Троцкий и Зиновьев приняли участие в политической демонстрации на Ярославском вокзале. На митинге, проведённом под предлогом проводов Смилги на Дальний Восток, Троцкий выступил с речью, содержавшей резкие нападки на Сталина.

Летом 1927 г. троцкист Раковский, полпред СССР во Франции, провёл переговоры с рядом французских предпринимателей о возможной поддержке ими Троцкого, а осенью того же года подписал манифест, призывавший "рабочих и крестьян всех стран встать на защиту СССР". Его действия вызвали кампанию протестов во французской прессе и обострение отношений между Францией и СССР. Французское правительство объявило Раковского персоной non grata.

К середине лета 1927 года Троцкий начал использовать обострение международной обстановки – в ряде случаев вызванное действиями его же агентов – для прямого давления на сталинское руководство. Так, в письме в ЦКК от 11 июля Троцкий угрожал, что в случае войны и приближения вражеских войск к Москве его сторонники будут добиваться свержения нынешнего режима. Лишь оппозиция, утверждал он, может руководить страной в трудных условиях, а "мусор", как он назвал сталинскую группу, "победы не делает". При этом он привёл пример лидера французских радикалов Клемансо, критиковавшего правительство Франции во время Первой мировой войны.

Сложившееся тогда международное положение представляло собой значительную опасность для страны. 28 июля 1927 года в статье "Заметки на современные темы", напечатанной в "Правде", Сталин писал: "Едва ли можно сомневаться, что основным вопросом современности является вопрос об угрозе новой империалистической войны. Речь идёт не о какой-то неопределённой и бесплотной "опасности" новой войны. Речь идет о реально действительной угрозе новой войны вообще, войны против СССР – в особенности".

Однако синхронное давление иностранных правительств и "объединённой оппозиции" на Сталина оказалось безуспешным. СССР добился улучшения отношений с Францией, начав переговоры о частичной выплате царских долгов. Страны Западной Европы не поддержали антисоветскую кампанию английского МИДа.

Троцкисты ошиблись и в оценке значимости своего влияния в партии. Это была уже другая партия – сталинская; бывшие же "вожди Октября" являлись в ней "генералами без войска".

29 июля - 9 августа 1927 года состоялся пленум ЦК и ЦКК. Сталин выступил с речью "Международное положение и оборона СССР" и в прениях по докладу Орджоникидзе о нарушении партийной дисциплины Троцким и Зиновьевым. Генеральный секретарь с насмешкой отозвался об угрозе "опереточного Клемансо"- Троцкого и его группы "вымести мусор" из партии:

"Что это за мусор? Это, оказывается, большинство партии, большинство ЦК, большинство правительства… И как это сделать, чтобы маленькая фракционная группа могла "вымести" миллионную партию? Не думают ли товарищи из оппозиции, что нынешнее большинство партии, большинство ЦК случайно, что у него нет корней в партии, что у него нет корней в рабочем классе, что оно добровольно даст себя "вымести" опереточным Клемансо? Нет, это большинство не случайно. Оно подбиралось из года в год, ходом развития нашей партии... Смешно, когда маленькая группа, где лидеров больше, чем армии (смех),... если эта группка угрожает миллионной партии: "Я тебя вымету". Нет, любезнейший Троцкий, уж лучше бы вам не говорить о "выметании мусора. Лучше бы не говорить, так как слова эти заразительны. Если большинство заразится от вас методом выметания мусора, то я не знаю, хорошо ли это будет для оппозиции... Не всегда желательны и безопасны речи о выметании, могущие "заразить" большинство ЦК и заставить его "вымести" кой-кого".

8 августа, в день окончания пленума, Троцкий, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Смилга, Раковский, Муралов и другие направили в ЦК письмо с признанием ошибочности своей фракционной деятельности.

Оппозиция решила дать бой Сталину на съезде партии.

3 сентября 1927 года 13 членов ЦК и ЦКК во главе с Троцким, Зиновьевым и Каменевым представили в ЦК "Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции)", подготовленный к XV съезду. Политбюро отказалось его публиковать и троцкисты отпечатали платформу в своей подпольной типографии.

23 октября 1927 года на объединённом пленуме ЦК и ЦКК Троцкий вновь предпринял нападки на Сталина, со ссылкой на всё то же "Завещание Ленина". Он заявил: "Грубость и вероломство, о которых писал Ленин, перестали быть просто личными качествами. Они характеризуют весь стиль нашего руководства".

В ответном слове Сталин сделал упор на критике позиции своих противников по проблеме индустриализации: "Ещё в апреле 1926 года на пленуме ЦК оппозиция утверждала, что своих внутренних накоплений не хватит у нас для того, чтобы подвинуть вперед переоборудование промышленности. Оппозиция пророчила тогда провал за провалом. А между тем на поверку оказалось, что нам удалось за два года двинуть вперед дело переоборудования нашей промышленности... мы подняли нашу промышленность, мы начали её переоборудовать, мы двинули вперед это дело за счёт своих собственных накоплений".

Сталин не обошёл и затронутого Троцким вопроса о "грубости", искусно интерпретировав его в свою пользу: "Грубость не есть и не может быть недостатком политической линии или позиции... Да, я груб, товарищи, в отношении тех (людей), которые грубо и вероломно разрушают партию. Возможно, что здесь требуется мягкость в отношении раскольников. Но у меня этого не получается".

В свою очередь Сталин, зачитав посвящение меньшевику Аксельроду старой брошюры Троцкого, заявил под смех зала: "Ну что же, скатертью дорога к "дорогому учителю Павлу Борисовичу Аксельроду!" Скатертью дорога! Только поторопитесь, достопочтенный Троцкий, так как "Павел Борисович", ввиду его дряхлости, может в скором времени помереть, и вы можете не поспеть к "учителю"!"

За два месяца до очередного съезда партии ЦК, согласно уставу, объявил общепартийную дискуссию. Начались собрания партячеек.

Результаты оказались для "объединённой оппозиции" более чем плачевными. За резолюцию Центрального Комитета (Сталина) проголосовало 724 тысячи членов партии. За "большевиков- ленинцев" – 4 тысячи, менее 1%.

Как свой последний шанс, "объединённая оппозиция" попыталась перенести борьбу на улицы. 7 ноября 1927 года, в 10-летний юбилей Октябрьской революции, в Москве и Ленинграде, наряду с официально организованными шествиями, прошли антисталинские демонстрации оппозиционеров. Они несли лозунги "Выполним завещание Ленина", "Повернем огонь направо – против нэпмана, кулака и бюрократа", "За подлинную рабочую демократию", "За ленинский центральный комитет", "Назад – к Ленину", "Да здравствуют вожди мировой революции – Троцкий и Зиновьев!"

Однако лидеры оппозиции, поддавшись собственной саморекламе, переоценили силу магического воздействия своих имён на народ.

Антисталинские демонстрации были разогнаны. В Москве троцкистов, собиравшихся выступить с балкона гостиницы, толпа встретила криками: "Долой!" Троцкого, Каменева, Смилгу, Преображенского и других освистали и забросали гнилым картофелем.

Своей довольно бессмысленной попыткой "обращения к народу", объяснимой лишь помутнением разума от отчаяния, троцкисты поставили себя в положение уже не просто "фракционеров- партийных раскольников", но "антисоветских контрреволюционных элементов", что позволило несколько позже правящей сталинской группировке последовательно применить к ним весь набор репрессий – от увольнений с работы до бессудных ссылок и расстрелов – который сами троцкисты применяли по отношению к "контрреволюционерам" в первые годы после захвата власти.

Сначала их лидеров лишили партийных билетов.

14 ноября на совместном заседании ЦК и ЦКК Троцкий и Зиновьев были исключены из партии; Каменев и Раковский – из ЦК.

2-19 декабря 1927 года состоялся XV съезд ВКП(б). С обширным докладом вступил Сталин. Он рассказал об успехах форсированной индустриализации: создании угольно- металлургической базы, начале строительства Сталинградского тракторного завода, Уралмашстроя, Днепростроя, Магнитогорскстроя, Кузнецкстроя, Ростсельмаша, Турксиба, автозаводов в Москве и Горьком и других крупных строек, ведущихся без иностранных кредитов. Ежегодный прирост промышленной продукции составил 15%, что было мировым рекордом.

Съезд принял решение о составлении пятилетнего плана развития страны и о развёртывании коллективизации сельского хозяйства.

Съезд утвердил постановление ЦК и ЦКК о Троцком и Зиновьеве и исключил из партии ещё 75 активных деятелей оппозиции: Каменева, Пятакова, Радека, Раковского, Сафарова, Смилгу, И.Н. Смирнова и других. Принадлежность к троцкистской оппозиции и пропаганда её взглядов были объявлены несовместимыми с пребыванием в партии.

Почти все исключённые были большевиками с дореволюционным стажем, представителями "ленинской гвардии". Теперь они стали "антисоветскими контрреволюционными элементами".

В конце 1927- начале 1928 гг. многие наиболее активные троцкисты были высланы в провинцию; в Сибирь или заключены в политизоляторы. Так, Раковский был сослан в Астрахань, потом в Барнаул; Радек – в Тобольск; Преображенский – в Уральск; Смилга – в Минусинск; Б. Эльцин[25]сначала в Усть-Вымь, потом в Суздальский политизолятор и т.д. 17 января 1928 г. был выслан в Алма-Ату Троцкий. На вокзал проводить своего кумира пришло около 2,5 тыс. человек.

К началу 1928 года основная часть наиболее активных деятелей троцкистской оппозиции была исключена из партии и рассеяна.

В борьбе сталинской группы с "объединённой оппозицией", как и ранее с "новой оппозицией", играл определённую роль национальный фактор. Низовые партаппаратчики неоднократно и не без тайного поощрения со стороны Сталина, подчёркивали тот факт, что лидеры оппозиции являются евреями. Троцкий возмущался этим перерождением партии и пытался привлечь к нему внимание своих коллег.

"Открылась полная возможность говорить рабочим, что во главе оппозиции стоят три "недовольных еврейских интеллигента". По директиве Сталина Угланов в Москве и Киров в Ленинграде проводили эту линию систематически и почти совершенно открыто. Чтоб легче демонстрировать перед рабочими различие между "старым" курсом и "новым", евреи, хотя бы и беззаветно преданные генеральной линии, снимались с ответственных партийных и советских постов. Не только в деревне, но даже на московских заводах травля оппозиции уже в 1926 году принимала нередко совершенно явный антисемитский характер. Многие агитаторы прямо говорили: "Бунтуют жиды". У меня были сотни писем, клеймившие антисемитские приёмы в борьбе с оппозицией… На одном из заседаний Политбюро я написал Бухарину записку: "Вы не можете не знать, что даже в Москве в борьбе против оппозиции применяются методы черносотенной демагогии (антисемитизма и пр.)". Бухарин уклончиво ответил мне на той же бумажке: "Отдельные случаи, конечно, возможны". Я снова написал ему: "Я имею в виду не отдельные случаи, а систематическую агитацию партийных секретарей на больших московских предприятиях. Согласны ли вы отправиться со мной для расследования, например, на фабрику "Скороход" (я знаю ряд других предприятий)". Бухарин ответил: "Что ж, можно отправиться"... Тщетно, однако, я пробовал заставить его выполнить обещание: Сталин строго- настрого запретил ему это.

В месяцы подготовки исключения оппозиции из партии, арестов и высылок (вторая половина 1927 года), антисемитская агитация приняла совершенно разнузданный характер. Лозунг "бей оппозицию" окрашивался нередко старым лозунгом: "бей жидов, спасай Россию". Дело зашло так далеко, что Сталин оказался вынужден выступить с печатным заявлением, которое гласило: "Мы боремся против Троцкого, Зиновьева и Каменева не потому, что они евреи, а потому, что они оппозиционеры и пр.". Для всякого политически мыслящего человека было совершенно ясно, что это сознательно двусмысленное заявление, направленное против "эксцессов" антисемитизма, в то же время совершенно преднамеренно питало его. "Не забывайте, что вожди оппозиции – евреи", таков был смысл заявления Сталина, напечатанного во всех советских газетах" (Троцкий).

Однако главной причиной победы сталинской группировки над "объединённой оппозицией" была поддержка программы Сталина большинством народа. Идея индустриализации, форсированного создания промышленно развитого государства вдохновила множество людей. Строительство новых предприятий, фабрик, заводов, электростанций воодушевляло народ и повышало доверие к Сталину.

"Всё увеличивающаяся масса народных членов партии шла за сталинской группой потому, что находила в ней, в её стремлениях, в её идеях, в самой психологии людей, их составляющих, что-то близкое и родственное себе. Они ощущали, что Сталин и его люди не просто играют в политику, и просто ищут власти, ради неё самой, ради выгод, которые она даёт, но искренне стремятся что-то дать народу" (Дмитриевский).

Что касается лидеров оппозиции, то к середине 1920-х гг. фальшь и двойные стандарты их социальной демагогии заметили даже те, кто ничего не знал о судьбах царских драгоценностей, хаммеровском бизнесе, Ленских золотых приисках и прочем подобном. Например, нетрудно было увидеть, что, призывая беспощадно истреблять "буржуазные элементы", "кровопийц и эксплуататоров трудящегося народа", р-р-революционеры делали примечательные исключения для себя и своих родичей. Дядя революционнейшего Троцкого, американский банкир Абрам Животовский превосходно себя чувствовал в советском Петрограде. Брат Якова Свердлова, тоже американский банкир, приехав в Советскую Россию, не только не подвергся "истреблению", но даже был назначен заместителем наркома путей сообщения. Много толкуя о "перерождении партаппрата" и "необходимости борьбы с привилегиями", троцкисты не применяли эту критику к себе, например, к сыну Каменева- племяннику Троцкого, который "ещё очень молод, но уже широко идёт по пути, который в партии называется "буржуазным разложением". Попойки, пользование положением, молодые актрисы…" (Бажанов). "Склянский, известный заместитель Троцкого, занимал для трёх своих семей в разных этажах Метрополя три роскошных апартамента. Другие следовали его примеру… в этих помещениях шли оргии и пиры" (Соломон)[26]. К 1927 году призывы руководителя Главконцесскома (Троцкого) к "интернациональной солидарности трудящихся" и к "борьбе против нэпмана, кулака и бюрократа" звучали уже нестерпимо фальшиво.

Впрочем, главной причиной поражения оппозиции было несоответствие её стремлений и интересов народа. Троцкистские лидеры не могли открыто предъявить партии и народу свои истинные цели. Они вынуждены были камуфлировать их под туманными лозунгами типа "свободы внутрипартийной критики", "возвращения к ленинизму" и прочего подобного, которые народ встречал равнодушно или с насмешками. Как отмечал Дойчер, биограф Троцкого, "вокруг оппозиции возникла стена безразличия и враждебности".

"Провал оппозиции объясняется её полной оторванностью от партии, от рабочего класса, от революции. Оппозиция оказалась кучкой оторвавшихся от жизни, кучкой оторвавшихся от революции интеллигентов, – вот где корень скандального провала оппозиции" (Сталин; выступление 23 ноября 1927 г. на Московской губернской партконференции).

"Вся система идей Троцкого, как и люди, её отстаивавшие, были глубоко чужды и глубоко враждебны русскому национальному сознанию… Когда некоторые из них – Зиновьев, Луначарский – пробовали появляться в народной среде, им свистали, выгоняли вон. Если народ возмущался Троцким, то этих гиен революции он презирал и ненавидел" (Дмитриевский).

То, что исход политической борьбы, в конечном счёте, решают не споры и дискуссии, а реальные интересы групп, признавал и Троцкий.

"Политическая борьба есть по самой сути своей борьба интересов и сил, а не аргументов… логические доводы <тем более демагогия - Н.О.> бессильны там, где дело идет об интересах" (Троцкий).

Сталин показал народу перспективу возможного развития страны, и народ одобрил её, сделав сознательный выбор – с точки зрения собственных интересов. Это была идеологическая заслуга Сталина. Но Сталин ещё и сумел организовать выражение воли народа политическим образом, через партийные структуры, аппарат власти. Без такого выражения одобрение или неодобрение народа мало что стоило бы. Это была организационная заслуга Сталина.

 

Правый уклон и его поражение

 

Осенью 1927 года, как раз в то время, когда борьба с "объединённой оппозицией" вошла в решающую стадию, в стране начался кризис заготовок хлеба. С октября хлебозаготовки стали падать и к декабрю составили лишь 60% от прошлогоднего уровня. При этом товарный хлеб в стране был, но его основные держатели – кулаки и верхушка середняков – отказывались продавать его по государственным ценам. Они поставляли на рынок продукты животноводства и технические культуры, а сам хлеб, "валюту валют" (Сталин) предпочитали держать при себе. Причина во многом заключалась в разбалансировке цен – за 1926/27 г. индекс цен на зерновые культуры упал с 123 до 106, а на продукты животноводства и техническое сырьё возрос с 140 до 145. Сложившееся положение угрожало голодом в городах и напоминало "хлебный кризис" перед Февральской революцией: хлеб в стране был, но в магазины столицы он не поставлялся.

"Создалось "оригинальное" положение: хлеба в стране много, а заготовки хлеба падают, создавая угрозу голода… Такие вещи "случайно" не происходят" (Сталин, "О работах апрельского объединенного пленума ЦК и ЦКК", доклад 13 апреля 1928 г. в Московском комитете ВКП(б)).

По словам Сталина, кризис хлебозаготовок определили "по крайней мере три условия": 1) нехватка промышленных товаров для деревни; 2) рост влияния кулаков, ведущих за собой главных держателей товарного хлеба – середняков; 3) "расхлябанность" заготовительных органов, их нежелание вести активную борьбу против игры на повышение цен, при инертности парторганизаций.

Среди причин резкого снижения хлебозаготовок могли быть не только упомянутые Сталиным. Поскольку финансово-экономический блок правительства был тогда особенно плотно засижен троцкистами; поскольку множество троцкистов находилось в ВСНХ и хозяйственных наркоматах, представлявших собой с некоторого времени как бы места их почётных ссылок, то вполне возможно, что в образовании вышеуказанных "ножниц цен" поучаствовали не только "расхлябанность заготовителей" и "невидимая рука рынка". Впрочем, в начале 1928 г. искать виновных было некогда. Прежде всего следовало "добыть хлеб".

6 января 1928 года Политбюро отправило директиву с требованием увеличения хлебозаготовок, настаивая на привлечении лиц, отказывающихся сдавать излишки хлеба, к суду по 107-й статье Уголовного кодекса (за спекуляцию). В деревню было отправлено 30 тыс. коммунистов из числа работников аппарата, включая членов ЦК. Молотов выехал на Украину, Сталин – на Алтай и в Сибирь, где провёл всю вторую половину января. Сводки о битве за хлеб, ходе хлебозаготовительной кампании, каждые пять дней публиковались в газетах.

Поездка укрепила убеждение Сталина в необходимости форсирования коллективизации сельского хозяйства страны.

"Колхозы и совхозы, являются... являются более товарными хозяйствами, чем помещичьи и кулацкие хозяйства. Нужно иметь в виду, что наши города и наша промышленность растут и будут расти с каждым годом. Это необходимо для индустриализации страны. Следовательно, будет расти с каждым годом спрос на хлеб, а значит, будут расти и планы хлебозаготовок. Поставить нашу индустрию в зависимость от кулацких капризов мы не можем. Поэтому нужно добиться того, чтобы в течение ближайших 3-4 лет колхозы и совхозы, как сдатчики хлеба, могли дать государству хотя бы третью часть потребного хлеба" (Сталин, янв. 1928 г.).

13 февраля 1928 года в парторганизации было направлено письмо Сталина "Первые итоги заготовительной кампании и дальнейшие задачи партии". 1 марта циркулярное письмо ЦК "О весенней посевной кампании" подчёркнуло необходимость коллективизации.

Однако принудительные методы хлебозаготовительной кампании и предложения по ускорению коллективизации встретили критику со стороны ряда видных членов партии, прежде всего Бухарина, члена Политбюро, редактора центральной партийной газеты "Правда", секретаря исполкома Коминтерна; Рыкова, члена Политбюро, председателя СНК; Томского, члена Политбюро, руководителя профсоюзов; Угланова, первого секретаря Московского комитета партии.

Уже в конце января 1928 года Угланов высказался против сверхвложений в тяжёлую промышленность и ориентации на колхозы, которые, по его мнению, являлись делом будущего. В марте на заседании Политбюро Рыков предложил сократить капиталовложения в металлургию и машиностроение. В апреле на пленуме ЦК Бухарин и Томский выразили озабоченность ростом недовольства в деревне и намечающимся сокращением из-за этого посевных площадей.

В качестве альтернативных мер было предложено закупить недостающий хлеб за границей, "миллионов на 100 золотых рублей" (Рыков), что снизило бы спрос внутри страны, либо повысить закупочные цены, что побудило бы держателей хлеба выпустить его на рынок. Оба варианта подразумевали уменьшение капиталовложений в промышленность и замедление темпов индустриализации.

Сталин занял твёрдую позицию в этом вопросе. Предложение по использованию валюты, нужной для закупок промышленного оборудования, на покупку хлеба за границей он отклонил. Предложение по повышению закупочных цен на хлеб он также подверг критике, поскольку эта мера повлекла бы, помимо уменьшения капиталовложений в промышленность, инфляцию и снижение уровня жизни рабочих. Соглашаясь с тем, что низкие закупочные цены представляют собой фактически сверхналог, он подчеркнул, что эта мера является временной и вынужденной, "чем-то вроде дани, наложенной за нашу отсталость". Она взимается с крестьянства для форсированной индустриализации страны и, в конечном счёте, после того как на поля пойдут тракторы и комбайны, окажется выгодной и самим крестьянам.

"За счёт крестьян - все были согласны, потому что рабочие и так отдавали всё, что у них есть. У буржуазии уже всё отняли. А рабочие находились в очень трудных условиях и работали хорошо, свой долг выполняли. Буржуазии и помещиков нет, значит, оставалось только от крестьян что-то получить и двигаться дальше" (Молотов).

Позиции сторон стали расходиться всё дальше.

27 мая 1928 года Бухарин осудил, не называя имён, "проповедников индустриального чудовища", паразитирующего на крестьянстве.

28 мая 1928 года Сталин, выступая с речью "На хлебном фронте" перед студентами Института красной профессуры, заявил, что решить стоящие перед страной проблемы может только коллективизация сельского хозяйства и ускоренное развитие тяжелой промышленности:

"Где выход для сельского хозяйства? Может быть, в замедлении темпа развития нашей промышленности вообще, нашей национализированной промышленности в частности? Ни в коем случае! Выход в переходе мелких распыленных крестьянских хозяйств в крупные и объединенные хозяйства на основе общественной обработки земли, в переходе на коллективную обработку земли на базе новой, высшей техники…  Может быть, следовало бы для большей "осторожности" задержать развитие тяжелой промышленности с тем, чтобы сделать лёгкую промышленность, работающую, главным образом, на крестьянский рынок, базой нашей промышленности? Ни в коем случае! Это было бы самоубийством, подрывом нашей промышленности, в том числе и лёгкой промышленности. Это означало бы отход от лозунга индустриализации нашей страны, превращение нашей страны в придаток мировой капиталистической системы хозяйства".

В мае и июне Бухарин направил две записки в Политбюро с критикой коллективизации, которая, по его мнению, возможна лишь в будущем, на основе агротехнического прогресса.

Его поддержала почти вся верхушка московской парторганизации, возглавлявшейся Углановым, а также группа молодых партийных теоретиков, работавших в "Правде", "Ленинградской правде", журнале "Большевик", Комакадемии, Институте красной профессуры и других пропагандистско-идеологических учреждениях. Сторонники Бухарина - Рыкова получили название правых. Критикуя форсированную индустриализацию и коллективизацию, правые искали и находили единомышленников в партаппарате, правительственных органах, профсоюзах. Формировался новый антисталинский блок.

К нему примкнул и тогдашний фактический шеф ГПУ Ягода.

"Руководитель ГПУ Генрих Григорьевич Ягода также симпатизировал правым" (Серж).

"Помню ещё совещание на квартире Рыкова, на котором присутствовали, кроме меня и Рыкова, еще Вася Михайлов, кажется, Нестеров. Я сидел с Рыковым на диване и беседовал о гибельной политике ЦК, особенно в вопросах сельского хозяйства… Рыков говорил мне... о том, что, кроме него, Бухарина, Томского, Угланова, на стороне правых вся московская организация, ленинградская организация, профсоюзы, и из этого у меня создалось впечатление, что правые могут победить в борьбе с ЦК. А так как тогда уже ставился вопрос о смене руководства партии и Советской власти, об отстранении Сталина, то ясно было, что правые идут к власти. Именно потому, что правые рисовались мне как реальная сила, я заявил Рыкову, что я с ними" (Ягода; показания на допросе; 26 апреля 1937 г.).

В июле 1928 года на пленуме ЦК полемика возобновилась. Бухарин, Рыков, Томский, поддержанные зам. наркома финансов Фрумкиным и другими видными деятелями партии, отказались одобрить изъятия хлеба в деревне и заявили, что "темпы коллективизации должны определяться успехами индустриализации", а не наоборот – то есть, не деревня должна субсидировать город, а город – деревню. Сталин пошёл на некоторый компромисс: были осуждены "искажения" в заготовительной кампании и принято решение повысить на 20% закупочные цены на хлеб.

11 июля, за день до окончания пленума, Бухарин сделал решающий шаг в образовании нового антисталинского блока. При посредничестве Сокольникова он провёл тайные переговоры с Каменевым. По словам Каменева, Бухарин на встрече с ним заявил: "Было бы гораздо лучше, если бы мы имели сейчас в Политбюро вместо Сталина Зиновьева и Каменева... Разногласия между нами и Сталиным во многом серьёзнее всех бывших у нас разногласий". Сталина Бухарин называл "новым Чингисханом", который готов будет пойти на насильственное устранение всех своих прежних товарищей и соперников (с чем Каменев вполне соглашался). Позже произошли ещё две встречи, на которых готовились соглашения о совместной борьбе против Сталина.

К новому блоку выразил готовность присоединиться и сосланный Троцкий. 12 сентября в письме "Откровенный разговор с доброжелательным партийцем", написанном для своих сторонников, он заявил, что готов сотрудничать с Бухариным и Рыковым.

30 сентября 1928 года в "Правде" появилась статья Бухарина "Заметки экономиста" с критикой сталинского курса на ускоренное развитие тяжёлой промышленности и изложением своей контрпрограммы.

Однако Сталин уже начал принимать меры против нового блока.

Были сняты со своих постов редакторы "Правды" и "Большевика" Слепков, Астров, Марецкий, Зайцев, Цейтлин; редактор "Ленинградской правды" П. Петровский.

Фрумкин был освобождён от должности зам. наркомфина СССР и назначен председателем "Союзрыбы".

Поста секретаря Краснопресненского райкома лишился Рютин. На пленуме Московского комитета Угланов был снят с поста первого секретаря и руководителем парторганизации столицы стал Молотов.

Из областных профсоюзных советов удалили сторонников Томского, а на профсоюзном съезде его заместителем был избран Каганович, сторонник Сталина.

В речи "Об индустриализации страны и о правом уклоне ВКП(б)", произнесённой 19 ноября на пленуме ЦК, Сталин заявил, что правый уклон является сегодня главной опасностью, так как его победа обусловила бы "развязывание капиталистических элементов, нарастание шансов на реставрацию капитализма". Он подчеркнул, что мы должны догнать и перегнать капиталистические страны, "положить конец вечному отставанию нашей страны".

В дискуссиях того времени и Сталин, и его оппоненты нередко применяли схоластически- начётнические аргументы – "это марксизм, это не марксизм", "Ленин сказал то, Маркс сказал это; вы неправильно понимаете Ленина, он на самом деле имел в виду вот что, а у Маркса на такой-то странице говорится совсем другое" и пр.

Вместе с тем, под этими извращёнными формами дискуссий (утвердившимися к тому времени едва ли не во всех областях общественной жизни) обсуждение вопроса о коллективизации сводилось всё к той же ключевой дилемме: либо экономическая и политическая независимость страны – либо "сырьевой придаток мирового хозяйства".

21 января 1929 года появилась статья Бухарина о "Политическом завещании Ленина", в которой он вновь подверг критике сталинский план коллективизации.

За день до этой публикации московские троцкисты (согласно В. Сержу – Б. Эльцин и др.) оказали Бухарину медвежью услугу: 20 января вышла в свет отпечатанная в их подпольной типографии брошюра с записью беседы Бухарина и Каменева. Её содержание стало быстро известным в партии и дало Сталину оружие, которое он успешно применял против всех своих противников – обвинение во фракционности.

30 января - 9 февраля состоялось заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК. В самом начале Бухарин и его сторонники огласили декларацию, обвинявшую Сталина в "военно-феодальной эксплуатации крестьянства", в разложении Коминтерна и потворстве бюрократии. Однако дело быстро перешло от теоретических дискуссий к организационным мерам. Переговоры Бухарина с Каменевым были признаны "фракционным шагом, рассчитанным на организацию блока с целью изменения партийного курса и смены руководящих органов партии". Вопрос о Бухарине было решено вынести на пленум ЦК.

16 - 23 апреля состоялся пленум ЦК, на котором Сталин выступил с большой речью. Он сказал:

"Мы перевооружаем и отчасти уже перевооружили нашу промышленность, подводя под неё новую техническую базу, снабжая её новыми улучшенными машинами, новыми улучшенными кадрами. Мы строим новые заводы и фабрики, мы реконструируем и расширяем старые, мы развиваем металлургию, химию, машиностроение. На этой основе растут города, множатся новые промышленные пункты, расширяются старые. На этой базе растет спрос на продовольственные продукты, на сырьё для промышленности… надо начать по-серьёзному перевооружать сельское хозяйство на базе новой техники. А чтобы его перевооружить, надо постепенно объединять раздроблённые крестьянские индивидуальные хозяйства в крупные хозяйства, в колхозы, надо строить сельское хозяйство на базе коллективного труда, надо укрупнять коллективы, надо развивать старые и новые совхозы… надо развивать систему машинно-тракторных станций, помогающих крестьянству осваивать новую технику и коллективизировать труд, - словом, надо постепенно переводить мелкие крестьянские индивидуальные хозяйства на базу крупного коллективного производства… снабжать деревню машинами и тракторами невозможно, не развивая нашу индустрию усиленным темпом. Отсюда – быстрый темп развития нашей индустрии как ключ к реконструкции сельского хозяйства на базе коллективизма".

Разбив теоретические доводы противников, Сталин обратился к вопросу об их фракционной деятельности. При этом он то и дело применял излюбленный им приём противопоставления большинства ЦК, или всей партии – оппозиционной группе Бухарина и его коллег:

"Линия группы Бухарина, ведущая борьбу с линией партии…  Рыков … хотел замаскировать свою собственную линию, отличную от линии партии, с тем, чтобы повести втихомолку подкоп против линии партии… в лице группы Бухарина мы имеем новую оппозицию… группа Бухарина содержит все элементы фракционности".

ЦК принял обращение к народу с призывом радикально ускорить индустриализацию и коллективизацию. Резолюция пленума по внутрипартийным делам признала платформу правого уклона "знаменем, под которым группировались все идейные противники и классовые враги Советского государства"[27]. Сталин, впрочем, выступил и как бы миротворцем: "Некоторые товарищи настаивают на немедленном исключении Бухарина и Томского из Политбюро ЦК. Я не согласен с этими товарищами. По-моему, можно обойтись в настоящее время без такой крайней меры". Он "всего лишь" предложил освободить Бухарина и Томского от занимаемых ими постов.

Бухарин понимал, какими будут следующие шаги Сталина. "В этих условиях Бухарин доверительно сказал своему другу, швейцарскому коммунисту и секретарю Коминтерна Жюлю Эмбер-Дро, что он готов пойти на блок со старыми оппозиционерами и согласился бы даже на использование против Сталина террористических методов"[28].

23 апреля 1929 года, сразу после окончания пленума ЦК, состоялась XVI партконференция. Она приняла постановление "О пятилетнем плане развития народного хозяйства", в котором призвала к ускорению коллективизации; впрочем, добавив, что частные хозяйства ещё долго будут преобладать в сельской экономике. Пятилетний план предусматривал коллективизацию лишь 20% всех мелких хозяйств к 1933 году; кулак должен был только платить более высокие налоги и сдавать больше зерна. Была также принята резолюция о проведении чистки партии, которая должна была "сделать партию более однородной, беспощадно выбросить из рядов партии все чуждые ей, вредные для её успехов, равнодушные к её борьбе элементы, разоблачая скрытых троцкистов и сторонников других антипартийных групп".

Бухарин был снят с должности ответственного редактора "Правды". В июле X пленум Исполкома Коминтерна вывел Бухарина из состава своего президиума. Новым председателем ИККИ стал Молотов. На состоявшемся 10 - 17 ноября 1929 г. пленуме ЦК Бухарин был выведен и из Политбюро. Через полгода, в июле 1930 г. из Политбюро был выведен Томский; в декабре – Рыков, одновременно потерявший свой пост председателя СНК, на котором его сменил Молотов.

Устранение бухаринской группы из руководящих партийно- политических структур было произведено аппаратным путём, с помощью "машины голосования".

В отличие от троцкистов, правые имели определённую социальную базу в народе. Выдвигавшиеся или подразумевавшиеся ими лозунги – развития личного хозяйства, деловой инициативы и т.д. – представлялись привлекательными для некоторых слоёв общества. Но суть была не в отдельных лозунгах, а во всё той же общей дилемме, имевшейся на тот конкретно- исторический момент: либо экономическая и политическая независимость – либо сырьевой придаток и комрадорско- колониальный режим. Да и "свобода", которую получили бы крестьяне в случае победы правых, как сегодня всем хорошо известно из соответствующих примеров, была бы ограничена узкими рамками выгод международной финансовой олигархии: не хотите работать на МВФ и мировую демократию – можете свободно голодать на своих зарастающих сорняками полях[29].

Фальшь бухаринской "защиты крестьян" стала особенно заметна в 1936 году, когда он написал статью- проговорку о "нации Обломовых", показавшую, что на самом деле думал о русском народе и, в частности, русском крестьянстве этот его "защитник".

 

Чистки, аресты, ссылки 1928- 30 гг.

 

Ссылки оппозиционеров

В 1928- 29 гг. гонения на участников "объединённой оппозиции" продолжались. Их лишали партбилетов, "открывавших доступ во все наши учреждения и организации" (Сталин); административно высылали из крупных городов в провинцию или в Сибирь. Всего за 1927- 29 гг. было сослано около пяти тысяч оппозиционеров.

В феврале 1929 г. из СССР был выслан Троцкий. Бухарин, Рыков, Томский возражали на заседании Политбюро против этой меры.

С весны 1929 г. оппозиционеров начали отправлять уже не только в ссылки, но и в исправительно-трудовые лагеря.

Чистка в партии

В 1929- 30 гг., согласно резолюции XVI конференции, в партии была проведена генеральная чистка, в результате которой из ВКП(б) исключили более 10% её состава. В ячейках, где доминировали троцкисты, чистка их почти не задела: на партийных собраниях они успешно доказывали друг другу, что являются "верными марксистами- ленинцами". Однако она уменьшила социальную опору троцкизма в партии. Одновременно в ВКП(б) расширилась социальная база сталинизма: в январе - начале февраля 1930 года заявления о вступлении в партию подали около 150 тыс. рабочих. Всего между XV и XVI съездами в партию вступило более 600 тыс. рабочих, в первую очередь членов ударных бригад.

Зачистка право-левацкого блока и СНК РСФСР (конец 1930 г.)

В конце 1929 года, когда правые были уже разгромлены и занимались поисками возможностей политического выживания, с критикой "неоправданно высоких темпов индустриализации" и "перегибов в коллективизации" на заседании СНК РСФСР выступил недавно (в мае 1929 г.) назначенный его председателем С.И. Сырцов, кандидат в члены Политбюро. 20 февраля 1930 года в своей речи в партячейке Института красной профессуры он осудил принудительную коллективизацию и подчёркнул необходимость соблюдения принципа добровольности при организации колхозов.

Хотя высказывавшиеся Сырцовым взгляды формально не выходили за рамки директивных указаний, он пришёл к выводу, что политика Сталина в области сельского хозяйства является неприемлемой.

Во второй половине 1930 года Сырцов начал поиск путей смещения Сталина. К нему присоединился Ломинадзе, первый секретарь Заккрайкома ВКП(б), а также Лазарь Шацкин, член ЦКК, один из организаторов комсомола и КИМа.

"Шацкин был очень умный, культурный и способный юноша из еврейской крайне буржуазной семьи. Это он придумал комсомол и был его создателем и организатором" (Бажанов).

21 октября 1930 года Мехлису поступило донесение об оппозиционной деятельности Сырцова, "несогласного с генеральной линией партии", написанное партфункционером Резниковым, ранее получившим выговор от председателя СНК РСФСР за применение насильственных методов при коллективизации в Московской области. Вызванный на заседание ЦКК и решивший, что терять ему уже нечего, Сырцов прямо раскритиковал экономическую политику Сталина. Сырцов и Ломинадзе были выведены из состава ЦК и отправлены на хозяйственную работу, первый – на Урал, второй – в Наркомснаб; Шацкин был исключён из ЦКК. 1 декабря 1930 г. ЦК и ЦКК приняли постановление о "фракционной группе Сырцова - Ломинадзе", получившей название право-левацкого блока.

В том же 1930 году был перемещён со значительным понижением в должностях ряд влиятельных чиновников СНК РСФСР: А. Смирнов, зам. председателя СНК, ранее нарком сельского хозяйства и зам. Рыкова по РСФСР, стал председателем Всесоюзного совета по коммунальному хозяйству; Толмачев, нарком внутренних дел РСФСР, стал начальником Главдортранса и т.д.

"Время счетов придёт"

В то самое время, когда сталинская группировка громила правый уклон, многие лидеры объединённой оппозиции писали в ЦК покаянные заявления с признаниями своих ошибок и просьбами восстановить их в партии.

Сталин, как правило, положительно реагировал на эти прошения. Уже в июне 1928 г. были восстановлены в партии "раскаявшиеся" Зиновьев и Каменев. В апреле 1929 г. видный троцкист Преображенский призвал единомышленников "сблизиться с партией, а потом вернуться в неё". В июле того же года Радек, Преображенский, Смилга направили в ЦК письмо, заявляя об "идейном и организационном разрыве с троцкизмом". За ними последовали И.Н. Смирнов, Мрачковский, Белобородов, Богуславский; всего около 400 ссыльных оппозиционеров.

"Покаяния" видных троцкистов давали повод их скрытым пособникам в партийно-государственном аппарате ставить вопрос о возвращении "заслуженных революционеров" на ответственные хозяйственные или идеологические посты. Так, Радек, в январе 1930 г. восстановленный в ВКП(б), вскоре уже занимался журналистикой в редакции "Известий", а с середины 1932 г. стал заведовать Бюро международной информации. Близкий соратник Троцкого Пятаков был назначен зам. председателя ВСНХ; позже первым заместителем наркома тяжёлой промышленности, председателем Всехимпрома. Видный троцкист И.Н. Смирнов получил руководящую должность в Главтрансмаше; Серебряков стал зам. начальника Центрального управления шоссейных дорог; Богуславский – начальником Сибмашстроя в Новосибирске; Дробнис – зам. начальника Химкомбинатстроя в Кемерове и т.д.

Официальный "Краткий курс ВКП(б)" представлял дело так, что руководство партии якобы ожидало, будто прощение "раскаявшихся" троцкистов побудит их обратиться к общественно-полезному труду

"даст партии возможность, в случае искренности авторов заявлений, вернуть партии бывших её работников"

Однако в действительности Сталин прекрасно представлял себе степень искренности этих "покаяний". Понимал он, и что, оказавшись вновь на важных постах, троцкисты возобновят борьбу против его курса только будут действовать другими методами и осторожнее. Если он всё же положительно откликался на просьбы недавних оппозиционеров о восстановлении их в партии, то это было обусловлено несколькими тактическими соображениями:

Во-первых, Сталин не хотел, конфликтуя в то время с группой Бухарина-Рыкова, демонстрировать непримиримость к "раскаявшимся" противникам из бывшей объединённой оппозиции.

Во-вторых, восстановленных в партии и назначенных на высокие хозяйственные посты левотроцкистов Сталин противопоставлял более опасным для него на тот момент правым оппозиционерам.

Наконец, поддерживая в 1928- 30 гг. возвращение "раскаявшихся" троцкистов в политическую жизнь, Сталин хотел выявить их тайных покровителей и пособников в партийно-государственном и хозяйственном аппаратах.

"Мехлис держит в руках отчёт о каком-то собрании партийного актива и цитирует чрезвычайно резкие выступления оппозиционеров. Мехлис негодует: "Товарищ Сталин, не думаете ли вы, что тут переходят всякую меру, что напрасно ЦК позволяет так себя открыто дискредитировать? Не лучше ли запретить?" Товарищ Сталин усмехается: "Пускай разговаривают! Пускай разговаривают! Не тот враг опасен, который себя выявляет. Опасен враг скрытый, которого мы не знаем. А эти, которые все выявлены, все переписаны – время счетов с ними придёт"" (Бажанов).

 

Оппозиционные группы, блоки, программы 1929- 35 гг.

 

Троцкистское подполье (обзор)

В 1925- 29 гг. Сталин нейтрализовал лишь часть открытой оппозиции, да и то временно. Многие из разоблачённых троцкистов избежали исключения из партии, отделавшись перенаправлением на другие должности, как правило, в хозяйственные наркоматы или за рубеж. Другие подали заявления с осуждением своих прежних взглядов и через некоторое время, при содействии сообщников, были возвращёны из ссылок и восстановлены в партии. Ещё большее число занимавших ответственные посты скрытых троцкистов мимикрировало, демонстративно, "для алиби", отмежёвываясь от лидеров оппозиции.

Практически нетронутыми остались бесчисленные троцкистские ячейки, насаждённые в послереволюционное время во всех ключевых сферах государственной и общественной жизни. Особенно много их было в командном составе армии и ГПУ, ВСНХ, финансово- хозяйственных наркоматах, в редакциях газет; вузах; в аппарате Коминтерна.

Эти группы представляли собой сетевую структуру троцкистского (в широком смысле слова) подполья в СССР.

Подавляющее большинство тогдашних троцкистов негативно относилось к начавшей реализовываться сталинской программе. Их менталитету перманентных революционеров была чужда ориентация этой программы на созидательный труд; их партийно-мафиозной клановости противоречили требования социальной справедливости и соответствия статуса человека заслугам перед обществом; наконец, они интуитивно ощущали, что большинству из них придётся потесниться с устроенных ими для себя в послереволюционное время и в начале двадцатых годов кормушек- "теплых местечек".

После XV съезда троцкистская оппозиция лишилась возможности "легальной" в понимании того времени, – т.е. внутрипартийной – политической борьбы: поддержка троцкистских взглядов была объявлена "несовместимой с пребыванием в рядах партии". Публичное выражение симпатий к троцкизму влекло немедленные репрессивные меры – сначала партийные, потом и административные. Поэтому с конца 1920-х гг. политическая борьба троцкистов (как левых, так и правых) против сталинского курса приняла иные формы.

Вокруг видных фигур оппозиции начали формироваться подпольные группы. Они вели нелегальную пропаганду, распространяли антисталинские материалы; искали единомышленников в партийных и хозяйственных структурах; проводили секретные совещания; намечали планы действий. Такие группы образовывались и в провинции, особенно в местах ссылок оппозиционеров. К своей работе они подключали тамошние троцкистские ячейки; черпали из них кадры.

Активную деятельность вёл и сам Троцкий, как находясь в ссылке в Алма-Ате, так и позже, после изгнания из СССР. Он разрабатывал методы борьбы против сталинского режима в новых условиях; поддерживал переписку с соратниками внутри страны и за рубежом.

К началу 1930-х гг. все группы оппозиционеров объединяло требование "убрать Сталина и сменить руководство". Они желали вернуться во власть, восстановить своё положение в правящей верхушке; ликвидировать сталинский режим и изменить политический курс – в первую очередь, конечно, покончить с "социализмом в одной стране".

В условиях фактического запрета на оппозиционную политическую деятельность, ряд троцкистов начал склоняться к поиску возможности подготовки дворцового или военного переворота.

"Была перспектива в тот период – до 1929 года: не путем заговоров, не путем восстаний, а путём приобретения влияния на массы, при использовании иностранных денег троцкисты придут к власти. Такова была концепция до 1929 года. Но после 1929 года, когда от массовой работы отказались, эта концепция отпала" (Крестинский, процесс 1938 г.).

Другой формой борьбы оппозиции против сталинского режима в новых условиях стала дестабилизация экономической и политической обстановки. Применялись разные методы: саботаж, игнорирование правительственных директив, либо, наоборот, их "преувеличенное" исполнение; разбазаривание финансовых средств; создание трудностей со снабжением предприятий и населения и т.д.

Скрытая борьба троцкистов против сталинизма развернулась и в сфере идеологии. Многочисленные троцкисты в Агитпропе, Культурпропе, РАППе, редакциях газет, журналов фальсифицировали историю, рекламировали дегенеративное искусство, шарлатанскую псевдонауку, по всем направлениям вели подрывную деятельность как против сталинской идеологии, так и против базовых ценностей общества вообще. На бытовом уровне они распространяли анекдоты, слухи, сплетни, направленные на дискредитацию программы Сталина; пытаясь создать соответствующее "общее мнение" или "моральную атмосферу".

Важнейшим методом действий троцкистов было внедрение своих сообщников на управленческие посты в разных ведомствах. При этом они занимались беззастенчивой и бесконечной саморекламой.

Внедрившиеся в партийно-государственный аппарат троцкисты обеспечивали прикрытие своих единомышленников в политических, экономических, идеологических структурах, в науке и культуре. Например, троцкисты в руководстве Наркомздрава и Наркомпроса защищали шарлатанские евгенические и педологические программы в мединститутах и в системе образования; троцкисты в Агитпропе поддерживали модернистов, кубистов, футуристов и прочих извращенцев.

Члены сетевой троцкистской структуры в СССР имели единство целей, оценок событий, действий, воли, намерений – поэтому они фактически являлись соучастниками заговора, хотя большинство из них никогда не "сговаривалось" между собой в обычном смысле этого слова. Прокурор СССР Вышинский имел в виду именно эту сторону их деятельности, когда утверждал на процессе 1938 года:

"Есть мнения среди криминалистов, что для наличия соучастия требуется общее согласие и умысел каждого из преступников, из сообщников на каждое из преступлений. Но эта точка зрения неправильная… Она узка и схоластична. Жизнь шире этой точки зрения. Жизнь знает примеры, когда результат общей преступной деятельности достигается самостоятельным участием в этой деятельности сообщников, объединенных лишь единой, общей для всех преступной задачей. Для соучастия нужно общее, объединяющее соучастников данного преступления начало, общий преступный замысел. Для соучастия нужно объединение воли в общем и едином для всех участников преступления направлении".

Борьба Сталина против троцкизма (обзор)

Существование сетевых троцкистских структур было несовместимо со сталинской программой развития страны. Не только их оппозиция сталинской политике, саботаж и вредительство в промышленности, подрывная деятельность в идеологии, науке, культуре и т.д., но и сами принципы, ценностные ориентиры, на которых они были организованы, находились в прямом противоречии с принципами сталинизма. Их мафиозная клановость мешала продвижению талантливых людей из народа и, следовательно, росту экономики, производительных сил, развитию науки, культуры. Их стремление распределять ценности в узком кругу "своих" не только снижало жизненный уровень остального населения, но и превращало подпадавшие под их контроль финансово- экономические отрасли в "чёрные дыры", поглощавшие создаваемые народом богатства. Последнее, но не наименее важное: троцкистские кадры в партийных, государственных, хозяйственных структурах и социально близкие к ним эффективные менеджеры дискредитировали власть. Если бы они продолжали пользоваться награбленным в 1917- 20-х годах – роскошными квартирами, автомобилями, спецпайками и прочим подобным – вместо того, чтобы отправиться на нары, где им по справедливости надлежало пребывать, то все призывы руководства государства к патриотизму и самопожертвованию народ встречал бы только равнодушием или цинизмом. Директора и финансовые распорядители, вместо решения хозяйственных и производственных задач, думали бы лишь о том, как бы, по примеру "успешных" жуликов и воров, побольше украсть, распилить, взять откат. Простой же народ на всё задавал бы только один вопрос: "сколько за это заплатят?" Задействовать какие-то моральные факторы в решении производственных или научных проблем было бы невозможно, а, между тем, эти факторы являлись источниками дополнительных, часто наиболее ценных социальных вложений. Поэтому чистка партийных, государственных, хозяйственных, идеологических структур от насаждённых троцкистами кадров и их пособников; ликвидация троцкистского подполья являлась для Сталина настоятельной необходимостью – даже если бы эти кадры и не оказывали ему явного или скрытого противодействия.

Сталинская программа построения социализма в одной стране – создания независимого государства с развитой промышленностью, сельским хозяйством, наукой, культурой; основанного на принципах социальной справедливости, соответствия статуса человека его заслугам перед обществом; ориентированного на творческий труд, на нормальный образ жизни – поддерживалась основной частью населения. Реализация этой программы автоматически, силой вещей вела к ослаблению, а затем и вытеснению троцкистских группировок из политики, экономики, науки, культуры. Внедрение идеологии, прославляющей созидательный труд, работу на общее благо, построение бесклассового общества восстанавливало духовные связи между людьми, сплачивало народ и, таким образом, делало его способным противостоять мафиозным кланам, организованным преступным группировкам, всегда более сильным, чем разрозненные люди, как бы умны и талантливы они ни были. Поощрение в официальных публикациях, книгах, пьесах, кинофильмах ударников труда, выдающихся учёных, героев, рекордсменов; создание морального климата нетерпимости к паразитам и лицемерам ставило двурушников – тех, кто в своих высказываниях внешне поддерживал сталинский курс, но про себя думал иначе и действовал исподтишка во вред ему – в положение изгоев общества, вынужденных скрывать свои цели и намерения. Тот же моральный климат создавал всё более сильное "сопротивление среды" нигилистическим лозунгам, анекдотам и насмешкам над этой страной, в 1910 - начале 1920-х гг. привлекавшим разложившуюся часть народа. Основанное на традиционных нравственных ценностях искусство, составной частью которого стал героический оптимизм, естественным образом вытесняло сумбур вместо музыки и прочие формалистические извращения.

"Как укоротить линию, не прикасаясь к ней? Провести рядом более длинную линию" (пословица)

Однако, помимо созидания, Сталин вынужден был бороться с саботажем, вредительством, шпионажем, попытками организации дворцового или военного переворота; с нарастающим сопротивлением уже не только политической верхушки троцкистов, но и всей сети троцкистских структур. Поэтому он не мог удовлетвориться одним лишь вытеснением троцкизма естественным, "эволюционным" путём, в результате реализации своей программы, а вынужден был заниматься и его прямым "выкорчёвыванием". Политическая победа группы Сталина над оппозицией в конце 1920-х гг. облегчила решение этой задачи. Однако она всё равно оставалась сложной и масштабной, предполагавшей всеобъемлющую кадровую чистку. Ведь троцкистские сетевые структуры к тому времени пронизывали все области государственной и общественной жизни; включая армию, службу безопасности, финансово- экономические блоки и т.д. Для выявления тайных антиправительственных организаций или заговоров предназначалось ЧК - ГПУ (с 1926 г. ОГПУ), однако оно само изначально, после революции, строилось как сетевая троцкистская структура. В сложившейся ситуации, очевидно, предстояло, как и раньше, использовать противоречия групп, устранять одних троцкистов силами других, потом вторых силами третьих и так далее. При этом сверхвластью, заказчиком и суперарбитром такой "игры", оставалось подконтрольное Сталину Политбюро.

В своей борьбе с троцкизмом Сталин придерживался некоторых тактических принципов: определять направление главного удара; бить противников по частям, не давать им объединиться – так он разбил Троцкого с помощью Зиновьева и Каменева, потом Зиновьева и Каменева с помощью группы Бухарина, потом группу Бухарина с помощью своего уже сформировавшегося большинства в ЦК. Он предпочитал продвигаться вперёд небольшими шагами, чтобы не насторожить противников; не дать им почувствовать опасность. Для этого он нередко избирал с виду примирительную позицию; избегал жёстких формулировок – давал вещам правильные имена лишь про себя.

"По словам Николаевского, Бухарин называл Сталина "гениальным дозировщиком". Это выражение… имеет в виду способность Сталина выполнять свой план по частям в рассрочку"" (Троцкий).

Успехам Сталина в борьбе против троцкизма способствовали его личные качества: выдающиеся организаторские способности; блестящее владение логикой; феноменальная память; знание людей, в том числе особое чутье на нестыковки, логические ошибки, противоречия, фальшь и лицемерие. Однако решающее значение в этой борьбе имели качества не личностей, а политических программ. Сталин неоднократно подчёркивал, что его конфликт с Троцким это конфликт программ. Соответствие политической программы Сталина интересам большинства народа позволяло ему изыскивать всё новые и новые возможности для её реализации – можно сказать, черпать силы у народа, как древнегреческому герою Антею у Земли – что и предопределило его победу над троцкизмом.

"У древних греков в системе их мифологии был один знаменитый герой – Антей, который был, как повествует мифология, сыном Посейдона – бога морей и Геи – богини земли…Он считался непобедимым героем. В чём состояла его сила? Она состояла в том, что каждый раз, когда ему в борьбе с противником приходилось туго, он прикасался к земле, к своей матери, которая родила и вскормила его, и получал новую силу… пока они (руководители партии) держат связь со своей матерью, с народом, они имеют все шансы на то, чтобы остаться непобедимыми" (Сталин; заключительное слово на пленуме ЦК ВКП(б), 5 марта 1937 г.).

Деятельность Троцкого; 1929- 33 гг.

Находясь в ссылке в Алма-Ате, Троцкий поддерживал обширную переписку с соратниками внутри страны и за рубежом. После высылки в феврале 1929 года из СССР он некоторое время находился на Принцевых островах (Турция). Младотюркский режим обеспечил ему охрану и все необходимые условия для работы. "Дом был полон секретарей, телохранителей и гостей. За воротами стояли двое турецких полицейских… Кемаль-паша заверил Троцкого… что он волен покинуть эту страну, когда ему захочется, или оставаться здесь так долго, как ему пожелается; и что, если он решит остаться, турецкое правительство окажет ему всевозможное гостеприимство и обеспечит безопасность… Приезжали молодые троцкисты, чтобы служить телохранителями и секретарями. Звонили немецкие и американские издатели с предложениями подписать контракты на будущие книги…"[30].

Троцкий переписывался с единомышленниками и друзьями в разных странах; намечал издание регулярного печатного органа; подготавливал создание нового, IV Интернационала – в противовес захваченному сталинистами Коминтерну (III Интернационалу).

Откликаясь на предложения издателей, Троцкий опубликовал ряд статей в New York Times, Daily Express, других "буржуазных" газетах (за что получил от сталинских пропагандистов кличку "прихвостня лорда Бивербрука"). В 1932 г. Saturday Evening Post (США) опубликовала по частям его "Историю русской революции"[31].

Однако его не пускали в Европу. Англия, Германия, Франция отказывались предоставить Троцкому визу, несмотря на просьбы мировой демократической общественности – за Троцкого ходатайствовали писатели-гуманисты Уэллс, Шоу, экономисты Кейнс, Ласки[32] и другие. Впрочем, широкий круг международных агентов и помощников позволил Троцкому почти компенсировать это неудобство.

С июля 1929 года Троцкий стал издавать антисталинский "Бюллетень оппозиции" и переправлять его в СССР через скрытых или "раскаявшихся" троцкистов, командированных за рубеж либо работавших в советских посольствах.

Связи Троцкого с единомышленниками в СССР

С начала 1930-х гг. видные деятели оппозиции начали осторожно пытаться восстановить связи с изгнанным Троцким. Через дипломатическую почту наркомата иностранных дел, в котором ближайший соратник Троцкого Крестинский с октября 1930 года стал заместителем наркома, а также через выезжавших за рубеж по хозяйственным делам троцкистов была установлена прямая переписка. Вскоре она стала "достаточно обширной, часть её велась открыто, а часть поступала тайно с шифрованными подписями и адресами" (Дойчер).

"Основная связь осуществлялась через Наркоминдел, поскольку в руках Крестинского была почта… использовали дипломатическую почту и тех лиц, которые имели дипломатический паспорт, так что свободно могли перевозить всё, что им надо" (Розенгольц, процесс 1938 года).

Симпатии тогдашнего наркома иностранных дел Литвинова- Валлаха благоприятствовали такой деятельности его заместителя.

"Литвинов был совершенно враждебным к нам… сочувствовал Троцкому, Зиновьеву, Каменеву… Человек оказался очень гнилой" (Молотов).

Сам Крестинский, по показаниям, данным им на третьем московском процессе (1938 г.), ещё осенью 1929 года, когда он был полпредом в Берлине[33], встретился на юге Германии с сыном и помощником Троцкого Львом Седовым. На встрече были обсуждены методы борьбы против сталинского режима в новых условиях. Крестинский сообщил Седову, что хотя Радек и Пятаков подали "покаянные" заявления, они остаются сторонниками Троцкого.

С 1931 года постоянная связь между Троцким и антисталинскими группировками в Советском Союзе была установлена через Бессонова, тогдашнего зав. отделом торговой политики в берлинском торгпредстве, с мая 1933 г. советника полпредства СССР. До отъезда Бессонова из Берлина (февраль 1937 г.) в обе стороны пересылалось по 6-7 писем в год. Контакт между Бессоновым и эмиссарами Троцкого в Германии был организован по инициативе Пятакова, работавшего тогда зам. наркома тяжёлой промышленности и неоднократно посещавшего Берлин для закупок продукции машиностроительных фирм.

"Основной задачей, которую поставил передо мною Пятаков, было установление постоянной, регулярной связи с Троцким… создание в Берлине постоянного пункта связи, функционировавшего вплоть до моего отъезда из Берлина в феврале прошлого года (Бессонов, 38) [34].

Канал связи между Троцким и его единомышленниками в СССР был установлен также через В. Ромма, корреспондента ТАСС, "Известий", а заодно агента ИНО ОГПУ. По показаниям Ромма и Радека на втором московском процессе

"всего было передано в обе стороны пять писем" (Ромм, 37).

"Связь была установлена мною через Владимира Ромма, моего старого приятеля, бывшего тогда корреспондентом ТАСС… Ответ я тоже получил через Ромма. Письма я немедленно сжигал" (Радек, 37).

В начале 1930-х гг. в Берлине произошло несколько встреч троцкистов, приезжавших туда по хозяйственным делам, с Львом Седовым, числившимся студентом местного политехникума. В конце мая/ июле 1931 г. Пятаков и И.Н. Смирнов – первый возглавлял советскую торгово-промышленную делегацию, второй входил в неё – встретились с Седовым, каждый по отдельности[35]. Была достигнута договоренность о возобновлении борьбы против Сталина, о новых методах, о пересылке для Троцкого сведений об экономическом и политическом положении СССР. Осенью 1932 года троцкист Гольцман, работавший в наркомате внешней торговли, которым руководил троцкист Розенгольц, встретился в Германии с Седовым во время своей очередной командировки и передал ему письмо Смирнова для Троцкого, а также статью Смирнова "Хозяйственное положение СССР" для "Бюллетеня оппозиции". Статья заканчивалась так: "Ввиду неспособности нынешнего руководства выбраться из экономического и политического тупика крепнет убеждение о необходимости смены партийного руководства"[36]. Он также сообщил Седову о создании антисталинского блока из групп Зиновьева и Смирнова.

Программа Троцкого; 1929- 33 гг.

Основной целью Троцкий считал отстранение от власти Сталина. По показаниям Пятакова на втором московском процессе (1937 г.), Троцкий в письме к нему в ноябре 1931 г. подчёркивал, что нужно, в первую очередь, устранить сталинское руководство:

"Первая задача- – это всеми средствами устранить Сталина с его ближайшими помощниками. Понятно, что "всеми средствами" надо было понимать, в первую очередь, насильственными средствами" (Пятаков, 37).

В марте 1932 г. Троцкий прямо призвал: "убрать Сталина" ("Бюллетень оппозиции", 1932 г., №27).

Видимо, эта формулировка показалась его сторонникам недостаточно определённой, и через полтора года, в октябрьском номере "Бюллетеня" за 1933 г. (№36-37), Троцкий счёл нужным уточнить: "убрать" сталинский режим и вернуть себе власть представители трудящихся в нынешних условиях могут только силой:

"После опыта последних лет, было бы ребячеством думать, что сталинскую бюрократию можно снять при помощи партийного или советского съезда… Для устранения правящей клики не осталось никаких нормальных, "конституционных" путей. Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда <??> можно только силой".

Необходимым условием Троцкий считал объединение всех антисталинских группировок, в том числе "левых" и "правых", невзирая на их прошлые разногласия.

Важным средством борьбы против сталинского режима Троцкий считал хозяйственную дестабилизацию. В своих письмах он, по показаниям подсудимых на процессах 1937 и 1938 гг., передавал прямо или эзоповым языком соответствующие инструкции.

"Седов изложил новые методы борьбы: о развертывании массовой борьбы, массового движения не может быть и речи; если мы пойдем на какую-нибудь массовую работу, то немедленно провалиться. Троцкий твёрдо стал на позицию насильственного свержения сталинского руководства методами террора и вредительства" (Пятаков, 37).

Время для открытого выступления оппозиции против режима, по мнению Троцкого, должна была бы определить не только внутренняя, но и международная обстановка. Ещё в феврале 1929 года, в интервью немецкому писателю Эмилю Людвигу на вопрос: "Когда вы рассчитываете выступить снова открыто?" Троцкий ответил: "Когда появится благоприятный случай извне. Может быть, война или новая европейская интервенция, тогда слабость правительства явится стимулирующим средством".

По показаниям на московских процессах, Троцкий неоднократно передавал эти рекомендации своим единомышленникам в СССР.

"Седов сказал, что Троцкий обращает внимание на то, что борьба в рамках одного государства – бессмыслица, что отмахиваться от международного вопроса нам никак нельзя" (Пятаков, 37).

Троцкий и сам, пытаясь ослабить сталинский режим или оказать на него внешнее давление, вступал в контакты с разными политическими силами Европы и США.

Экономические планы Троцкого после свержения Сталина излагались им в "Бюллетене оппозиции" и в переписке с единомышленниками довольно откровенно. Они включали: роспуск колхозов, снижение темпов индустриализации, "включение СССР в мировую хозяйственную систему" (этот эвфемизм в реальности означал навязывание кабальных концессий и займов) и тому подобное.

"Отступление все равно неизбежно. Нужно совершить его как можно раньше... Приостановить "сплошную" коллективизацию... Прекратить призовые скачки индустриализации. Пересмотреть в свете опыта вопрос о темпах... Отказаться от "идеалов" замкнутого хозяйства. Разработать новый вариант плана, рассчитанный на возможно широкое взаимодействие с мировым рынком... Совершить необходимое отступление, а затем стратегическое перевооружение... Без кризисов и борьбы из нынешних противоречий выйти нельзя" ("Бюллетень оппозиции", апрель 1930 г., № 10).

"В области аграрной политики он (Троцкий) совершенно ясно ставил вопрос о том, что колхозы надо будет распустить… совершенно открыто ставился вопрос о необходимости возрождения частного капитала в городе… В письме Троцкий сказал: ни о какой демократии речи быть не может… рабочего надо будет вернуть частью на частные фабрики, частью на государственные фабрики, которые будут находиться в состоянии тяжелейшей конкуренции с иностранным капиталом. Значит – будет крутое ухудшение положения рабочего класса" (Радек, 37).

Возвращение СССР к неонэпу, восстановление капиталистического сектора экономики, Троцкий эвфемистически именовал "выравниванием" экономики СССР с западными странами.

"…идея выравнивания, которая была псевдонимом реставрации капитализма…" (Радек, 37).

Вышинский. Значит, эта реставрация капитализма, которую Троцкий называл выравниванием социального строя СССР с другими капиталистическими странами, мыслилась, как неизбежный результат соглашения с иностранными государствами?

Радек. Как неизбежный результат поражения СССР, его социальных последствий и соглашения на основе этого поражения (процесс 37).

Своим сторонникам в СССР Троцкий рекомендовал не высказывать истинные взгляды публично. Возможность перехода к конспиративной деятельности он предусматривал ещё находясь почти на вершине власти, создав в первой половине 1920-х гг. подпольный троцкистский центр, члены которого должны были, не проявляя открыто своих политических симпатий, вести тайную пропагандистскую работу среди членов партии и потенциальных сочувствующих.

"С 1923 г. "троцкисты" в расчёте на будущее создавали группу, не участвовавшую в текущей политической деятельности. Это был Центр (руководящий) левой оппозиции региона" (Серж).

В сентябре 1929 г. Седов на встрече с Крестинским передал ему мнение Троцкого, что сосланным оппозиционерам следует подавать заявления об отказе от борьбы и просить принять их обратно в партию, а также, что нужно отказаться от агитационной работы с массами, поскольку она становится слишком опасной и даёт мало эффекта.

"Информация Седова заключалась в том, что Троцкий советует высланным и исключенным троцкистам подавать заявления о том, что они отказываются от оппозиционной борьбы и о принятии их обратно в партию… Нужно озаботиться о том, чтобы сохранить организационный костяк; чтобы эти люди проникали в партийные и советские организации и старались занять там более или менее самостоятельные, ответственные посты, чтобы велась работа в строго законспирированном виде по привлечению новых сторонников из числа надежных людей в единичном порядке для увеличения и укрепления кадрового костяка. Вопрос о том, когда и каким образом будут использованы эти кадры тогда ещё не ставился. Директива относилась к тому, чтобы проникать в партию, на ответственные посты, всем, не только к нам" (Крестинский, 38).

Розенгольц, занимавший в 1920-х гг. ряд важных правительственных должностей, а с ноября 1930 г. ставший наркомом внешней торговли, показал на процессе 1938 года, что Крестинский передал ему эту рекомендацию ("директиву") Троцкого:

"В 1929 году Крестинский привёз мне директиву Троцкого о том, чтобы Крестинский и я законспирировались и по возможности заняли бы ответственное положение, заняли бы выжидательную позицию до того момента, когда соответствующие силы в стране, по мнению Троцкого, могли одержать верх и мы могли бы принять участие в организации новой власти" (Розенгольц, 38).

Оппозиционные группы и блоки в СССР; 1929- 33 гг.

После XV съезда (декабрь 1927 г.) левотроцкистские, а после поражения бухаринцев (апрель 1929 г.) и правые группировки вынуждены были действовать в СССР законспирированно. Прямое выражение оппозиционных взглядов квалифицировалось, в соответствии с решениями высших партийных органов, как "фракционная деятельность" и влекло за собой немедленные репрессивные меры.

Проводить собрания, распространять агитационные материалы им приходилось теперь скрыто, нелегально. Выступления перед массовыми аудиториями стали практически невозможными.

Подпольные антисталинские группы начали формироваться, прежде всего, вокруг старых лидеров оппозиции: Зиновьева, Бухарина, И.Н. Смирнова. Бывший секретарь Краснопресненского райкома партии  Рютин, лишившийся своего поста во время борьбы Сталина с бухаринцами, образовал нелегальный "Союз марксистов-ленинцев". Конспиративную оппозиционную работу вели "бухаринские ученики" – молодые марксисты-теоретики, преподаватели Коммунистической академии и Института красной профессуры. На короткое время возник антисталинский "право-левацкий" блок председателя СНК РСФСР Сырцова, близкого по взглядам к Бухарину, и секретаря Закавказского крайкома Ломинадзе, "левака". Зародышами оппозиционных структур, вступавших во взаимодействие с подпольной политической оппозицией, становились троцкистские ячейки в армии, ГПУ. Антисталинские группировки возникали и в провинции, как правило, вокруг видных ссыльных троцкистов. Кадры для них поставляли местные троцкистские ячейки. Широкую базу потенциальных кандидатов в оппозиционные организации составляли троцкистски-мыслящие лица, подпавшие под влияние пропаганды троцкистов.

Руководители подпольных антисталинских групп в СССР, признав лидерство Троцкого, получили авторитетного и опытного вождя- конспиратора; зарубежную трибуну; широкую сеть международных связей. Сама его фигура представляла собой символ сопротивления сталинскому режиму, и одно лишь слово – Троцкий! – звучало как целая политическая программа. Его участие в антисталинской борьбе стимулировало оживление троцкистских ячеек в СССР; объединение оппозиционных групп; координацию их действий. Материалы "Бюллетеня оппозиции", как и рекомендации Троцкого в письмах соратникам использовались в составлении планов борьбы против Сталина.

Главный пункт, в котором сходились все оппозиционеры, был таким: сбросить Сталина и покончить с социализмом в одной стране.

Группа И.Н. Смирнова. В 1930-\31 гг. около 200 оппозиционеров, включая Мрачковского, Тер-Ваганяна и других видных троцкистов- старых большевиков, подавших заявления о прекращении фракционной деятельности, объединились вокруг И.Н. Смирнова, одного из самых преданных сторонников Троцкого. Они распространяли "Бюллетень оппозиции", агитационные материалы; поддерживали связи с сосланными троцкистами; с самим Троцким. Летом 1931 г. И.Н. Смирнов во время пребывания в служебной командировке в Берлине встречался с Седовым и обсуждал вопрос о сотрудничестве. Он поддерживал контакты с эмиссарами Троцкого и позже; обменивался с ними материалами.

Троцкистско-зиновьевский блок. В 1931- 32 гг. Зиновьев и его сторонники – Каменев, Бакаев, Г. Евдокимов и др. – решили восстановить прежний блок с собственно троцкистами, т.е. группой Смирнова. Предварительные переговоры об этом воссоединении провёл от имени "зиновьевцев" Евдокимов. Информация о намечаемом блоке была переправлена Троцкому, от которого поступило согласие на такой союз.

Образование троцкистско-зиновьевского блока было установлено во время следствия 1935- 36 гг. по делу Зиновьева и Каменева; по показаниям обвиняемых на первом московском процессе.

Основой деятельности троцкистско-зиновьевского блока стала составленная весной- осенью 1932 г. т.н. "рютинская платформа". Её ключевые положения заключались в следующем: в стране сложилась катастрофическая ситуация; ленинизм фальсифицирован до неузнаваемости; революция гибнет; необходимо свергнуть сталинскую клику.

Однако уже в конце 1932 года ОГПУ начало аресты членов группы Смирнова (см. далее), что привело к торможению работы блока.

Параллельный центр. Несколько видных приверженцев Троцкого – Радек, Пятаков, Сокольников,… – из соображений конспирации не были приглашены в новый троцкистско-зиновьевский блок.

"Мрачковский мне сказал, что так как борьба предстоит очень острая и жертвы будут громадные, то мы бы хотели сохранить известные кадры на случай поражения, т.е. на случай ареста, и сказал, что "поэтому мы тебя и не ввели в первый центр". Говорил он это обо мне, Пятакове и Серебрякове" (Радек, 37).

"Каменев пришел ко мне в наркомат, под каким-то предлогом. Он очень чётко и ясно сообщил мне об образовавшемся троцкистско- зиновьевском центре. Он сказал, что блок восстановлен, перечислил мне тогда ряд фамилий людей, которые входили в состав центра, и сообщил мне, что они обсуждали между собой вопрос относительно введения в центр таких вообще заметных в прошлом троцкистов, каким являюсь я – Пятаков, Радек, Сокольников и Серебряков, однако признали это нецелесообразным. Как сказал Каменев, они считают, что возможность провала этого главного центра очень велика, так как туда входят все "очень замаранные". Поэтому желательно иметь на случай провала основного центра запасный троцкистско-зиновьевский центр… Я дал свое согласие Каменеву … Это было осенью 1932 года" (Пятаков, 37).

Хотя Пятаков, Радек, Сокольников и ряд других видных троцкистов не вошли в новый блок, но они поддерживали связи с Троцким, собирали кадры, координировали действия по сопротивлению сталинскому курсу. Их группа получила название параллельного центра.

Троцкий одобрил идею образования такого "центра", тем более, что большинство в нём составили приверженцы его, а не Зиновьева.

Рютинский манифест. Весной 1932 г. Мартемьян Рютин, в 1925- 28 гг., при Угланове, работавший секретарём Краснопресненского райкома партии, а после разгрома бухаринской группы переведённый в редакцию "Красной Звезды", написал статью- манифест "Сталин и кризис пролетарской диктатуры".

Рютинский манифест остро критиковал установившийся в партии и стране режим и самого Сталина:

"Основная когорта соратников Ленина с руководящих постов снята, и одна часть её сидит по тюрьмам и ссылкам, другая, капитулировавшая, деморализованная и оплёванная, – влачит жалкое существование в рядах партии, третьи, окончательно разложившиеся, – превратились в верных слуг "вождя"- диктатора…

Люди всех рангов взапуски стараются перещеголять друг друга в области "соцсоревнования" на поприще услужения "вождю". Теоретические статьи в журналах превратились просто в ходатайства о повышении по службе и мотивированной подписке о политической благонадёжности по отношению к Сталину…

Его руководство за последние годы превратилось в сплошное беспринципное политиканство и надувательство масс… политикан и софист, повар грязной стряпни, специалист по организации "дел Бейлиса"… побил все рекорды опошления ленинизма… под лживые крики о победах социализма вонзает нож в спину пролетарской революции… Ленинизм извращён и фальсифицирован в настоящее время до неузнаваемости…

Вся политика Сталина и партаппарата является антиленинской, враждебной массам членов партии и рабочих…

Самый злейший враг партии и пролетарской диктатуры, самый злейший контрреволюционер и провокатор не мог бы лучше выполнить работу разрушения партии и соц. строительства, чем это делает Сталин…

Как это ни чудовищно, как ни парадоксально может показаться на первый взгляд, но главный враг ленинизма, пролетарской диктатуры и социалистического строительства находится в данный момент в наших собственных рядах и даже возглавляет партию".

Рютинский манифест призывал к объединению всех антисталинских сил:

"В настоящее время наступил именно такой момент, когда требуется новое открытое выступление всех бывших вождей, всех честных большевиков со своей открытой смелой программой выхода из тупика и возвращения к ленинским принципам руководства страной".

Манифест настаивал на применении насильственных методов изменения руководства партией и страной; он требовал

"не ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры... силою устранить эту клику и спасти дело коммунизма… пролетарская диктатура уже гибнет, и её нужно спасать".

"Эти два тезиса (насильственные методы и объединение всех противников Сталина) являлись основными и определяющими в рютинской платформе и вместе с тем для всего последующего периода" (Рыков, 38).

"В суть рютинской платформы вошли - "дворцовый переворот", террор, курс на прямую смычку с троцкистами" (Бухарин, 38).

Манифест Рютина был обращён "ко всем членам ВКП(б)" и предназначен для нелегального распространения.

Сам Рютин успел до ареста образовать вокруг себя лишь небольшую группу задетых чистками 1928 года второстепенных партфункционеров, назвавшую себя "Союзом марксистов-ленинцев". Однако основные идеи его манифеста стали общими для деятельности всех оппозиционных групп, в том числе лево- и правотроцкистских блоков.

Группа Бухарина. После осуждения весной 1929 года правого уклона его лидеры отказались от своих взглядов, благодаря чему остались в партии и были лишь перемещены на второстепенные посты. Сам Бухарин получил назначение в президиум ВСНХ и стал членом коллегии наркомата тяжёлого машиностроения[37], заведующим его научно-техническим отделом, что, конечно, для бывшего члена Политбюро, редактора "Правды", секретаря ИККИ было сильным понижением. Смещённый с поста председателя СНК Рыков возглавил наркомат связи. Томский стал директором издательства ОГИЗ.

Как и "раскаявшиеся" левотроцкисты, правые лишь внешне осудили свои прежние взгляды и признали сталинский курс. Они искали новые возможности для продолжения борьбы.

"После того, как было вынесено решение съезда партии о несовместимости взглядов правых с принадлежностью к партии, мы перешли полностью на нелегальность" (Рыков, 38).

"Когда на пленумах, конференциях и съездах партии позиции правых подвергли систематическому разоблачению, было совершенно ясно, что удержаться на легальной позиции было невозможно. Тогда началась серия заявлений об отказе от правых убеждений. Все эти заявления были обманом партии. Из центра, куда и я входил, давались непосредственные директивы о том, чтобы такие заявления подавать. Одним из последних, подал заявление об отказе от защиты платформы правых и я, вместе с Бухариным и Томским" (Рыков, 38).

Подпольную оппозиционную деятельность продолжали и "бухаринские ученики", "школка Бухарина" – молодые марксисты- начётчики, преподаватели Коммунистической академии и Института красной профессуры. В Москве их численность, после отправки в провинцию ряда правых оппозиционеров, составила всего около тридцати человек, однако они поддерживали связи со своими коллегами, оказавшимися в Саратове, Самаре, Казани, Новосибирске и других городах.

В конце августа - сентябре 1932 года в Москве, по инициативе Слепкова и с санкции Бухарина прошла тайная конференция "правых", включавшая их представителей из провинциальных городов, посвящённая, в основном, обсуждению готовой к тому времени лишь в виде предварительных тезисов "платформы Рютина".

"На этой конференции в числе пунктов порядка дня стоял, между прочим, и вопрос о рютинской платформе, причём конференция эту рютинскую платформу апробировала" (Бухарин, 38).

После конференции состоялось совещание лидеров "правых" (без Бухарина, находившегося в отпуске), придавшее "рютинской платформе" окончательный вид. В дальнейшем принципы этой платформы стали основой деятельности как правой оппозиции, так и троцкистско- зиновьевского блока.

Главной целью программа "правых" считала свержение сталинского режима. Вначале это предполагалось сделать с помощью "дворцового переворота".

"Зарождение идеи государственного переворота у нас… относится примерно к 1929-1930 годам…  этот государственный переворот мыслился, вернее о нём шли разговоры, как о государственном перевороте на очень сравнительно узкой базе. Я бы сказал, что это была идея узкого государственного переворота, вернее, "дворцового переворота"… она впервые была высказана Томским, в связи с тем обстоятельством, что у Енукидзе, который был лично связан с Томским и часто с ним общался, в это время была сосредоточена в его руках охрана Кремля, и в то же самое время можно было говорить об использовании служебного положения Рыковым, который был председателем Совнаркома, и в связи с этим имелся целый ряд легальных возможностей и прикрытий…" (Бухарин, 38).

От этой идеи в конечном счёте отказались – "по причинам, о которых здесь неинтересно слушать", как вскользь сказал Бухарин на процессе 1938 года, но среди которых, очевидно, немалое значение имело снятие Рыкова с ключевого поста председателя СНК в декабре 1930 года.

Другой возможностью "силой устранить эту <сталинскую> клику" (платформа Рютина) являлся террор, индивидуальные или групповые теракты против руководства страны.

"Приблизительно в 1932 году оформилось наше положительное отношение к применению террора, как метода борьбы за власть, причем это нашло свое выражение и на практике" (Рыков, 38).

"Среди участников… организации правых к этому времени уже стали возникать террористические настроения" (Бухарин, 38).

"Государственный переворот не есть контрреволюция, это только чистка партии одним ударом от собственной подлости. Для этого не нужен и столичный гарнизон Бонапарта. Вполне достаточно одного кинжала советского Брута... Ни одна страна не богата такими Брутами, как наша. Только надо их разбудить. Но тот Брут загубил Рим, а наш спасет его. И в этом бессмертное величие советского потенциального Брута" (И. Сорокин, сторонник "правых", слушатель Института красной профессуры, в разговоре своим коллегой Авторхановым; апрель 1929 г.).

Некоторое время группа Бухарина рассчитывала, что дестабилизировать сталинский режим, либо даже поднять крупное антиправительственное восстание удастся, используя эксцессы коллективизации и раскулачивания. На третьем московском процессе Рыков и Бухарин показали, что весной 1932 года они посылали с этими целями А. Смирнова и Эйсмонта на Северный Кавказ, Слепкова – на Кубань.

"Центр правых обращал на Северный Кавказ особое внимание как в связи с большим удельным весом казачества и зажиточного крестьянства и специфическими традициями, так и ввиду его политического и хозяйственного значения, как области, граничащей с Украиной, имеющей большое количество национальных республик и дающей большое количество хлеба" (Рыков, 38).

"Упор был поставлен на развитие повстанческого движения… стояла задача всемерного обострения кулацкого недовольства по отношению к Советской власти <сталинскому режиму>, задача разжигания этого недовольства, организации кадров и организации выступлений, вплоть до вооруженных кулацких восстаний" (Бухарин, 38).

"Мне помнится, что в тот период Томский особенно настаивал на осуществлении государственного переворота и на концентрации всех сил, тогда как члены правого центра ориентировались на повстанческое движение (Бухарин, 38).

После того, как коллективизация завершилась, основную ставку "правые" сделали на военный переворот (см. далее).

Бухаринцы и рютинская платформа. Хотя манифест или платформа Рютина был выпущен от его имени и приписывался "Союзу марксистов-ленинцев" но, по показаниям ряда арестованных в 1936- 37 гг. членов бухаринской группы, в его редактировании участвовали лидеры "правых". Это подтвердили позже и сами Рыков с Бухариным. В апреле и сентябре 1932 года рютинские тезисы обсуждалась на даче Томского. На первом собрании присутствовали Рыков, Бухарин, Томский, В. Шмидт, Угланов и др. На втором совещании (состоявшемся после "конференции правых") Бухарин не был, т.к. находился в отпуске, но по возвращении он согласился с отредактированным вариантом платформы.

"… совершенно бесспорно доказано, что рютинская платформа была составлена по инициативе правых в лице Рыкова, Бухарина, Томского, Угланова и Шмидта. Вокруг этой платформы они предполагали объединить все несогласные с партией элементы: троцкистов, зиновьевцев, правых. По показаниям небезызвестного всем В. Шмидта, дело с её появлением рисуется примерно следующим образом.

В связи с оживлением антисоветской деятельности различного рода группировок, правые весной 1932 года решили во что бы то ни стало составить политическую платформу, на основе которой можно было бы объединить всю свою организацию и привлечь к ней все группы.

С этой целью весной 1932 года на даче у Томского в Болшеве был собран центр правых в составе Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова и Шмидта. На этом совещании члены центра договорились по всем основным принципиальным вопросам платформы, набросали её план… Затем центр правых поручил Угланову связаться с Рютиным, привлечь кое-кого из грамотных людей, оформить эту платформу, составить и представить на рассмотрение центра. Платформа на основе вот этих предварительных записей, указаний центра, была составлена осенью 1932 года. Угланов получает эту платформу, первоначальный набросок этой самой платформы уже в законченном виде и предлагает опять собраться центру. По предложению Угланова опять собираются в Болшеве на даче у Томского под видом вечеринки или выпивки какой-то и там подвергают этот документ самой тщательной переработке и чтению. Читали по пунктам, вносили поправки. На этом втором заседании центра присутствовали: Угланов, Рыков, Шмидт, Томский. Тогда Бухарина не было, он был то ли в отпуску, то ли в командировке… платформа была утверждена" (Ежов; выступление на февральско-мартовском пленуме 1937 г.).

Бухарин и Рыков на московском процессе 1938 года признали своё участие в написании "рютинской платформы".

"Обсуждалась эта рютинская программа дважды в 1932 году при моем участии, на даче Томского. Кроме меня на первом собрании присутствовали Бухарин и Томский и целый ряд лиц, в числе которых был Василий Шмидт и Угланов… На втором заседании Бухарин не был, он был в отпуске, но он потом, ознакомившись с платформой, полностью солидаризировался и присоединился к ней" (Рыков, 38).

Авторство "платформы" было приписано одному лишь Рютину в целях маскировки и отведения удара от лидеров правых и троцкистов.

"материалы следствия, по-нашему, бесспорно доказывают то, что фактически авторами действительной рютинской платформы является не какая-то дикая группа Рютина, нечаянно свалившаяся с неба, а центр правых, в том числе Рыков, Бухарин, Томский, Угланов и Шмидт, они являются действительными авторами и то, что они передоверили своё авторство Рютину, это дела не меняет. На этом же совещании было решено, что ежели где обнаружится эта платформа и будут спрашивать на следствии, что Рютин должен обязательно скрыть и выдать за свою…" (Ежов; выступление на февральско-мартовском пленуме 1937 г.).

То же показали на процессе 1938 г. и Бухарин с Рыковым.

"Эта группа <Рютина>, при производстве следствия по поводу этой платформы, приняла всю ответственность на себя. Это было сделано с заранее обдуманным намерением, чтобы нам самим не быть привлеченными к ответственности за эту платформу. Благодаря тому, что Ягода[38] был во главе ОГПУ, нам удалось это сделать… чтобы легче было это сделать, в самой программе была эта фраза, которая заключала в себе некоторое ощущение отмежевания от меня, Бухарина и Томского" (Рыков, 38).

"Она была названа рютинской в конспиративных целях, для перестраховки от провала" (Бухарин, 38).

Правотроцкистский блок. Группа Бухарина пыталась образовать антисталинский союз с левотроцкистами ещё в июле 1928 года, когда состоялись предварительные встречи самого Бухарина и Каменева. В то время объединения обеих групп не произошло, поскольку активными действиями Сталина и его сторонников "бухаринцы" были временно дезорганизованы. В начале 1930-х гг., после определённого "восстановления сил", переговоры между лидерами "левых" и "правых" противников Сталина возобновились. Каменев встретился с Бухариным и Рыковым, Зиновьев – с Томским и Углановым. К обсуждению вопроса о совместных действиях троцкистско-зиновьевского блока и бухаринской группы был подключён Пятаков.

"Каменев… сказал, что у них установлена теснейшая связь, не просто контакт, а связь с правыми: с Бухариным, Томским, Рыковым, и тут же сказал: "Так как вы, Юрий Леонидович, в очень хороших отношениях с Бухариным, не мешает, чтобы и вы с ним поддерживали соответствующий контакт". Это мною в дальнейшем и делалось" (Пятаков, 37).

Летом 1932 года Пятаков в беседе с Бухариным (оба тогда работали в наркомате тяжёлого машиностроения) рассказал о своей встрече в Берлине с Седовым и переданных ему рекомендациях Троцкого.

Контакты образованного в середине 1932 года троцкистско- зиновьевского блока с бухаринской группой были поддержаны Троцким.

"В конце 1932 года образовался блок правых- троцкистов- зиновьевцев примерно на основе рютинской платформы" (Бухарин, 38).

"Правые" и "левые". Союз тогдашних "правых" и "левых" оппозиционеров был не парадоксальным, как это могло показаться на первый взгляд, а естественным, даже если опустить их обоюдную неприязнь к Сталину. Понятия правые и левые в применении к партийным фигурам того времени были весьма относительными. Бухарина и его коллег стали называть правыми из-за их критики свёртывания нэпа. Однако в 1918- 19 гг. Бухарин был одним из лидеров левых коммунистов. Его тесть Ю. Ларин (Лурье) был троцкистом, прославившимся своим ультралевацким предложением ликвидировать в России авиапромышленность. Якобы сочувственное отношение Бухарина к "страдающим от коллективизации русским крестьянам" было насквозь фальшивым; его истинное отношение к русскому народу (и, в частности, крестьянству) прорывалось в проговорках типа "нация Обломовых". В этом он также был близок к троцкистам. С другой стороны, Троцкий, обычно именуемый крайне левым, руководя Главконцесскомом, раздавал концессии западным бизнесменам – что было бы куда более под стать крайне правым. Кстати, до него занимался раздачей концессий его близкий сторонник, левый Пятаков, а после него – другой его близкий сторонник и родич (шурин), опять-таки левый Каменев. В намечаемой Троцким в 1930-х гг. политической программе имелись положения – ликвидация колхозов, передача части предприятий концессионерам – которые также соотносились с принципами правых.

"Правые и троцкисты сходятся" (Молотов).

"Свои "бешеные", будто бы, атаки против правых уклонистов троцкизм обычно увенчивает блоком с ними" (Сталин, 27 июня 1930 г., XVI съезд).

"Возьмите прошлогодние номера троцкистского "Бюллетеня" Чего требуют и о чем пишут там господа троцкисты, в чем выражается их "левая" программа? Они требуют: роспуска совхозов как нерентабельных, роспуска большей части колхозов как дутых, отказа от политики ликвидации кулачества, возврата к концессионной политике и сдачи в концессию целого ряда наших промышленных предприятий как нерентабельных… Чем она отличается от программы крайних правых? Ясно, что ничем" (Сталин, 26 января 1934 г., XVII съезд).

"Как раз к этому самому моменту получилась такая ситуация, что Троцкий свой левацкий мундир должен был сбросить. Когда дело дошло до точных формулировок того, что же нужно в конце концов делать, то сразу обнаружилась его правая платформа, то есть он должен был говорить относительно деколлективизации и так далее" (Бухарин, 38).

"…неизбежность и естественность блока, заключенного правыми и троцкистами…" (Вышинский, 38).

И бухаринская критика сталинского курса "справа", точнее, с использованием "правой" фразеологии, и критика этого курса со стороны перманентных революционеров имели целью включение России в систему мирового хозяйства в качестве сырьевого придатка.

Впрочем, хотя в начале 1930-х гг. Бухарин, Рыков, Томский вновь вступили в контакт с троцкистскими группами и пошли на выработку совместной программы, они сохранили автономию своей организации. Различались они и акцентами в методах достижения своей цели.

"Троцкисты рассчитывали на террор, а правые надеялись на повстанческое движение. Правые ориентировали организацию на массовое выступление…. Мы рассчитывали привлечь массы" (Бухарин, 38).

Армия. Особое место в планах оппозиции занимала армия, где ещё со времен Гражданской войны на высших командно- политических должностях закрепилось множество ставленников Троцкого: Тухачевский, Якир, Фельдман, Примаков, Путна,…; командующие войсками почти всех военных округов.

"Троцкий всюду насаждал свои кадры, особенно в армии. Гамарник, начальник Политуправления. Склянский был у него первым замом… Откудова он взялся – чёрт его знает!" (Молотов).

Неприятие "военными" троцкистами политики Сталина трансформировалось в создание ими заговорщической группы (см. далее).

"Военная группа (Тухачевского) была организована независимо от блока, независимо от оттенков – троцкисты это или бухаринцы. Военная группа ставила своей целью насильственное устранение Правительства Союза и, в частности, участвовала в подготовке кремлёвского переворота. Я узнал об этом от Томского в 1934 году" (Рыков, 38).

Провинция. Наконец, в конце 1920- начале 30-х гг. антисталинские группировки формировались в провинции сосланными туда оппозиционерами. Так, в конце февраля 1928 г. троцкист Богуславский[39], отправленный в Новосибирск, где уже находилось много троцкистов, получив через Сосновского[40] рекомендации- директивы Троцкого, приступил к созданию сибирского троцкистского подпольного центра.

"Задачи, которые ставились тогда этому центру, сводились, во- первых, к тому, чтобы максимально сохранить в Сибири те кадры троцкистов, которые не были подвергнуты государственным репрессиям или репрессиям партийного порядка – исключению и т.д. Во-вторых, – к объединению и направлению подпольной деятельности находящихся в разных местах Сибири троцкистов. В-третьих, – к распространению… подпольных документов и, наконец, последнее – к организации материальной помощи троцкистам" (Богуславский, 37).

В этот центр входили: Н.И. Муралов[41], Сумецкий, Кроль, Сурнов, Сосновский, Белобородов[42], а затем, по приезде в Сибирь и Радек. Сумецкому было поручено работать, главным образом, среди студентов вузов, к которым троцкисты всегда проявляли повышенное внимание.

Сибирский центр поддерживал контакты с троцкистскими группами в других городах.

"Отвечая на вопросы государственного обвинителя: с кем в Москве был связан сибирский центр, Богуславский показывает, что в 1928 году – с Эльциным, в 1930–31 и 32 гг. – со Смирновым" (процесс 37).

Кроме Сибири, подпольные антисталинские группы возникли и в других регионах СССР: они возглавлялись ссыльными оппозиционерами, членами группы И.Н. Смирнова, бухаринскими учениками.

"На периферии складываются группы правых из числа активнейших участников организации и, главным образом, участников школки Бухарина, которые решением ЦК были посланы для работы на местах. Такие группы складываются: в Самаре – группа Слепкова, в которую входят Левин, Арефьев, Жиров; в Саратове – группа Петрова <Петровского> в составе Зайцева, Лапина <Лапкина>; в Казани – группа Васильева; в Иванове – группа Астрова; в Ленинграде – группа Марецкого в составе Чернова и др.; в Новосибирске – группа Яглома и Кузьмина; в Воронеже – группа Сапожникова и несколько позднее Нестерова; в Свердловске – группа Нестерова" (Ежов; выступление на февральско-мартовском пленуме 1937 г.).

Кадровыми базами для уже образованных антисталинских групп, а также потенциальными зародышами новых были троцкистские ячейки, имевшиеся едва ли не во всех крупных городах России.

Раскрытия групп, блоков; аресты и ссылки 1932- 33 г.

В конце 1932 - начале 1933 гг. формирование широкомасштабной политической оппозиции сталинскому режиму было прервано серией арестов участников нелегальных групп. Поводом для этих акций ОГПУ послужили как данные оперативного наблюдения за сосланными троцкистами, так и, нередко, доносы самих членов этих групп.

В октябре 1932 года были арестованы, исключены из партии и осуждены к различным срокам заключения 24 участника рютинского "Союза марксистов-ленинцев". Сам Рютин был приговорён коллегией ОГПУ к 10 годам лишения свободы. По его делу был исключён из партии Угланов, занимавший тогда пост наркома труда, и вновь исключены из партии и отправлены в ссылку Зиновьев с Каменевым; последним вменялось в вину знакомство с рютинским манифестом хотя, как выяснилось впоследствии, они принимали участие и в его правке.

Тогда же, в октябре 1932 г., начались аресты "бухаринских учеников" – работников и слушателей Института красной профессуры и участников "конференции правых". Всего до апреля 1933 года было арестовано 38 человек. Решением коллегии ОГПУ они были осуждены на различные сроки лишения свободы.

В конце 1932 - январе 1933 гг. были арестованы 89 участников группы И.Н. Смирнова, включая Преображенского и Тер-Ваганяна. При обыске у них были найдены номера "Бюллетеня оппозиции", листовки, переписка с ссыльными троцкистами. Большинство из них было вновь исключено из партии и сослано. Сам Смирнов был исключён из партии и приговорён к 10 годам "политизолятора".

24 - 25 ноября 1932 г. были арестованы обвинённые в создании "антисоветской организации" бывшие ответственные сотрудники СНК РСФСР, уже пониженные в должностях в 1930 г.: А. Смирнов, председатель Всесоюзного совета по коммунальному хозяйству; Толмачев, начальник Главдортранса, и нарком снабжения РСФСР Эйсмонт. На январском 1933 г. объединённом пленуме ЦК и ЦКК Толмачев и Эйсмонт были исключены из партии, А. Смирнов – из ЦК.

Эти аресты и ссылки дезорганизовали работу уже начавших формироваться новых антисталинских блоков, особенно троцкистов- зиновьевцев. "Уцелевшие зиновьевцы, собравшиеся после арестов в кварти ре Богдана, бывшего секретаря Зиновьева, приняли решение о том, что деятельность их группы следует временно прервать" (Роговин)[43].

Снизили активность и "правые".

"Если в 1932- 33 гг. мы имели большое количество фактов совещаний, собраний и даже конференцию, то в последующие годы всякие совещания запрещаются и связь налаживается только на началах персональных встреч" (Ежов, выступление на февральско-мартовском пленуме ЦК).

Чистка партии 1933 г.

28 апреля 1933 года ЦК и ЦКК приняли постановление о проведении чистки в партии, которая должна была освободить её от "двурушников, живущих обманом партии, скрывающих от нее свои действительные стремления", и от нарушителей партийной дисциплины, "не выполняющих решений партии и правительства, подвергающие сомнению и дискредитирующие решения и установленные партией планы болтовней об их "нереальности" и "неосуществимости"".

Под политическими двурушниками имелись в виду, разумеется, в первую очередь, мимикрирующие троцкисты – либо скрывающие свои взгляды, либо "раскаявшиеся" лишь для вида.

В ходе чистки было исключено около 20% членов партии. Однако насколько эффективно эта чистка – как, впрочем, и предыдущая – ударила именно по троцкистам, можно было судить хотя бы по тому, что её успешно прошёл крупнейший троцкист Дрейцер[44].

Эксцессы коллективизации

Одной из форм борьбы находившихся в партийно- государственном аппарате скрытых троцкистов против сталинского режима было искажение или "преувеличенное" исполнение правительственных директив, имевшее целью вызвать возмущение населения. Начавшаяся в 1929 году ускоренная коллективизация предоставила для этого весьма благоприятные возможности. Одни, под видом "наилучшего исполнения решений партии" отдавали приказания обобществлять в создаваемых колхозах не только инвентарь и тягловый скот, но и всю крестьянскую утварь, птицу и т.д. Другие, спровоцировав насильственными методами сопротивление крестьян, использовали его как предлог для репрессий. Третьи сводили коллективизацию к кампании раскулачивания. Четвёртые, якобы для "борьбы против белогвардейских контрреволюционных элементов", приказывали закрывать в деревнях церкви и сбрасывать колокола.

Состав руководства кампанией коллективизации весьма способствовал такому образу действий. В центральную комиссию по коллективизации, созданную 5 декабря 1929 г., входили Каминский, Яковлев и другие, позже репрессированные по обвинению в "контрреволюционной троцкистской деятельности". На местах коллективизацией занимались партийные боссы Бауман (Московская область), Косиор (Украина), Андреев (Северо- Кавказский край), Варейкис (Центрально- Черноземная область), Хатаевич (Средне-Волжский край), Шеболдаев (Нижне- Волжский край), Эйхе (Сибирь), Зеленский (Средняя Азия) – практически все они также были позже осуждены по сходным обвинениям.

Варейкис, Бауман, Шеболдаев, Эйхе и другие партийные секретари обкомов проводили коллективизацию насильственными мерами, причём обобществляли даже кур и одежду. Хатаевич своими директивами в конце января 1930 г. требовал увеличить количество арестованных и выселенных кулаков, а также "развернуть движение в деревнях" за снятие колоколов и закрытие церквей. Бывший секретарь МК, а в царское время агент-провокатор, отправленный летом 1924 г. "тройкой" из Москвы в Ташкент, Зеленский[45] выдвинул в 1929- 30 гг. абсурдную идею опережения отсталыми хозяйствами Средней Азии передовых районов страны.

Вышинский. Обвиняемый Зеленский, не вам ли принадлежит эта формула - догнать и перегнать в Средней Азии передовые районы Советского Союза?

Зеленский. Да, мне.

Вышинский. А что означала эта формула?

Зеленский. Срыв коллективизации.

Вышинский. Не только это, но и срыв хлопковых планов, и разорение дехканских хозяйств. Вы подтверждаете это?

Зеленский. Да, подтверждаю.

Вышинский. Вы тогда кем были?

Зеленский. Секретарем ЦК… (процесс 38)

Сходным образом действовал на Урале партийный секретарь Зубарев, по случайному совпадению тоже "работавший" до революции агентом-провокатором[46].

Зубарев. В 1929 году я был вовлечен в организацию правых Смирновым Александром Петровичем[47], с которым я был знаком с 1919 года. При встрече с ним в начале 1928 года я высказывал свое недовольство и несогласие с линией партии в отношении политики в деревне… Я тогда работал по партийной линии…. Я давал указания по линии сельского хозяйства в отношении срыва хлебозаготовок, поощрения враждебных настроений в связи со сдачей хлеба, о противодействии коллективизации, о противодействии мероприятиям, проводимым партией и правительством в отношении укрепления колхозов.

Вышинский. Это в каком году?

Зубарев. Эти указания я давал, когда был на Урале – в 1931 году.

Борьба Сталина против эксцессов коллективизации

Сталин, настаивая на ускоренной коллективизации и безусловном выполнении плана хлебозаготовок, в то же время был против мер, которые могли надолго оттолкнуть от его программы основную часть крестьянства. Тем более он был против применения методов, которые могли спровоцировать массовые протесты или даже восстания.

В конце января 1930 года Сталин послал крайкомам и обкомам зерновых районов директиву: "С мест получаются сведения, говорящие о том, что организации в ряде районов бросили дело коллективизации и сосредоточили свои усилия на раскулачивании. ЦК разъясняет, что такая политика в корне неправильна. ЦК указывает, что политика партии состоит не в голом раскулачивании, а в развитии колхозного движения, результатом и частью которого является раскулачивание. ЦК требует, чтобы раскулачивание не проводилось вне связи с ростом колхозного движения, чтобы центр тяжести был перенесен на строительство новых колхозов, опирающееся на действительное массовое движение бедноты и середняков. ЦК напоминает, что такая установка обеспечивает правильное проведение политики партии".

31 января, когда в Москву поступили сведения о проведении штабом Хатаевича массовых арестов, Сталин направил ему шифрограмму: "Ваша торопливость в вопросе о кулаке ничего общего с политикой партии не имеет. У вас получается раскулачивание в худшем виде". Хатаевич фактически саботировал эти указания, сообщив в ответном послании: "арест кулацко-белогвардейского актива приостановить не можем, ибо он почти закончен".

В марте 1930 года Сталин опубликовал в "Правде" статью "Головокружение от успехов". Он писал:

"Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения, эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов! Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, "революционерах", которые дело организации артели начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола, – подумаешь, какая ррреволюционность!" "Дразнить" крестьянина-колхозника "обобществлением" жилых построек, всего молочного скота, всего мелкого скота, домашней птицы, когда зерновая проблема еще не разрешена, когда артельная форма колхозов еще не закреплена, – разве не ясно, что такая "политика" может быть угодной и выгодной лишь нашим заклятым врагам?"

Тогда же ЦК принял постановление "О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении":

"Немедленно прекратить в какой бы то ни было форме насильственную коллективизацию. Решительно бороться с применением каких бы то ни было репрессий по отношению к крестьянам... немедленно проверить списки раскулаченных и исправить допущенные ошибки…"

Хотя формулировки как статьи "Головокружение от успехов", так и постановления ЦК были по отношению к партийным руководителям намеренно смягчены, Сталин ничуть не сомневался, что большинство "революционных эксцессов" были допущены ими не по невежеству или излишней "услужливости", а с целью вызвать возмущение крестьянства. Позже практически все партийные боссы, активно и с "эксцессами" проводившие раскулачивание и коллективизацию – Эйхе, Хатаевич, Яковлев и др. – были расстреляны.

Программа и деятельность Троцкого в 1933- 36 гг.

Одной из основных забот Троцкого в эмиграции стало восстановление своего влияния в западных компартиях, сильно подорванного действиями сталинистов и контролируемого ими Коминтерна (III Интернационала). Прежде всего, это касалось партий, в которых троцкисты, по понятным причинам, имели раньше значительное или даже преобладающее влияние – Германии, Польши, Франции.

В 1933 году, после прихода к власти Гитлера, Троцкий призвал к созданию новой компартии Германии:

"Передовые рабочие Германии будут с этих пор отзываться о временах господства сталинской бюрократии (над немецким коммунизмом) не иначе, как с чувством горького стыда… Официальная Коммунистическая партия Германии обречена. С этих пор она будет лишь разлагаться, рушиться и превращаться в ничто".

Новые компартии, свободные от контроля сталинского Коминтерна, по замыслу Троцкого, образовали бы обновлённый международный союз. В июле 1933 года он заявил, что "пришло время заложить основы нового Интернационала". Его кадровым резервом должны были стать троцкистски-мыслящие члены зарубежных компартий, исключённые сталинистами из Коминтерна,

В сферу ответственности нового Интернационала Троцкий намеревался включить и Советский Союз. "К октябрю 1933 года Троцкий пришёл к выводу, что оппозиция должна создать внутри себя партию также и в СССР" (Дойчер)[48].

Впрочем, IV Интернационал не приобрёл большой популярности у зарубежных коммунистов. Троцкий в 1932 году отмечал, что троцкистская оппозиция в Германии привлекла в свои ряды "лишь несколько интеллектуалов и иммигрантов", не сумев завербовать даже "десятка местных заводских рабочих".

Помимо организационной деятельности, Троцкий активно разрабатывал теоретические вопросы марксизма.

"Я выпустил за границей ряд книг, на которых воспитывается молодежь. Во всех странах создались сплоченные группы моих единомышленников. Возникли периодические издания на основе защищаемой мною программы…" (Троцкий).

Экономическую программу для СССР Троцкий разработал уже к 1933 году. Её основные принципы выглядели так: а) роспуск большей части колхозов, как дутых; б) роспуск совхозов, как нерентабельных; в) отказ от политики ликвидации кулачества; г) сдача в концессию ряда промышленных предприятий СССР, как нерентабельных[49].

В послании Радеку Троцкий писал:

"Без известного приравнения социальной структуры СССР к капиталистическим державам, правительство блока удержаться у власти и сохранить мир не сможет... Допущение германского и японского капитала к эксплуатации СССР создаст крупные капиталистические интересы на советской территории. К ним потянутся в деревне те слои, которые не изжили капиталистической психологии и недовольны колхозами. Немцы и японцы потребуют от нас разряжения атмосферы в деревне, поэтому надо будет идти на уступки и допустить роспуск колхозов или выход из колхозов" (Радек, 37).

По словам Пятакова, Троцкий говорил ему при личной встрече:

"Надо будет отступать. Это надо твёрдо понять. Отступать к капитализму. Насколько далеко, в каком размере, сейчас трудно сказать, – конкретизировать это можно только после прихода к власти" (Пятаков, 37).

Внешнеполитические принципы Троцкого учитывали необходимость вознаграждения держав, которые содействовали бы его возвращению к власти в СССР. Они предполагали передачу концессий, выгодные кредиты и даже возможное расчленение Советского Союза. Эти принципы также принимались сторонниками Троцкого в СССР.

Главным принципом программы Троцкого в 1933- 36 гг. было, как и раньше – "остановить Сталина".

Требование насильственного свержения сталинского режима, которое он уже публично высказал в октябре 1933 года (см. выше), Троцкий повторял в посланиях к своим сторонникам в СССР. Согласно показаниям Радека, Троцкий в письмах к нему требовал "организовать узкий коллектив надежных людей для выполнения террористических покушений против руководителей ВКП(б), в первую очередь, против Сталина". По показаниям Бессонова, встретившегося в конце июля 1934 года в Париже с Троцким, тот говорил ему, что

"было бы, конечно, непростительным жеманством, если бы мы…  не перешли сейчас к прямому уничтожению и устранению Сталина и всех его ближайших сторонников" (Бессонов, 38).

С этой целью в СССР было направлено несколько агентов- бывших немецких коммунистов, для вида публично осудивших троцкизм.

Согласно показаниям, данным на московских процессах, Троцкий возлагал немалые надежды на развязывание Германией войны против СССР. В этом случае, как и в 1927 г., во время кризиса в англо- советских отношениях и угрозы военного конфликта, он настаивал на необходимости занять пораженческую позицию, сделать ставку на разгром СССР, падение сталинского режима и последующий приход к власти оппозиции. По показаниям Радека, в послании к нему Троцкий писал:

"Надо признать, что вопрос о власти реальнее всего встанет перед блоком только в результате поражения СССР в войне. К этому блок должен энергично готовиться… надо, поскольку это возможно, ускорять столкновение между СССР и Германией"

Связи троцкистов с рейхсвером имели довольно долгую историю – в неё входила и посылка "запломбированного вагона", и соглашения в Рапалло, и военное сотрудничество в середине 1920-х гг. Правда, с приходом к власти нового (нацистского) режима, эти связи усложнили свой характер. Однако имелись разнообразные способы их стимулировать. Так, по показаниям Бессонова, Троцкий, встретившись с ним в июле 1934 г. в Париже, поставил перед своими сторонниками в НКИД задачу саботировать официальные контакты с немцами, чтобы стимулировать интерес тех к связям через деятелей оппозиции – т.е. навязать германской дипломатии посредничество троцкистов.

Основным стимулом, впрочем, должен был стать обоюдный интерес, и Троцкий, по показаниям его сообщников в СССР, предлагал для этого пойти на территориальные уступки и выгодные концессии:

"Мы пойдем на уступку Украины, говорил Троцкий… я напишу об этом ещё и Пятакову, и Крестинскому… с особенной силой подчеркнул, что в обстановке назревающей неизбежной войны единственно возможной формой прихода троцкистов к власти является поражение Советского Союза в этой войне" (Бессонов, 38).

По данным следователей НКВД, эмиссары Троцкого или сам он вступили в контакт с представителями нацистской Германии и пообещали им развернуть, используя связи с антисталинской оппозицией в СССР, пораженческую агитацию и диверсионную работу, а в случае прихода к власти троцкистов в результате поражения Советского Союза в войне, сделать следующие уступки в пользу Германии: 1) обеспечить благоприятное отношение к германскому правительству и сотрудничество с ним в важнейших вопросах международного характера; 2) создать в СССР условия, благоприятные для деятельности германских частных предприятий; 3) пойти на территориальные уступки; 3) допустить германских предпринимателей к эксплуатации предприятий в СССР, необходимых для экономики Германии (по материалам московских процессов 1937 и 1938 гг.)[50].

"Иуда Троцкий[51] и его шайка отчётливо понимали, что народ ненавидит их, и надеялись на захват власти только в результате военного поражения СССР" ("Правда", 24 января 1937 г., статья "Подлейшие").

Одновременно и в сочетании с этими методами троцкисты держали курс на военный переворот. По показаниям Розенгольца, Седов на встречах с ним в 1933 и 1934 гг. предлагал поддерживать тесные контакты с Тухачевским.

"Седов много говорил о необходимости максимальной, возможно более тесной связи с Тухачевским, поскольку, по мнению Троцкого, Тухачевский и военная группа должны были быть решающей силой контрреволюционных выступлений" (Розенгольц, 38).

Таковы были основные принципы внутри и внешнеполитической программы Троцкого и его сторонников на случай прихода к власти[52].

Как Троцкий, так и его единомышленники в СССР, разрабатывая свою программу, старались многие её детали обсуждать только в узком кругу. Что неудивительно:

"если бы с этой программой пойти на наши фабрики, заводы, в колхозы, в наши красноармейские казармы, агитатора немедленно бы схватили и повесили на первых попавшихся воротах" (Вышинский, 37).

Троцкистские блоки и программы в СССР; 1933- 36 гг.

В мае 1933 года Зиновьев и Каменев, находившиеся в ссылке в Сибире по обвинению в связях с группой Рютина, получили разрешение вернуться в Москву. Они опубликовали в "Правде" новое покаянное заявление, называя своё поведение "ошибочным, а частью и преступным". В конце года они были опять восстановлены в партии и получили ответственную работу: Зиновьев стал членом редколлегии журнала "Большевик"; Каменев – директором Института мировой литературы, Литературного института и издательства "Academia". Евдокимов, восстановленный в партии, был назначен начальником Главного управления молочной промышленности.

Вскоре получил амнистию ряд видных членов группы И.Н. Смирнова. Преображенский в августе 1933 года был освобожден из ссылки, а в октябре восстановлен в партии. Мрачковский был освобождён из заключения и назначен управляющим трестом "Казжелдорстрой". В октябре 1934 года был восстановлен в партии Тер-Ваганян.

20 февраля 1934 г. решением Политбюро, по предложению Сталина, Бухарин был назначен ответственным редактором "Известий", второй по политической значимости газеты в стране.

27 февраля 1934 года в "Правде" появилось открытое письмо Сосновского с раскаянием в допущенных ошибках. Вскоре он был назначен членом редколлегии газеты "Социалистическое земледелие" и сотрудником "Известий".

Одним из последних "капитулировал" – написал покаянное заявление с осуждением Троцкого – его бывший ближайший соратник Х. Раковский, около семи лет находившийся в ссылке. 5 марта 1934 года он направил в Политбюро просьбу восстановить его в партии, а в апреле повторил её в форме заявления в ЦК. Он был восстановлен в партии и назначен начальником управления учебных заведений Наркомздрава.

Конспиративные антисталинские группы, хотя и ослабленные арестами 1932- 33 гг., продолжали борьбу против режима. Прежде всего, они вели кадровую работу.

"С 1935 года у меня была связь с тремя ответственными работниками московской партийной организации, которые были скрытыми троцкистами, - Постоловским, Фурером и Корытным… они проводили на московские областные и городские ответственные должности скрытых троцкистов, держали контакт с партией в московском масштабе и знали от меня, что может наступить момент, когда понадобится определённое выдвижение людей и для центрального аппарата" (Крестинский, 38).

Не упускалась из виду и рютинско- троцкистская установка на террор. По показаниям на процессе 1938 года, подготовкой терактов вначале занимались старые троцкистские боевики И.Н. Смирнов и Мрачковский. После арестов и ссылок 1932- 33 гг. их сменили другие лица.

"…им (делом подготовки терактов) занимался Смирнов. Вскоре он был арестован, и этим делом стал заниматься Мрачковский. Потом эти вопросы перешли к Пятакову, но когда не стало Пятакова и когда это дело стало безначальным, за него взялся Гамарник" (Крестинский, 38).

В поисках помощи извне оппозиционеры следовали установкам Троцкого. По показаниям Бессонова, когда в мае 1933 г. он был назначен советником полпредства в Берлине, Крестинский, тогдашний зам. наркома иностранных дел, дал ему следующие рекомендации:

"Задание, которое я тогда получил от Крестинского, заключалось в том, что я… должен всеми доступными мне средствами… помешать, задержать, не допустить нормализации отношений между Советским Союзом и Германией на нормальном дипломатическом пути и тем самым вынудить немцев искать нелегальных, недипломатических, секретных и тайных путей к соглашению с троцкистской организацией" (Бессонов, 38).

С 1934 года оппозиция сделала ставку на военный переворот.

"Крестинский держал прямую и непосредственную связь с группой Тухачевского" (Розенгольц, 38).

"Гамарник сообщил о своем предположении, по-видимому согласованном с Тухачевским, о возможности захвата здания Наркомвнудела во время военного переворота. Причем Гамарник предполагал, что это нападение осуществится какой-нибудь войсковой частью непосредственно под его руководством, полагая, что он в достаточной мере пользуется партийным, политическим авторитетом в войсковых частях. Он рассчитывал, что в этом деле ему должны помочь некоторые из командиров, особенно лихих. Помню, что он назвал фамилию Горбачева"  (Розенгольц, 38).

Согласованное выступление военных и политических оппозиционеров приурочивалось к крупному вооружённому конфликту СССР с Германией или Японией. По крайней мере, так они планировали до начала массовых арестов троцкистов в конце лета - осенью 1936 г.

"С момента свидания в Меране считалось установленным, что выступление приурочивается к началу войны и что поэтому мы самостоятельно здесь, в Союзе, сроков выступления Тухачевского устанавливать не можем и не пытались. Этот вопрос выходил за пределы компетенции моей и Розенгольца; мы были связаны с Тухачевским, Рудзутаком и Рыковым, но по вопросам высокой политики, о сроках выступления велись разговоры Пятаковым. Поэтому до осени 1936 года, до ареста Пятакова, мне не приходилось на эти темы разговаривать ни с Тухачевским, ни с Розенгольцем. Мы ждали начала войны, ждали нападения… С самого начала с Тухачевским было обусловлено, по поручению Троцкого, что выступление будет увязываться с войной" (Крестинский, 38).

"Первые разговоры, которые мне приходилось вести с целым рядом руководящих людей "право-троцкистского блока", показали мне, что основная политическая ставка, - если говорить реально, а не вообще, - была на поражение Советского Союза в войне с агрессором, на компенсацию агрессора за счет окраинных территорий Советского Союза и на свержение Советского правительства на этом пути" (Гринько, 38).

"Бухарин меня информировал, что принимаются меры, чтобы обязательно побудить в 1937 году к выступлению фашистские страны – и Японию, и Германию – и что на это шансы есть" (Иванов, 38).

"Что же касается нашей пораженческой позиции, то и её Бухарин полностью разделял и высказывался за эту позицию ещё более резко, чем мы. В частности, именно он внес предложение и формулировал идею открытия фронта немцам в случае войны" (Рыков, 38)

"…Был разговор с Томским, он сказал относительно идеи открытия фронта…" (Бухарин, 38).

"Общая формула, на которой мы тогда сошлись, сводилась к тому, что в переговорах с поляками... мы пойдем на отторжение от СССР Белорусской советской республики, на создание "независимой" Белоруссии под протекторатом Польши" (Рыков, 38).

Бухарин и Рыков показали, что по инициативе Томского и с их согласия Карахан, тогдашний советский полпред в Турции, провёл соответствующие переговоры с представителями Германии.

"Карахан сообщил, что немецкие фашисты отнеслись, конечно, с полным благожелательством к возможности прихода власти правых и всячески будут это приветствовать... Он говорил, что немцы настаивают на том, чтобы национальным республикам было предоставлено право свободного выделения из системы Союза" (Рыков, 38).

Дали показания о своих встречах с немецкими дипломатами Радек, Пятаков, Сокольников:

"Я сказал г. К., что ожидать уступок от нынешнего правительства – дело совершенно бесполезное, и что... правительство может рассчитывать на уступки "реальных политиков в СССР", т.е. от блока, когда последний придет к власти" (Радек, 37)

Сходным образом думали и их коллеги в партийно-политическом аппарате, оставшиеся тогда неразоблачёнными и неосуждёнными.

"Литвинов был совершенно враждебным к нам. Мы перехватили запись его беседы с американским корреспондентом… Он говорил, что с этим правительством советским у вас, американцев, ничего не выйдет… Тут только внешние силы помогут, то есть поход войной. Только внешнее вмешательство может изменить положение в стране. Вот его оценка положения. Он заслуживал высшую меру наказания" (Молотов).

На процессах 1937- 38 гг. троцкисты оценили сами себя так:

"Троцкистская организация по существу превращается в придаток фашизма" (Пятаков); "стала агентурой тех сил, которые подготовляют новую мировую войну… троцкизм есть орудие поджигателей войны" (Радек).

Прокурор СССР резюмировал эти оценки следующим образом.

"Превращение его (троцкизма) в фашистскую агентуру – только завершение его исторического развития" (Вышинский, 37).

 

Дезорганизация троцкистско-зиновьевского блока

 

Объединённая группировка троцкистов и зиновьевцев, возвратившихся в 1933- 34 гг. из ссылок, не успела полностью развернуть свою деятельность.

1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит Киров. Его застрелил Николаев, исключённый ранее из партии и пропущенный в здание обкома партии (в Смольный) по старому партбилету.

Qui bono? Кому было выгодно устранение одного из ведущих членов сталинской команды, громившего кадры оппозиционеров в северной столице после XIV съезда? Такой вопрос возник сразу же.

2 декабря в Ленинград прибыл Сталин. Несмотря на внешне бытовой – "из ревности" – мотив преступления он заявил: "ищите убийцу среди зиновьевцев".

Через некоторое время версия о политическом характере убийства стала, по-видимому, подтверждаться. Были получены сведения о связях Николаева с несколькими исключавшимися из партии оппозиционерами, а вскоре и он сам дал показания: "да, я принадлежал к зиновьевско-троцкистской контрреволюционной организации".

Во второй половине декабря были арестованы Зиновьев, Каменев, и их ближайшие сподвижники Бакаев, Евдокимов. 22 декабря в газетах появилось сообщение: "Установлено что убийство тов. Кирова было совершено Николаевым по поручению террористического подпольного "Ленинградского центра"… Мотивами убийства… явилось стремление добиться таким путём изменения нынешней политики в духе так называемой зиновьевско-троцкистской платформы".

Сообщником Николаева был назван его знакомый Котолынов, ранее член ЦК ВЛКСМ и исполкома КИМа, троцкист, исключённый, потом восстановленный в партии.

28 - 29 декабря в Ленинграде прошёл процесс над Николаевым и его бывшими товарищами по комсомольской работе. По обвинению в "организации и осуществлении убийства тов. Кирова" четырнадцать человек были приговорены к расстрелу. Через две недели, 15 - 16 января 1935 года в Москве состоялся суд над Зиновьевым, Каменевым, Евдокимовым, Бакаевым и другими. Зиновьев и Каменев признали "моральную и политическую ответственность за террористические настроения своих бывших сторонников". Обвиняемые получили сроки от 5 до 10 лет тюрьмы. По решению Особого совещания при ОГПУ были приговорены к 2 - 5 годам ссылок или тюрьмы (и исключены из партии) 77 человек, большинство которых ранее принадлежало к оппозиции: Сафаров, Залуцкий, Цейтлин и другие. Наконец, в конце января 1935 года, согласно постановлению Политбюро, 663 бывших сторонников Зиновьева были высланы на 3-4 года в Сибирь, а 325 человек переведены из Ленинграда на работу в другие районы.

Всё это практически полностью дезорганизовало работу ещё не успевшего вполне восстановиться троцкистско-зиновьевского блока.

Следствие по делу троцкистско-зиновьевского блока

В мае 1935 года, через полгода после убийства Кирова, Н. Ежов, недавно (в феврале) ставший секретарём ЦК, представил Сталину меморандум "От фракционности к открытой контрреволюции", в котором настаивал на существовании связи между недавно осуждёнными "зиновьевцами" и группами троцкистов, и на их переходе к методам индивидуальных убийств:

"Нет никакого сомнения, что троцкисты были осведомлены и о террористической стороне деятельности зиновьевской организации. Больше того, показаниями отдельных зиновьевцев на следствии об убийстве т. Кирова и при последующих арестах зиновьевцев и троцкистов устанавливается, что последние тоже стали на путь террористических групп".

Сталин и сам к тому времени, из допросов и передопросов арестованных в связи с убийством Кирова оппозиционеров, получил сведения о блоке "зиновьевцев" с группой И.Н. Смирнова (троцкистами), и об их ориентации на террор.

В декабре 1935 года по делу "объединенного троцкистско- зиновьевского центра" началось следствие.

5 января был арестован Валентин Ольберг, эмигрант из Германии, ранее состоявший в КПГ, исключённый из неё сталинистами за троцкистскую деятельность. Было установлено, что Ольберг встречался с Седовым; вёл переписку с ним и Троцким; организовал в Горьковском пединституте студенческий кружок "по изучению работ Ленина и Троцкого". Спустя месяц после ареста Ольберг дал показания, что он прибыл в СССР с заданиями от Троцкого.

Раскрытие троцкистского подполья не соответствовало интересам тогдашнего руководства ОГПУ-НКВД. Молчанов, начальник секретно- политического отдела (СПО), утверждал, поддерживаемый Ягодой, что "никакого серьезного троцкистского подполья в Москве нет" и что сам Троцкий не имеет связи со своими приверженцами в СССР.

Смысл такой позиции для Сталина, прекрасно знавшего, как много кадров насадил Троцкий в политических структурах и сколько каналов он может использовать для поддержания контактов со своими приверженцами в СССР, был ясен. В конце февраля Сталин подключил к следствию Ежова, на лояльность которого он мог рассчитывать.

В марте-июне 1936 года начались аресты и передопросы известных троцкистов: Н. Муралова, И.Н. Смирнова, Дрейцера; зав. секретариатом Зиновьева Пикеля и других. Их показания дали общее представление о согласованной с Троцким деятельности оппозиционного подполья. Особенно важную роль сыграли показания арестованного в мае 1936 г. по требованию Ежова Дрейцера, бывшего начальника личной охраны Троцкого, признавшегося в получении от своего шефа письма с требованием организации теракта против Сталина.

"…взяли Дрейцера и сразу же прорвалось…" (Агранов, выступление на февральско-мартовском 1937 г. пленуме ЦК).

Впрочем, эти показания Ягода вначале пытался дискредитировать. На протоколах допросов Дрейцера, где тот говорил о получении от Троцкого указаний о терроре, он писал: "неверно", "чепуха", "ерунда".

Однако сходные показания давали и другие.

В июне 1936 г. были арестованы ещё четыре эмигранта из Германии; трое из которых состояли в КПГ и исключались за троцкизм. Как и задержанный ранее Ольберг, они показали, что для оформления паспортов пользовались услугами немецкой полиции, что было интерпретировано следствием как наличие у них связей с гестапо.

Зиновьев, Каменев, И.Н. Смирнов, Мрачковский и другие вначале отвергали все предъявленные им обвинения – и в создании нового антисталинского блока, и в установлении контактов с Троцким, и в получении от него программных установок, и в подготовке терактов. По словам Вышинского, ответами Смирнова на его допросе 20 мая были только: "Я это отрицаю, ещё раз отрицаю, отрицаю". Потом, под давлением показаний других арестованных, свидетелей и очных ставок, большинство из них признало основные обвинения.

В июле 1936 года Ежов доложил на Политбюро о ходе следствия по делу троцкистско-зиновьевского блока. По предложению Сталина НКВД были предоставлены чрезвычайные полномочия сроком на год.

Признательные показания продолжались до самого начала нового судебного процесса. Так, 13 августа 1936 года, за день до подписания обвинительного акта, Гольцман показал на допросе, что Седов при личной встрече передал ему "установку" на убийство Сталина как на единственную возможность изменить положение в Советском Союзе.

Закрытое письмо ЦК

29 июля 1936 года ЦК разослал по парторганизациям закрытое письмо "О террористической деятельности троцкистско- зиновьевского контрреволюционного блока". В нём сообщалось, что НКВД раскрыл террористические группы в Москве, Ленинграде и других городах, деятельность которых направлял созданный в 1932 г. троцкистско -зиновьевский блок, возглавлявшийся Зиновьевым, Каменевым, Г. Евдокимовым, Бакаевым, И.Н. Смирновым, Мрачковским. Блок готовил теракты против членов правительства, рассчитывая вызвать в стране панику и придти к власти. Общее руководство террористической деятельностью в СССР осуществлялось Троцким. Недавнее убийство Кирова подготовили совместно троцкисты и зиновьевцы.

Первый московский процесс

15 августа 1936 года в газетах появилось сообщение Прокуратуры СССР о передаче дела объединённого троцкистско-зиновьевского блока на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда.

Процесс, получивший название "первого московского", проходил с 19 по 24 августа. Он был открытым; на нём присутствовали представители советской и зарубежной общественности.

Подсудимые состояли из двух групп: одиннадцати известных старых большевиков, участников "объединённой оппозиции" 1926- 27 гг., и пяти молодых членов германской компартии, в своё время исключённых из неё за троцкистскую деятельность, восстановленных после "покаяний", и в начале 1930-х гг. прибывших в СССР.

Зиновьев, Каменев, Смирнов, Мрачковский и другие обвинялись в организации заговора, имевшего целью свержение правительства путём террора, а также в убийстве Кирова. В обвинительном заключении говорилось об объединении осенью 1932 г., "по директиве врага народа Л. Троцкого", подпольных групп И.Н. Смирнова и "зиновьевцев", положивших в основу своих дальнейших действий принцип индивидуального террора. По версии следствия, именно эта группа подготовила убийство Николаевым Кирова.

"Л. Троцкий в течение 1932-1936 годов систематически в тех же целях перебрасывал из-за границы в СССР ряд террористов…  Летом 1935 года Л. Троцким был переброшен из Германии в СССР террорист В. Ольберг, воспользовавшийся фиктивным паспортом подданного республики Гондурас. Этот паспорт В. Ольберг приобрел при помощи германской тайной полиции (гестапо), получив предварительное согласие от Л. Троцкого через его сына Седова воспользоваться содействием в этом деле германской тайной полиции…"  (обвинительное заключение, 36).

На допросе в суде Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев (в 1919- 20 гг. председатель Петроградской губЧК) подтвердили сделанные ими во время предварительного следствия признания своего участии в организации убийства Кирова.

Вышинский. Убийство Сергея Мироновича Кирова было подготовлено центром?

Евдокимов. Да.

Вышинский. Вы лично принимали участие в этой подготовке?

Евдокимов. Да.

Вышинский. Вместе с вами принимали участие в подготовке Зиновьев и Каменев?

Евдокимов. Да.

Вышинский. По поручению центра Бакаев ездил в Ленинград проверять ход подготовки там на месте?

Евдокимов. Да.

Вышинский. Вы в Ленинграде виделись с Николаевым?

Бакаев. Да.

Вышинский. По поводу убийства С.М. Кирова договаривались?

Бакаев. Мне не нужно было договариваться, потому что директива об убийстве была дана Зиновьевым и Каменевым.

Вышинский. Но вам говорил Николаев, что он решил совершить убийство Кирова?

Бакаев. Говорил он и другие террористы - Левин, Мандельштам, Котолынов, Румянцев.

Вышинский. Обвиняемый Зиновьев, и вы были организатором убийства товарища Кирова?

Зиновьев. По-моему, Бакаев прав, когда он говорит, что действительным и главным виновником злодейского убийства Кирова явились в первую очередь я - Зиновьев, Троцкий и Каменев, организовав объединённый террористический центр. Бакаев играл в нем крупную, но отнюдь не решающую роль.

Вышинский. Решающая роль принадлежит вам, Троцкому и Каменеву. Обвиняемый Каменев, присоединяетесь ли вы к заявлению Зиновьева, что главными организаторами были вы, Троцкий и Зиновьев, а Бакаев играл роль практического организатора?

Каменев. Да.

…В июне 1934 года я лично ездил в Ленинград, где поручил активному зиновьевцу Яковлеву подготовить параллельно с группой Николаева - Котолынова покушение на Кирова. В начале 1934 года мне из доклада Бакаева были известны все детали подготовки убийства Кирова николаевской группой.

Вышинский. Убийство Кирова это дело ваших рук?

Каменев. Да.

Вышинский привёл на суде многочисленные показания обвиняемых и свидетелей о подготовке, по указанию Троцкого, террористических актов против Сталина и других членов правительства:

"Фриц Давид… сообщил, как в ноябре 1932 года он беседовал с Троцким и как во время этой беседы Троцкий сказал буквально следующее: "Сейчас нет другого выхода, как только насильственное устранение Сталина и его сторонников. Террор против Сталина – вот революционная задача. Кто революционер – у того не дрогнет рука".

Берман-Юрин показал здесь, что Троцкий систематически и неоднократно говорил: "До тех пор, пока Сталин не будет насильственно убран – нет никакой возможности изменить политику партии; в борьбе против Сталина нельзя останавливаться перед крайними мерами – Сталин должен быть физически уничтожен".

Даже Смирнов, упорно запиравшийся в том, что принимал какое-либо участие в террористической деятельности троцкистско- зиновьевского центра, не мог не признать, что установка на индивидуальный террор в отношении руководителей Советского государства и ВКП(б) была им получена в 1931 году лично от сына Троцкого - Седова, что эта установка о терроре была подтверждена Троцким в 1932 году в директиве, привезенной из-за границы Гавеном и переданной им Смирнову. Смирнов пытался смягчить остроту своего собственного положения ссылкой на то, что полученные им от Седова директивы о терроре были якобы личной установкой Седова… свидетельница Сафонова <жена Смирнова> полностью подтвердила, что Смирнов получил от Троцкого директиву об индивидуальном терроре в 1931 году через Седова, а впоследствии через Гавена…

Мы здесь слышали показания Натана Лурье о том, как он прибыл сюда и с какими целями, какую он развернул работу по подготовке террористических актов под руководством Моисея Лурье, как он явился по сути преемником той группы, которая до него уже была сколочена здесь Францем Вайцем…

Террор лежал в основе всей их деятельности, он был базой троцкистско-зиновьевского объединения. Здесь совершенно согласно об этом показывали люди, непосредственно друг с другом не связанные в их подпольной работе. Это признали здесь не только Зиновьев и Каменев, Смирнов и Тер-Ваганян, Рейнгольд и Пикель, но об этом здесь говорили точно так же и Берман-Юрин, и Фриц Давид, и Валентин Ольберг…

Эти террористические настроения, положенные в основу организации троцкистско-зиновьевского блока в 1932-1936 годах, быть может, наиболее отчетливо и характерно выразил обвиняемый Мрачковский, заявивший как на предварительном следствии, так и здесь на суде: "Надежды на крах политики партии надо считать обречёнными. До сих пор применявшиеся средства борьбы не дали положительных результатов. Остался единственный путь борьбы - это путь насильственного устранения руководителей партии и правительства""[53].

Вышинский потребовал от Гольцмана объяснить, что означает выражение "убрать (Сталина)" в формулировках Троцкого. Тот ответил, что "единственный способ убрать Сталина – это террор"[54].

Мотивацию действий главных подсудимых Вышинский объяснил их неприязнью к успешному развитию нашей страны

"Эти подлинные, закоренелые враги не могли спокойно смотреть на растущее благополучие нашего народа, нашей страны…"

а также стремлением вернуть себе власть

"Без масс, против масс, но за власть, власть во что бы то ни стало, жажда личной власти – вот вся идеология этой компании, сидящей на скамье подсудимых" (Вышинский, 36).

Программа троцкистско-зиновьевского блока на суде не обсуждалась. Прокурор Вышинский вообще отверг претензии подсудимых считать себя политической группировкой:

"не политики, а банда убийц и уголовных преступников"

Свою обвинительную речь Вышинский закончил ставшей широко известной фразой

"Взбесившихся собак я требую расстрелять –  всех до одного!"

Ходатайства о помиловании подали все, кроме Гольцмана. Однако сразу же после подачи апелляций их повели на расстрел.

Зиновьев, ведущая фигура процесса, являлся ближайшим соратником Ленина, а после него несколько лет был фактическим лидером большевистской партии и всего международного коммунистического движения (Коминтерна).

"В течение трех лет Григорий Евсеевич Зиновьев был № 1 коммунизма и затем в течение десяти лет постепенно спускался в подвал Лубянки, где он и закончил свою жизнь" (Бажанов).

Каменев также входил в круг ближайших помощников Ленина.

Дальнейшие аресты и допросы

На предварительном следствии и на суде Зиновьев, Каменев, другие обвиняемые дали показания против ряда видных оппозиционеров, в т.ч. Бухарина, Томского, Пятакова, Радека. В связи с этим Вышинский ещё во время процесса заявил о начале нового следствия:

"Я считаю необходимым доложить суду, что мною вчера сделано распоряжение о начале расследования в отношении Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова, Радека и Пятакова, и в зависимости от результатов этого расследования будет Прокуратурой дан законный ход этому делу. Что касается Серебрякова и Сокольникова, то уже сейчас имеющиеся в распоряжении следственных органов данные свидетельствуют о том, что эти лица изобличаются в контрреволюционных преступлениях, в связи с чем Сокольников и Серебряков привлекаются к уголовной ответственности" ("Правда", 22 августа 1936 г.).

22 августа Томский, прочитав помещённую на первой странице "Правды" статью "Расследовать связи Томского- Бухарина- Рыкова и Пятакова- Радека с троцкистско-зиновьевской бандой", застрелился.

Нелишне отметить, что процесс Зиновьева и Каменева в то время ещё не закончился; ещё не было известно, что старых большевиков расстреляют "как бешеных собак", по выражению прокурора Вышинского; ещё многие были уверены, что ближайших соратников Ленина, в любом случае, помилуют. Ещё не было известно, что Сталин отклонит все ходатайства и протесты мировой демократической общественности.

С конца июля 1936 г. начались аресты оппозиционеров, чьи имена назывались в ходе следствия и на суде по делу троцкистско- зиновьевского блока. Были арестованы: Сокольников, бывший нарком финансов; Аркус, зам. председателя Госбанка; Лившиц, зам. наркома путей сообщения; Ратайчак, начальник Главхимпрома; Путна, военный атташе в Великобритании; Примаков и Туровский, заместители командующих войсками военных округов; Сосновский, Угланов,… В середине сентября, позже других, были арестованы Радек и Пятаков.

Пятаков, занимавший в то время пост первого заместителя наркома тяжёлой промышленности, ещё до своего ареста заявил Ежову, что "троцкисты клевещут на него, но он ничего не может противопоставить их показаниям, кроме опровержений на словах, и потому понимает, что доверие ЦК к нему подорвано". Он попросил секретаря ЦК "предоставить ему любую форму, по усмотрению ЦК, реабилитации", вплоть до того, чтобы "разрешить ему лично расстрелять всех приговоренных к расстрелу по (будущему) процессу, в том числе и свою (недавно арестованную) бывшую жену". Изумлённый Ежов указал Пятакову на абсурдность его предложения, но тот всё же настойчиво просил сообщить о нём в ЦК.

Что касается Бухарина и Рыкова, то, после их очной ставки с Сокольниковым, проведённой Вышинским 8 сентября, в газетах появилось сообщение прокуратуры СССР: "следствием не установлено юридических данных для привлечения Н.И. Бухарина и А.И. Рыкова к судебной ответственности".

26 сентября по указанию Сталина нарком внутренних дел Ягода, "явным образом оказавшийся не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока", был заменён Ежовым.

Под "опозданием на четыре года" в формулировке Сталина имелось в виду "просмотр" в 1932 году тогдашним руководством ОГПУ объединения групп Зиновьева и Смирнова.

Тем временем, в материалах следствия появились новые акценты: арестованные оппозиционеры дали показания о вредительстве и диверсиях в промышленности и сельском хозяйстве. А 23 сентября на кузбасской шахте "Центральная" произошёл мощный взрыв, в результате которого погибли или были тяжело ранены более двадцати рабочих. Так как в Западной Сибири находилось немало крупных троцкистов – Муралов, Богуславский, Дробнис, Шестов и т.д. – сосланных туда после разгрома "объединённой оппозиции", это взрыв связали с новыми показаниями.

29 сентября 1936 года Политбюро приняло постановление "Об отношении к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам", обвинявшее их, помимо подготовки терактов, в организации диверсий, при содействии разведок зарубежных стран.

8 октября передовая статья "Правды" утверждала, что троцкисты "выполняли службу шпионов и диверсантов в Советском Союзе"; что "вредительство троцкистов в нашей промышленности, на заводах и шахтах, на железных дорогах, на стройках, в сельском хозяйстве доказано и уже признано целым рядом виднейших троцкистов".

15 октября Пятаков показал на допросе, что полученные от Троцкого директивы требовали осуществлять диверсии и готовить поражение СССР в будущей войне с нацистской Германией. Аналогичные показания дал и Радек.

19 - 22 ноября в Новосибирске состоялось выездное заседание Военной коллегии Верховного суда под председательством Ульриха, на котором разбирался недавний случай взрыва шахты и другие, также предположительно диверсионные акты. Обвинялись восемь советских и один немецкий специалист. По утверждению представлявшего сторону обвинения прокурора Рогинского, подсудимые сознательно совершили диверсию, получив указания об этом от видного троцкиста Н. Муралова. Шестов и Дробнис показали, что Пятаков давал им директивы "выводить из строя предприятия и ослаблять обороноспособность страны", организуя взрывы и пожары в шахтах. Шестов заявил, что он "получил прямую директиву от Пятакова на проведение подрывной и террористической работы в Кузбассе", которую должен был согласовать с Мураловым.

29 ноября 1936 года Вышинский подписал распоряжение прокурорам в месячный срок истребовать и заново изучить все уголовные дела предыдущих лет о крупных пожарах, авариях, выпуске недоброкачественной продукции и т.д. "с целью выявления контрреволюционной вредительской подоплеки этих дел и привлечения виновных к более строгой ответственности".

 

Декабрьский пленум

 

4 и 7 декабря 1936 года состоялся очередной пленум ЦК ВКП(б), в повестке которого значились два вопроса: подготовка новой Конституции и дело Бухарина - Рыкова. Выступивший по второму вопросу Ежов рассказал сначала о раскрытии параллельного (запасного) центра троцкистов. Он сообщил, что в этот центр, образованный на случай, если основной центр будет арестован, входили Сокольников, Пятаков, Радек, Серебряков. В своём докладе Ежов акцентировал внимание на диверсиях; по его словам, троцкистско- зиновьевскому блоку не удалось развернуть широкую вредительскую деятельность, тогда как запасной центр провёл с 1931 года "большую работу по вредительству, которая многое испортила в нашем хозяйстве". В подтверждение он цитировал показания ряда арестованных директоров военных заводов, предприятий химической промышленности, начальников железных дорог. Находившихся под стражей Сокольникова и Радека он обвинил также в шпионских и изменнических контактах с представителям иностранных государств. Ежов привёл обзор арестов троцкистов по регионам; сообщил о раскрытии антисоветских (= антисталинских) групп, возглавлявшихся крупными партийными работниками. Перейдя к лидерам "правых", Ежов сообщил, что ряд арестованных дал показания об их связях с троцкистами. Сослался он и на очную ставку 8 сентября Сокольникова с Бухариным и Рыковым, которую проводил Вышинский в присутствии Кагановича и Ежова, и на которой Сокольников заявил, что хотя фактами о блоке "правых" с троцкистами он не располагает, но слышал об этом от других.

Сталин в краткой реплике отметил, что у троцкистов имелась политическая платформа, которую они скрывали, боясь возмущения народа. Эта платформа, по его словам, состояла в том, чтобы "открыть ворота английскому капиталу и вообще иностранному капиталу".

Бухарин и Рыков в ответных выступлениях категорически отвергли все предъявленные им обвинения.

7 декабря состоялись очные ставки Бухарина и Рыкова с Сосновским, Пятаковым, Куликовым, на которых присутствовали Сталин и другие члены Политбюро. Сосновский сообщил, что у него был "политический разговор" с Бухариным, в ходе которого "они сошлись на том, что практика террора правильна". Пятаков сообщил, что в начале 1930-х гг. он рассказал Бухарину про директивы Троцкого о терроре и диверсиях; и что после обмена мнениями между Бухариным, Рыковым и Томским те сообщили Пятакову, что они пришли к аналогичным выводам. Куликов утверждал, что лидеры правых принимали участие в подготовке рютинской платформы (настаивавшей на силовом смещении Сталина), и что она была основой их деятельности.

Сталин и Орджоникидзе спросили Пятакова: добровольно или же под нажимом даёт он свои показания. Пятаков ответил, что никакого нажима на него не производилось. Ворошилов, рассказывая об этом на февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 г., добавил: "Пятаков знал, что он будет расстрелян. Когда ему Серго задал вопрос, он махнул рукой и сказал: "Я знаю про своё положение"".

После окончания очных ставок по поручению Политбюро выступил Сталин. Отметив, что Бухарин категорически отрицает показания арестованных, он сказал, что в Политбюро сложилось впечатление: эти показания "не вполне заслуживают доверия". Сталин предложил

"Не доверяя Бухарину и Рыкову в связи с тем, что стряслось в последнее время, может быть, их следовало бы вывести из состава ЦК. Возможно, что эта мера окажется недостаточной, возможно и то, что эта мера окажется слишком строгой. Поэтому мнение членов Политбюро сводится к следующему - считать вопрос о Рыкове и Бухарине незаконченным".

Продолжение расследования дела Бухарина-Рыкова

В декабре 1937 года, после пленума, советская печать повела активную кампанию против Бухарина и Рыкова. Критиковалась вся их прошлая деятельность, начиная с первых лет партийной работы. Одновременно продолжались аресты и допросы связанных с ними лиц.

В конце 1936 - начале 1937 гг. был арестован Астров и другие представители "бухаринской школы". Показания против лидеров "правых" дал Котов, ранее (при Угланове) секретарь Московского комитета партии; Нестеров и Радин, бывшие секретари Рыкова; бухаринские ученики. 13 января 1937 г. были проведены очные ставки Бухарина с Радеком и Астровым, на которых присутствовали Сталин и другие члены Политбюро. Астров показал, что уже весной 1932 г. лидеры "правых" решили перейти к тактике террора. Он подтвердил показания Куликова, что рютинскую платформу написали Бухарин, Рыков, Томский и Угланов, и что она являлась основой программы "правых".

Протоколы допросов Ежов направлял Сталину, по распоряжению которого они затем рассылались членам и кандидатам в члены ЦК, включая самих Бухарина и Рыкова. Всего между декабрьским 1936 и февральско-мартовским 1937 гг. пленумами было разослано около 60 таких протоколов.

 

Процесс параллельного центра

 

23 - 30 января 1937 года состоялся ещё один процесс над бывшими видными деятелями оппозиции, получивший название второго московского. Как и процесс Зиновьева-Каменева, он был открытым.

Среди подсудимых были Сокольников, Радек, Пятаков, Серебряков, Муралов и Богуславский – давние сторонники Троцкого, участники "объединённой оппозиции". Кроме них, перед судом предстали руководители хозяйственных наркоматов – Лившиц, Ратайчак, Дробнис; начальники предприятий, а также несколько простых работников. Все они обвинялись в участии в заговоре, имевшем целью свержение Сталина ("Советской власти"), и в проведении, по указаниям- директивам Троцкого диверсионной и шпионской работы.

Согласно версии обвинения:

"на основании указаний врага народа Л. Троцкого, антисоветский троцкистский центр основной своей задачей ставил свержение советской власти  в СССР и восстановление капитализма и власти буржуазии путём вредительской, диверсионной, шпионской и террористической деятельности, направленной на подрыв экономической и военной мощи Советского Союза, ускорение военного нападения на СССР, содействие иностранным агрессорам и на поражение СССР… Враг народа Л. Троцкий обязался, в случае захвата власти, ликвидировать совхозы, распустить колхозы, отказаться от политики индустриализации страны и реставрировать на территории Советского Союза капиталистические отношения… дал обязательство оказывать всемерную помощь агрессорам путем развития пораженческой агитации, вредительской, диверсионной и шпионской деятельности как в мирное время, так и, в особенности, во время их военного нападения на Советский Союз… По прямому указанию врага народа Л. Троцкого… на случай военного нападения на СССР, подготовлялся ряд диверсионных актов в промышленности, имеющей оборонное значение, а также на важнейших магистралях железнодорожного транспорта… было создано несколько террористических групп... " (процесс 37).

На основе показаний Радека, Сокольникова и Пятакова следствие сформировало версию об участии троцкистов в подготовке агрессии гитлеровской Германии против СССР. Согласно этой версии, Троцкий провёл переговоры с Гессом и другими нацистскими руководителями, либо же с их представителями, в ходе которых предложил им, прямо или в завуалированной форме, оказать содействие в войне с Советским Союзом в обмен на допуск его сторонников к власти после поражения СССР. Он гарантировал предоставление концессий и продажу Германии важных экономических объектов; поставки сырья и продовольствия по ценам ниже мировых; территориальные уступки. Затем Троцкий сообщил своим сторонникам в Москве, т.е. "антисоветскому троцкистскому центру", что в 1937 году Германия планирует напасть на Советский Союз и поручил им подготовить мероприятия по выводу из строя в начале войны ряда промышленных объектов.

"В письме от 1934 года Троцкий ставил вопрос так: приход к власти фашизма в Германии коренным образом меняет всю обстановку, он означает войну в ближайшей перспективе, войну неизбежную, тем более, что одновременно обостряется положение на Дальнем Востоке. Троцкий не сомневается, что эта война приведет к поражению Советского Союза. Это поражение, писал он, создает реальную обстановку для прихода к власти блока, и из этого он делал вывод, что блок заинтересован в обострении столкновений… (в письме Троцкого от декабря 1935 г.) дело шло о разделе СССР… он предвидел следующие последствия поражения: отдача не только в концессию важных для империалистических государств объектов промышленности, но и передача, продажа в частную собственность капиталистическим элементам важных экономических объектов, которые они наметят… предвидел облигационные займы, т.е. допущение иностранного капитала к эксплоатации тех заводов, которые формально останутся в руках Советского государства… уплата контрибуции в виде растянутых на долгие годы поставок продовольствия, сырья и жиров…" (Радек, 37).

"Троцкий тут опять сказал, что война, по его мнению, на носу… он мне прямо тогда сказал, что речь идет о 37-м годе… реальными силами в международной обстановке являются, в первую очередь, фашисты и с этими силами нам надо, так или иначе, в той или иной форме, установить связь, поддерживать её и обеспечить благоприятное к себе отношение на случай прихода к власти как без войны, так и, в особенности, в случае войны и поражения ССОР, которое Троцкий считал неизбежным… Он сказал, что договорился совершенно определенно с фашистским германским правительством и с японским правительством о благоприятном отношении на случай прихода троцкистско-зиновьевского блока к власти… за это фашисты получают нижеследующую компенсацию: общее благоприятное отношение к германским интересам… речь шла о завуалированной форме территориальных уступок, которая именовалась "непротиводействие украинским национально-буржуазным силам в случае их самоопределения… следующий пункт соглашения касался того, в какой форме немецкий капитал получит возможность эксплоатации в СССР необходимых ему сырьевых ресурсов…. В случае военного нападения надо координировать подрывные силы троцкистской организации, которые будут действовать внутри страны, с теми внешними силами, которые будут действовать под руководством германского фашизма" (Пятаков, 37).

Радек и Сокольников показали, что в беседах с германскими дипломатическими представителями они "завизировали мандат Троцкого" на переговоры и подтвердили его поддержку "реальными политиками" (т.е. оппозицией) в Советском Союзе.

"Осенью 1934 года, на одном дипломатическом приеме… представитель среднеевропейской державы присел ко мне и начал разговор. Он сказал: "Наши руководители… знают, что господин Троцкий стремится к сближению с Германией…" Я сказал ему, что реальные политики в СССР понимают значение германо-советского сближения и готовы пойти на уступки, необходимые для этого сближения… мы подтвердили мандат Троцкого на переговоры о том, в чём эти уступки должны были заключаться" (Радек, 37).

С такой программой естественным образом увязывалось уже обговоренное ранее частичное или полное восстановление капитализма в СССР - вернее, на тех территориях, которые возникнут после его разгрома. По показаниям Радека, в письме к нему в декабре 1935 года Троцкий детализировал этот пункт так:

"Вокруг немецко-японских концессионеров сосредоточиваются интересы частного капитала в России… контрибуции и их последствия, передача немцам в случае их требований тех заводов, которые будут специально ценны для их хозяйства… количественное соотношение этих факторов давало уже картину возвращения к капитализму, при котором оставались остатки социалистического хозяйства, которые бы тогда стали просто государственно-капиталистическими элементами" (Радек, 37).

"Было ещё одно очень важное в этой директиве, а именно – формулировка, что неизбежно выравнивание социального строя СССР с фашистскими странами-победителями, если мы вообще хотим удержаться. Вот эта идея выравнивания, которая была псевдонимом реставрации капитализма, и была тем специфически новым, что бросилось сразу нам в глаза, когда мы эту директиву (письмо в декабре 1935 г.) получили" (Радек, 37).

Сокольников и Пятаков показали, что члены параллельного центра одобрили "выравнивание социального строя СССР" с другими странами – возвращение к капитализму.

"Что касается дальнейшего развития этой программы, то руководящие члены центра считали, что в качестве изолированной революции наша революция не может удержаться как социалистическая… лучше пойти на какой-то компромисс в смысле отступления от социализма к капитализму…" (Сокольников, 37)

"политика индустриализации будет свёрнута… часть предприятий перейдет к концессионерам… предполагалось отказаться от нынешней политики коллективизации, свернуть эту политику" (Сокольников, 37).

"Эта программа предусматривала отказ от политики индустриализации, коллективизации и, как результат этого отказа, подъем в деревне на основе мелкого хозяйства капитализма, который в соединении с капиталистическими элементами в промышленности развился бы в капиталистическую реставрацию в СССР... Все члены центра сходились на признании того, что в нынешних условиях другой программы не может быть и что необходимо проводить в жизнь именно эту программу блока" (Сокольников, 37).

"Приход к власти будет означать, что мы должны сильно отступить по направлению к капитализму" (Пятаков).

"Вышинский. …в обвинительном заключении я говорю: "Л.Д. Троцкий и, по его указанию, параллельный троцкистский центр добивались захвата власти при помощи иностранных государств, с целью восстановления в СССР капиталистических отношений". Правильна эта формулировка?

Сокольников. Правильна" (процесс 37).

Немалое место на втором московском процессе заняли показания Пятакова и других подсудимых о действиях руководителей промышленности, которые они сами (и сталинская юстиция) расценивали как "вредительство":

"…вновь строящиеся коксовые печи вводились в эксплоатацию недостроенными, вследствие чего они быстро разрушались… громадные средства, которые вкладывались в коксохимическую промышленность, наполовину, если не на две трети, обесценивались… С другой стороны, портились новые коксовые батареи…

…на Кемеровском химическом комбинате… средства распылялись по второстепенным объектам… огромнейшие сооружения находились всё время в процессе стройки…

…Красноуральский медный завод и Карабашский медный завод производственную программу не выполняли, происходило огромное расхищение меди, которая поступала на завод…

…Юлиным, начальником Средуралмедстроя… велась вредительская работа, сводившаяся к тому, чтобы, прежде всего, распылять средства…

…о вагоностроительном заводе на Урале, где работал начальником строительства троцкист, участник уральской группы – Марьясин. Правительство уделяло очень большое внимание этому заводу, отпускало на этот завод большие средства… Марьясин… направлял средства на ненужное накопление материалов, оборудования и прочего. Я думаю, что к началу 1936 года там находилось в омертвлённом состоянии материалов миллионов на 50" (Пятаков, 37).

Отвечая на вопросы прокурора, подсудимые показали, что при подготовке вредительских актов и диверсий они преднамеренно стремились к человеческим жертвам, чтобы вызвать в народе недовольство руководством страны.

"Лившиц[55]… сказал, что сейчас надо от общих методов подрывной работы перейти к крушениям, где были бы человеческие жертвы. Я тогда спросил Лившица – разве мы, троцкисты, против рабочего класса, против населения вообще? Лившиц сказал, что речь идет об очень острой борьбе со Сталиным, что мы должны добиться полной дискредитации руководства партии в глазах парода, рядом отдельных ударов по населению вызвать озлобление против Сталина, против правительства и создать у населения впечатление, что во всем виновато правительство" (Князев, 37).

Вызванный в качестве свидетеля В. Ромм показал, что в беседе с Троцким, состоявшейся в конце июля 1933 года, тот говорил о необходимости осуществлять диверсии и другие вредительские акты в СССР, не считаясь с человеческими жертвами.

Старый троцкистский боевик Н. Муралов признал своё участие в подготовке терактов[56].

Остальные подсудимые также признали все выдвигавшиеся против них обвинения и дали подробные ответы на вопросы прокурора.

В заключительной речи прокурор Вышинский охарактеризовал деятельность самих подсудимых, в целом и по отдельности, а также деятельность Троцкого, по версии следствия, руководившего ими из-за рубежа, в координации с представителями нацистской Германии:

"Мы имеем заговор, мы имеем перед собой группу людей, которая собиралась совершить государственный переворот, которая организовалась и вела в течение ряда лет или осуществляла деятельность, направленную на то, чтобы обеспечить успех этого заговора… который связал заговорщиков с зарубежными фашистскими силами…

 предатели шли на всё, даже на распродажу родной земли… троцкистские иуды, продававшие родину за 30 серебренников, да и то фальшивых, пытавшиеся отдать в кабалу иностранному капиталу нашу страну…

они умели маскировать, они умели скрывать свои настоящие чувства и взгляды, двурушничали, обманывали…

действовали с наглостью и цинизмом… оказывало некоторое влияние их положение, позволявшее им думать, что они настолько крепко законспирированы и замаскированы, что не будут разоблачены до конца…

это – вовсе не политическая партия… это – просто банда уголовных преступников, ничем или, в лучшем для них случае, немногим отличающихся от бандитов, которые оперируют кистенем и финкой в тёмную ночь на большой дороге…"

Он охарактеризовал современные организации троцкистов как

"группы диверсантов и убийц, действующих по указанию иностранных разведок и генеральных штабов агрессоров"

и констатировал, что троцкизм эволюционировал

"в центральный сборный пункт всех враждебных социализму сил, в отряд простых бандитов, шпионов и убийц… передовой фашистский отряд… одно из отделений СС и гестапо"

Касаясь политической программы блока, названной им "программой чёрной измены", Вышинский особенно подробно остановился на планах восстановления капитализма:

"Капиталистический контроль, о котором тогда говорили, мечтали и которого требовали троцкисты и вот эти, сидящие здесь на скамье подсудимых главари троцкистского блока – это право капиталистов распоряжаться нашей родиной, нашими рынками…. контроль политический, уничтожение политической самостоятельности нашей страны, приспособление законов страны к интересам и вкусам международного капиталистического хозяйства. Вот что означал этот, так называемый, капиталистический контроль, о котором тосковали Троцкий и некоторая часть, головка сидящего здесь на скамье подсудимых".

Этой программе троцкистов Вышинский противопоставил программу Сталина:

"Две программы – непримиримые, как смертельные враги, стоят одна против другой. Две программы, два лагеря. С одной стороны – оторванная от народа и враждебная народу жалкая кучка людей,  ставшая агентами иностранных разведок; с другой стороны – советское правительство, имеющее поддержку со стороны всего населения СССР. Две программы, две принципиально противоположные линии".

В заключение прокурор СССР выразил уверенность, что многие чёрные дела деятелей троцкистского подполья, в том числе сидящих ныне на скамье подсудимых, остаются ещё нераскрытыми:

"Я убежден, что обвиняемые не сказали и половины всей той правды, которая составляет кошмарную повесть их страшных злодеяний против нашей страны, против нашей великой родины".

Как и на первом московском процессе, Вышинский нашёл только одну меру наказания для всех:

"Я обвиняю вместе со всем нашим народом, обвиняю тягчайших паразитов, достойных одной только меры наказания - расстрела! "

Всё же четверо подсудимых, которым не ставилось в вину непосредственное выполнение диверсионных актов – Сокольников, Радек, Арнольд и Строилов – были приговорены только к тюремному заключению[57]. Просьбы остальных о помиловании были отклонены.

Не все руководители страны одобряли начавшиеся тогда массовые аресты партийных, советских, хозяйственных работников по обвинениям во вредительстве и троцкизме. Так, А. Микоян писал в своих мемуарах:

"Я знал Беленького как добросовестного честного работника… После него был арестован Гроссман, начальник жировой промышленности, уважаемый в наркомате человек. Такая же участь постигла моего заместителя Яглома… ГПУ требовало их ареста, я их защищал, Сталин настаивал и их арестовали… Вдруг Розенгольц был арестован как "бывший троцкист"… Я удивлялся только, что делал Сталин с людьми, которые честно работали для советской власти"[58].

Впрочем, в своих тогдашних официальных выступлениях Микоян выражался иначе. Так, в докладе на февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 года он пафосно восклицал:

"Вся бухаринская группа сидит в тюрьме, почти все признались, что они были двурушниками, врагами, потому что они учились у Бухарина… Они создали новый тип людей, извергов, а не людей, зверей, которые выступают открыто за линию партии, а на деле ведут беспринципную подрывную работу против партии"[59].

Другой член Политбюро, Серго Орджоникидзе, также сомневался в вине ряда арестованных, но выражал свои взгляды открыто.

"Серго остро реагировал против начавшихся в 1936 году репрессий в отношении партийных и хозяйственных кадров"[60].

В этом, видимо, немалую роль играла его эмоциональность и преданность друзьям.

"Серго был хороший, но близорукий политически. Это был человек чувства и сердца" (Молотов).

"Сколько крови он (Орджоникидзе) себе попортил, отстаивая таких мерзавцев, как Окуджава[61]" (Сталин).

Сильным ударом для Орджоникидзе стало дело Пятакова. Когда его первого заместителя по наркомату тяжёлого машиностроения арестовали, Орджоникидзе негодовал. Однако в декабре 1936 года, прочитав показания Пятакова, он изменил отношение к нему.

"Орджоникидзе не верил, что Пятаков шпион, хотя тот и был старым троцкистом. И только когда Серго дали показания, написанные почерком Пятакова, Серго поверил и возненавидел его"[62].

Видимо, что-то было убедительное в этих показаниях – вряд ли много повидавший в жизни старый политик Орджоникидзе поверил бы простому "самооговору". Пятаков в своих показаниях на следствии и на суде говорил о вредительстве, диверсиях, которые совершались в промышленности. Вероятно, близкое соответствие приведённых им фактов к реальности и восстановило против него Орджоникидзе, руководителя наркомата тяжёлого машиностроения.

18 февраля 1937 года Серго Орджоникидзе застрелился.

В речи на траурном митинге Молотов сказал: "Враги нашего народа, троцкистские выродки ускорили смерть Орджоникидзе. Тов. Орджоникидзе не ожидал, что пятаковы могут пасть так низко". На очередном, начавшемся через несколько дней пленуме ЦК Сталин сказал, что Орджоникидзе "страдал такой болезнью: привяжется к кому-нибудь, объявит людей лично ему преданными и носится с ними, вопреки предупреждениям со стороны партии, со стороны ЦК". Вместе с тем, когда после войны Сталину был представлен на утверждение список памятников, которые намечалось возвести в Москве, фамилия Орджоникидзе была им оттуда вычеркнута[63].

Продолжение расследования дела Бухарина-Рыкова

На процессе параллельного центра Радек и Пятаков утверждали, что Бухарин, Рыков, Томский поддерживали связи с лидерами троцкистов, и что три основных антисталинских группы следовали общей политической программе, изложенной в рютинской платформе.

Вышинский. А группа правых?

Радек. Само собою, я был с Бухариным связан.

Вышинский. Даже само собою понятно![64] Какие вы можете назвать конкретные факты о связях с группой правых?

Радек. У меня была связь только с Бухариным. Томского я видел только в 1933 году, когда он говорил в очень острой форме о внутрипартийном положении.

Вышинский. Какие у вас были разговоры с Бухариным?

Радек. …Первый разговор был в июне или июле 1934 года, после перехода Бухарина для работы в редакцию "Известий"… Я его спросил: "Вы встали на террористический путь?" Он сказал: "Да". Когда я его спросил, кто руководит этим делом, то он сказал об Угланове и назвал себя, Бухарина. Во время разговора он мне сказал, что надо готовить кадры из академической молодежи. Технические и всякие другие конкретные вещи не были предметом разговора с нашей стороны" (процесс 37).

Пятаков. …Мы тогда говорили, что необходимо обязательно встретиться с кем-нибудь из лидеров правых, т.е. с Рыковым, Томским или Бухариным… в конце концов, остановились на Томском… Томский выразил свое полное согласие на организационное вхождение в блок...

Я имел связь с Бухариным до 1934 года, т.е. до ухода его из наркомата <тяжёлого машиностроения>. Когда он был в наркомате, то мне легко было с ним встречаться, а когда он перешел в "Известия", эта связь перешла к Радеку (процесс 37).

После окончания второго московского процесса в газетах начали публиковаться многочисленные статьи с требованиями суда над Бухариным и Рыковым. Вскоре они получили извещение о предстоящем пленуме ЦК, в повестку которого было включено их дело.

Накануне пленума состоялись очередные очные ставки Рыкова с его бывшими сотрудниками Нестеровым, Радиным, Котовым, Шмидтом. В присутствии Сталина и других членов Политбюро те подтвердили, что после формальных "покаяний "1929 г. "бухаринцы" продолжили свою деятельность, и в 1932 г. выработали программу, автором которой для маскировки был назван Рютин.

 

Февральско-мартовский пленум

 

Первым пунктом повестки дня проходившего 23 февраля - 5 марта 1937 года пленума ЦК значилось "дело тт. Бухарина и Рыкова".

Выступивший первым докладчиком Ежов заявил, что, по показаниям арестованных троцкистов и "бухаринских учеников", в 1930 году оформился нелегальный "центр правых", принявший установки на террор, организацию "дворцового переворота" и кулацких восстаний.

"…Расследование деятельности правых, по нашему мнению, произведено с достаточной тщательностью и объективностью. Объективность этого расследования подтверждается следующими фактами: во-первых, совершенно в различных городах, различными следователями, в разное время опрошены десятки активнейших участников организации правых, которые в разное время и в разных местах подтвердили одни и те же факты. Таким образом, у следствия имелась возможность объективного сопоставления показаний десятков арестованных… Во-вторых, товарищи, многие из активнейших участников организации правых, и в частности такие ближайшие друзья Бухарина, его ученики, как Ефим Цетлин, Астров, сами изъявили добровольное согласие рассказать Наркомвнуделу и партийному органу всю правду об антисоветской деятельности правых… В-третьих, для объективности проверки показаний Политбюро Центрального Комитета устроило очную ставку Бухарина с Пятаковым, Радеком, Сосновским, Куликовым, Астровым… присутствовавшие на очной ставке члены Политбюро ЦК неоднократно ставили перед всеми арестованными троцкистами и правыми вопрос, не оговорили ли они Бухарина и Рыкова, не показали ли лишнего на себя. Все из арестованных целиком подтвердили показания и настаивали на них…

Таким образом, товарищи, мы считаем, что документальный и следственный материал, которым мы располагаем, не оставляет никаких сомнений в том, что до последнего времени существовала и действовала антисоветская организация правых, члены которой, подобно троцкистам и зиновьевцам, ставили своей задачей свержение советского правительства, изменение существующего в СССР советского общественного и государственного устройства. Подобно троцкистам и зиновьевцам, они встали на путь прямой измены родине, на путь террора против руководителей партии и Советского правительства <сталинского режима>, на путь вредительства и диверсий в народном хозяйстве".

Далее Ежов вкратце изложил свой взгляд на историю формированию "группы правых":

"…1921- 27 гг., когда зародилась организация правых в виде школки Бухарина, с одной стороны, и в виде известных тред-юнионистски настроенных кадров профсоюзников… с другой, которые впоследствии превратились в одну из основных и главных частей организации правых… 1927- 30 гг., когда к школке Бухарина, к профсоюзникам потянулись все правооппортунистические группы, возглавляемые Рыковым в советском аппарате, Томским – в профсоюзном, Углановым – в московской партийной организации. Все вместе они к июньскому Пленуму ЦК 1928 года образовали вполне сколоченную фракцию со своей платформой, внутрифракционной дисциплиной и своим централизованным руководством… 1930- 37 гг. (я здесь объединяю), когда организация правых уходит в подполье, отказывается от открытого отстаивания своих взглядов, двурушнически маскируя свое отношение к линии партии, к руководству партии и постепенно скатывается к тактике террора, к организации повстанчества в деревне, к организации забастовок и, наконец, к диверсии и вредительской деятельности в народном хозяйстве".

Далее Ежов изложил историю создания "рютинской платформы", ставшей программным документом антисталинской оппозиции, подчеркнув определяющую роль в этом лидеров "правых" – Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова – и отметив, что авторство "платформы" было приписано одному лишь Рютину в целях маскировки.

"само собой разумеется, что Бухарин и Рыков отрицают это дело"

Далее Ежов пересказал содержание более поздней платформы "правых", документа, составленного, как он выразился, "небезызвестным учеником Бухарина" А. Слепковым, Кузьминым и Худяковым.

"Они считают первым и основным долгом свержение сталинского режима <так в тексте - Н.О.>. Какими средствами? Предлагают они следующие: "Это уничтожение может произойти в результате различных причин и способов, из которых мы наиболее удачными и целесообразными считаем следующее: 1) В результате внешнего удара, т.е. в результате наступательной войны Германии и Японии на СССР"… "2) В результате дворцового переворота или военного переворота, могущего быть совершенным одним из красных генералов"..."

Далее Ежов перешёл к доказательству намерений "правых" прибегнуть к террору.

"В условиях полной политической изоляции и невозможности как-либо активно другими способами проявить свое подлинное лицо, правые в конце концов так же, как и троцкисты и зиновьевцы, перешли на позиции индивидуального террора…

Кузьмин – автор этой платформы – еще в 1928 году высказал прямо мысль о необходимости убийства т. Сталина. Он высказал вслух то, о чём тогда поговаривали, не желая сказать этого прямо, окружавшие его люди, в том числе Слепков и другие… достаточно прочитать его дневник, чтобы представить себе все настроения его в те годы…

Здесь могут поставить такой вопрос: а при чём здесь Бухарин и Рыков?

Голоса с мест. О-о-о!

К сожалению, я должен сказать, что наиболее активно организовывались террористические группы там, где они организовывались по прямому указанию либо Бухарина, либо Рыкова, либо Томского…

В 1930 году на даче Слепкова в Покровско-Стрешневе Бухарин уже лично даст установку на террор и мотивирует это тем, что ставка правых на завоевание большинства в ВКП(б) бита. Тот же Розит даёт следующее показание: "Бухарин прямо сказал, что необходимо приступить к подготовке террористической группы против Сталина и ближайших его соратников… Почему я привожу это показание Розита? Мы имеем и Слепкова, и Марецкого, и всех остальных из школки Бухарина. Я привожу показания Розита потому, что он один из тех людей, которые ближе были связаны с Бухариным до последнего времени. Таков, товарищи, Бухарин".

Далее Ежов перечислил несколько подпольных групп, организованных "правыми" в разных городах, которые, по его мнению, "имели террористические намерения", и кратко описал проекты лидеров "правых" по организации "дворцового переворота" с использованием частей правительственной охраны.

Осторожность "правых" в контактах с троцкистско-зиновьевским блоком и "параллельным центром" он объяснил их боязнью скомпрометировать себя, поскольку Бухарин и Рыков считали, что

"Зиновьев, Каменев и другие троцкисты и зиновьевцы настолько дискредитированы, что связывать свою судьбу с ними небезопасно"

Вместе с тем, по мнению Ежова, хотя

"формально ни Бухарин, ни Рыков, ни другие не входили в параллельный или в объединенный троцкистско-зиновьевский центр, но то, что они были вполне осведомлены о всей их деятельности… не вызывает никакого сомнения".

Бухарин свою вину признавал лишь в том, что в прошлом он иногда заступался за своих учеников. Остальные обвинения он категорически отвергал, ссылаясь на противоречия между разными показаниями и на то, что "все троцкисты – врожденные негодяи". Когда Молотов спросил его, считает ли он правдивыми показания подсудимых на прошедших процессах, Бухарин заявил: в этих показаниях всё правда, за исключением того, что относится к нему (смех в зале).

Прения по делу Бухарина и Рыкова велись на пленуме три дня. В конце концов, было принято предложение Сталина: направить их дело для доследования в НКВД. (Поскольку доклад Ежова выразил точку зрения НКВД весьма определённо, то это, с виду компромиссное, предложение было в действительности равнозначно "арестовать и отдать под суд"). В резолюции пленума указывалось, что Бухарин и Рыков знали о террористической, шпионской и диверсионно- вредительской деятельности троцкистского центра и об организации террористических групп их учениками и сторонниками, но покрывали их и тем самым поощряли преступников.

27 февраля Бухарин и Рыков были арестованы.

На пленуме был рассмотрен также вопрос о вредительстве троцкистов в экономике, ставший к тому времени весьма актуальным. Об этом первый доклад сделал Молотов. Он указал на огромные масштабы, которые приобрело вредительство по всей стране. Цитируя показания ряда арестованных руководителей предприятий, он привёл обширный список вредительский действий: от замедления темпов строительства до организации аварий и отравления газом рабочих.

По вопросу о вредительстве в экономике выступил и Ежов. Он сообщил о раскрытии "довольно мощной троцкистской организации" в Госбанке и аресте его руководства: Марьясина, Аркуса, Сванидзе[65]. Эти лица, по словам Ежова, использовали государственные средства для финансирования подрывной деятельности троцкистов, а также создали специальный зарубежный валютный фонд, "на тот случай, ежели Зиновьеву и Каменеву удалось бы удрать за границу".

Ежов также сообщил об аресте 238 высокопоставленных чекистов, ранее принадлежавших к оппозиции, в том числе 107 сотрудников Главного управления госбезопасности. Касаясь причин недавнего провала в деятельности ОГПУ-НКВД – слишком позднего раскрытия блока зиновьевцев и троцкистов – он назвал его виновником арестованного 3 февраля Молчанова, бывшего начальника Секретно- политического отдела (СПО). По словам Ежова, Молчанов информировал троцкистов о поступающих на них материалах и задерживал расследования их дел. В возникшей затем дискуссии довольно быстро прозвучало и имя тогдашнего шефа Молчанова – Ягоды. Несмотря на возмущённые реплики бывшего наркома - "вы что, с ума сошли?" - претензии к нему становились всё жёстче, вплоть до: "надо привлечь Ягоду к ответственности".

Резолюция по докладу Ежова повторила формулировку Сталина о запоздании с раскрытием троцкистско-зиновьевского блока на четыре года и утверждала, что заговор оппозиционеров мог быть разоблачён ОГПУ уже в 1932- 33 гг.

Заключительные заседания пленума были посвящены кадровым проблемам и усилению борьбы с троцкизмом. 3 марта состоялись выступления по последнему пункту повестки дня: "О политическом воспитании партийных кадров и мерах борьбы с троцкистскими и иными двурушниками парторганизаций". С директивным докладом "О недостатках партийной работы и методах ликвидации троцкистских и иных двурушников" выступил Сталин. Своё видение целей и методов действий троцкистов он изложил следующим образом:

"Платформа современного троцкизма сводилась к самым отвратительным вещам: вредительству, террору, шпионажу, реставрации капитализма, территориальному расчленению Советского Союза…

троцкизм перестал быть политическим течением в рабочем классе… троцкизм превратился в оголтелую и беспринципную банду вредителей, диверсантов, шпионов и убийц".

Сталин отклонил утверждения, что троцкисты будто бы больше не представляют никакой опасности для Советского Союза, что они "добирают будто бы свои последние кадры". У них ещё есть внутренние ресурсы, которые Сталин – возможно, не желая слишком пугать участников пленума – определил в "тридцать тысяч человек, из которых уже тысяч восемнадцать арестовано". Помимо этого, у них есть внешние резервы: "троцкистский контрреволюционный IV Интернационал, состоящий на две трети из шпионов и диверсантов", "группа пройдохи Шефло в Норвегии", "группа такого же пройдохи Суварина во Франции", "господа из Германии, всякие там Рут Фишер, Масловы, Урбансы, продавшие душу и тело фашистам", "известная орда писателей из Америки во главе с известным жуликом Истменом".

Упрекнув "партийных товарищей", что они утратили бдительность и "заразились идиотской болезнью беспечности", Сталин заявил:

"в борьбе с современным троцкизмом нужны теперь не старые методы, не методы дискуссий, а новые методы, методы выкорчевывания и разгрома…  этих господ придётся громить и корчевать беспощадно".

Сталин отметил, что троцкисты боятся представить свои истинные цели публично:

"на судебном процессе 1936 года, если вспомните, Каменев и Зиновьев решительно отрицали наличие у них какой-либо политической платформы. У них была полная возможность развернуть на процессе свою политическую платформу. Однако они этого не сделали потому что они боялись открыть своё подлинное политическое лицо".

Платформа троцкистов, по словам Сталина, "сводилась к саботажу, террору, шпионажу, реставрации капитализма, территориальному расчленению СССР". Сталин подчеркнул, что, по указанию Троцкого, эту платформу подсудимые скрывали даже от троцкистских масс.

Наконец, Сталин призвал выдвигать и поддерживать созидателей, творцов, вытесняя тем самым саботажников и лицемеров.

"Людей способных, людей талантливых у нас десятки тысяч. Надо только их знать и вовремя выдвигать, чтобы они не перестаивали на старом месте и не начинали гнить. Ищите да обрящете".

С сообщением по этой теме выступил секретарь ЦК Андреев, который два месяца назад был направлен в Азово-Черноморский край для разъяснения постановления ЦК. Он рассказал, что в крупных городах края (Краснодар, Ростов, Новороссийск, Таганрог, Сочи) почти все первые и вторые секретари горкомов, председатели и заместители председателей горсоветов оказались троцкистами.

5 марта пленум завершился выступлением Сталина, в котором он ещё раз подчеркнул, что троцкистами наполнены многие организации:

"вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств, в числе которых довольно активную роль играли троцкисты, задела в той или иной степени все или почти все наши организации, как хозяйственные, так и административные и партийные"

и призвал выкорчёвывать троцкистов, опираясь на связь с народом

"пока они (руководители партии) держат связь со своей матерью, с народом, они имеют все шансы на то, чтобы остаться непобедимыми".

Троцкизм как мировое зло. После второго московского процесса имя Троцкого в сталинском СССР стало символом всего самого чёрного, предательского и коварного. Как имя величайшего злодея современности, оно упоминалось лишь для ритуальных проклятий – подобно тому, как в христианстве упоминалось имя сатаны – и с почти неизменной добавкой: враг народа. Как в православной церкви повторялся чин отречения от дьявольских сил – отрицаюсь от сатаны и всех дел его – так и в сталинском СССР 1930-х гг. отречения от духов тьмы звучали как отречения от Троцкого и троцкизма.

Ожесточённость борьбы Сталина против троцкистов, напоминавшая религиозную войну, была обусловлена его представлениями о разветвлённости и всеохватности троцкистского заговора, имевшего многочисленные локальные центры, действовавшего как сетевая структура мафиозных кланов, и разрушавшего политику, экономику, культуру, науку страны.

Первоочередную задачу Сталин видел в выявлении и обезвреживании троцкистов и троцкистски-мыслящих как явных, так и скрытых: мимикрирующих, лицемеров, двурушников во всех областях государственной и общественной жизни.

"Впечатление такое, что Сталин ни о чем другом не думает, что для него не существует других вопросов. Когда возникает какой-нибудь вопрос, дело и пр. - к нему подходят прежде всего под углом зрения борьбы с троцкизмом. Хорошо ли, плохо ли человек ведёт работу - неважно. Важно, борется ли он с троцкизмом" (Кривицкий (С. Гинзбург)).

"Если б я был троцкистом, я был бы давно расстрелян, уничтожен, но и временное прикосновение дало мне вечное клеймо. Вот до какой степени Сталин боялся (троцкистов)" (Шаламов).

 

Раскрытие попытки "дворцового переворота"

 

Вскоре после февральско-мартовского пленума были арестованы почти все начальники отделов НКВД, их заместители и ряд крупных работников. В конце марта был арестован и бывший нарком Ягода.

"Ввиду обнаружения антигосударственных и уголовных преступлений наркома связи Ягоды, совершенных в бытность им наркомом внутренних дел… Политбюро ЦК ВКП(б) считает необходимым исключение его из партии и немедленный его арест… доводит до сведения членов ЦК ВКП, что ввиду опасности оставления Ягоды на воле хотя бы на один день, оно оказалось вынужденным дать распоряжение о немедленном аресте Ягоды. Политбюро ЦК ВКП просит членов ЦК ВКП санкционировать исключение Ягоды из партии и его арест. По поручению Политбюро ЦК ВКП Сталин" (из письма Политбюро членам ЦК, 31 марта 1937 г.).

1 апреля 1937 г. был арестован комиссар ГБ 1 ранга Гай (Штоклянд), бывший начальник Особого отдела НКВД; 3 апреля 1937 г. – Н. Егоров, начальник Школы имени ВЦИК, в ведении которой находилась охрана Кремля; 11 апреля – комиссар ГБ 1 ранга Прокофьев, бывший заместитель Ягоды. 15 апреля был арестован Паукер, комиссар ГБ 2 ранга, начальник Оперотдела; 22 апреля – Шанин, комиссар ГБ 2 ранга, начальник транспортного отдела НКВД.

26 апреля Ягода дал показания о своих конспиративных связях с Рыковым, Бухариным, Томским; о планах подготовки "дворцового переворота" и привлечении им к заговору других чекистов:

"Я договорился с Рыковым об особой своей законспирированности, о прекращении взаимных посещений и встреч… на меня центром правых была возложена задача ограждения организации от полного провала. В разговоре с Рыковым на эту тему я так определил свое положение: "Вы действуйте. Я вас трогать не буду. Но если где-нибудь прорвется, если я вынужден буду пойти на репрессии, я буду стараться дела по правым сводить к локальным группам, не буду вскрывать организацию в целом, тем более не буду трогать центр организации…

имелся в виду арест моими силами членов советского правительства и руководителей партии и создание нового правительства из состава заговорщиков, преимущественно правых. В 1935 г. это было вполне реально, охрана Кремля, его гарнизон были в моих руках, и я мог это совершить…"

Ягода дал показания о вербовке им Молчанова и других сотрудников ОГПУ:

"Примерно в 1927 году ко мне поступили материалы, компрометирующие Молчанова. Речь шла о каких-то его уголовных преступлениях где-то на Кавказе. Я вызвал его из Иваново, сказал ему об этих материалах. Молчанов тогда же признал за собою эти грехи в прошлом и, уже в порядке исповеди, рассказал ещё об одном своем грехе – о приписке себе партстажа. Я сказал, что нуждаюсь в лично мне преданных людях, что судьба его отныне в моих руках, но если он будет выполнять всякие мои указания, то я материалам о нём ходу не дам, а он может продолжать свою работу в Иваново в той же должности… фактически я его завербовал, причём в момент вербовки я ещё не знал, как конкретно в дальнейшем его использую"[66].

"Кроме него (Молчанова), участниками организованного мною заговора… являлись: 1. Прокофьев – зам. наркома внутренних дел. 2. Паукер – начальник оперотдела. 3. Волович – зам. нач. оперотдела. 4. Гай – нач. Особого отдела… они были посвящены в планы и цели заговора и выполняли, по моему поручению, задания, связанные с подготовкой заговора".

Ягода дал небезынтересные показания о методах вербовки им названных сотрудников ОГПУ-НКВД и об их моральном облике:

"Вербовка каждого из них имеет свою историю, она тщательно подготавливалась, и на откровенный разговор я шёл только тогда, когда мои шансы на успех вербовки были несомненны…

Прокофьев. Он был моим заместителем… Наблюдал я за ним давно. Знал, что он человек глубоко антипартийный. Ходил когда-то в троцкистах. В разговоре с ним на общеполитические темы он всегда поддакивал моим осторожно пущенным критическим замечаниям. Его я завербовал, когда он, после его работы в РКИ, возвращался в органы ОГПУ, кажется, это было в 1932 году. Посвящен он был постепенно во всё…

Паукер. Его вербовка имела, конечно, первостепенное значение. Он был начальником Оперода. Непосредственно ведал охраной членов правительства. На него, на случай конкретного выполнения заговора, падала основная работа: обеспечение ареста членов правительства. Это был наиболее близкий мне человек и наиболее преданный…

Гай[67]. Он был начальником Особого отдела. Окончательно разложившийся и преступный человек. Сифилитик. Он был близок с Прокофьевым и завербован он был по его совету…

Островский[68]… Попался он мне на каких-то уголовных делах, и я вовлёк его в свои собственные…"

Небезынтересные показания дал Ягода и о составе известной ему немецкой агентуры в СССР:

"В 1931 году Волович, бывший тогда нач. отделения ИНО (до этого он был нашим резидентом во Франции), зашёл ко мне в кабинет и рассказал, что завербован германской разведкой… Я предупредил его, что покрою этот его предательский акт, если он будет впредь выполнять все мои поручения… Его я использовал в плане организации для меня возможности подслушивания правительственных переговоров… По линии германской разведки с Воловичем были связаны Гай, Лурье и Винецкий[69]".

27 апреля 1937 года, на следующий день после этих показаний Ягоды, в Киеве был арестован Петерсон, бывший комендант Кремля. Он признал, что участвовал в подготовке переворота, целью которого был арест и, при необходимости, убийство Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Орджоникидзе. Эти его показания согласовывались с показаниями, данными бывшим секретарём ЦИК Енукидзе, ведавшим до своего отстранения от должности в марте 1935 г. охраной Кремля, арестованным 11 февраля 1937 г. в Харькове.

4 мая 1937 г. состоялся очередной допрос Ягоды. Бывший нарком назвал ещё несколько имён заговорщиков в НКВД: начальника отделения СПО Штейна, сотрудников Особого отдела братьев Гюнсбергов, работавших под фамилиями Уманский и Ильк, начальника отделения Оперотдела Колчина. Все они вскоре были арестованы.

9 мая был арестован, на основании показаний Ягоды, комиссар ГБ 3 ранга Пузицкий[70]. 16 мая был снят с поста начальника Главного управления государственной безопасности Агранов[71]. В тот же день был арестован начальник девятого (шифровального) отдела Бокий[72].

19 мая 1937 г. Ягода на допросе показал:

"Планы правых в то время сводились к захвату власти путем так называемого дворцового переворота… Енукидзе заявил мне, что комендант Кремля Петерсон целиком им завербован, что он посвящен в дела заговора. Петерсон занят подготовкой кадров заговорщиков-исполнителей в Школе (им.) ВЦИК, расположенной в Кремле, и в командном составе кремлевского гарнизона... В наших же руках и московский гарнизон…"

Тогда же, в апреле-мае 1937 г., одновременно с показаниями, раскрывавшими ход подготовки чинами НКВД "дворцового переворота", следствие начало получать информацию о связях троцкистских групп с высокопоставленными военными.

 

Провал военного заговора

 

В командно-политическом составе армии кадры Троцкого, фактического создателя РККА, были особенно многочисленными. Он назначал своих людей на ведущие должности командиров и комиссаров; те, далее, продвигали десятки и сотни своих людей, создавая сетевую структуру мафиозного типа.

"Троцкий всюду насаждал свои кадры, особенно в армии" (Молотов).

К числу прямых ставленников Троцкого в армии относились Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Фельдман, Путна и другие лица, занявшие во время Гражданской войны и после её окончания высшие командные посты – командармов, комкоров, комдивов. Почти все они сделали стремительную карьеру в РККА, так сказать, "на пустом месте" – как политические генералы- назначенцы председателя Реввоенсовета. Например, Тухачевский имел в царской армии чин подпоручика; Якир до 1917 года числился токарем.

В 1923- 24 гг., во время партийных баталий, среди армейских коммунистов было наиболее велико число лиц, поддерживавших Троцкого. В дискуссии 1923 г. за резолюцию ЦК в Военной академии (её с 1921 г. возглавлял Тухачевский) голосовало 48 человек, за резолюцию Троцкого – 204.

Поражение Троцкого в 1924 году и последующее изгнание его из СССР практически не повлияли на статус внедренных им в командно- политический состав армии кадров. Тухачевский в ноябре 1925 г. стал начальником штаба РККА, в июне 1934 г. – заместителем наркома обороны (Ворошилова), в 1936 г. – первым заместителем. Гамарник в 1929 г. возглавил Политуправление РККА; в 1930 г. стал первым заместителем наркомвоенмора. Якир, Уборевич вплоть до своего ареста в мае 1937 г. являлись командармами 1 ранга.

Образование группы военных заговорщиков

По показаниям арестованных оппозиционеров, неприятие рядом военных политики Сталина трансформировалось в создание в первой половине 1930-х гг. заговорщической группы во главе с Тухачевским.

"Военная группа (Тухачевского) была организована независимо от блока, независимо от оттенков – троцкисты это или бухаринцы. Военная группа ставила своей целью насильственное устранение Правительства Союза и, в частности, участвовала в подготовке кремлёвского <дворцового> переворота. Я узнал об этом от Томского в 1934 году" (Рыков, 38).

Формирование группы заговорщиков, по показаниям Тухачевского, данным им вскоре после ареста, происходило следующим образом:

"В 1932 году я продолжал неоднократные разговоры наедине с Фельдманом, критикуя армейское руководство, а в дальнейшем переходя и к критике политики партии… Фельдман согласился, и таким образом было положено начало антисоветскому военно-троцкистскому заговору. Я сообщил Фельдману, что мною установлена связь с Енукидзе, который собой представляет руководящую верхушку правых…

Корка я завербовал летом 1933 года, во время опытных учений, организованных под Москвой штабом РККА. Следя за ходом учения, я стал критиковать боевую подготовку частей. Корк ответил, что он ведь уже говорил, что работа в округе у него не клеится. Я понял, что у Корка эти разговоры не случайны… мы быстро договорились…

По возвращении с Дальнего Востока Путны и Горбачева, кажется, это было в 1933 году, я разговаривал с каждым из них... Путна быстро признал, что он связан с Троцким и со Смирновым… В дальнейшем, при его назначении военным атташе, перед ним была поставлена задача держать связь между Троцким и центром военно- троцкистского заговора…

В зиму 1933 на 1934 год Пятаков передал мне, что Троцкий ставит задачу обеспечить поражение СССР в войне…

Центр заговора, в который, кроме меня, входили в порядке вступления в заговор Фельдман, Эйдеман, Каменев, Примаков, Уборевич, Якир и с которым были тесно связаны Гамарник и Корк…"

Ускорение подготовки военного переворота

Политическое руководство оппозиции, координировавшее свои планы с верхушкой группы Тухачевского, вначале предлагало приурочить военный путч к обострению международной обстановки или к агрессии нацистской Германии против СССР. Дезорганизация антисталинских блоков и процессы 1936 - 1937 гг. изменили эти планы.

Как показали на процессе 1938 года Крестинский и Розенгольц, суд над Зиновьевым и Каменевым, аресты Пятакова и других видных троцкистов вызвали у оставшихся на свободе лидеров оппозиции панику, и они, уже не дожидаясь войны или каких-то иных "благоприятных" внешних условий, попытались ускорить военный переворот:

"в конце ноября 1936 года на Чрезвычайном VIII Съезде Советов Тухачевский имел со мной взволнованный, серьёзный разговор. Он сказал: начались провалы, и нет никакого основания думать, что на тех арестах, которые произведены, дело остановится. Очевидно, пойдет дальнейший разгром троцкистов и правых… если докопаются до Ягоды <знающего участников дворцового и военного заговоров>, докопаются и до военных, тогда придется ставить крест на выступления. Он делал выводы: ждать интервенции не приходится, надо действовать самим". (Крестинский, 38).

"Я поговорил с Розенгольцем, затем поговорил с Рудзутаком и пришли к выводу, что Тухачевский прав, что дело не терпит; решили запросить Троцкого. Я по таким вопросам избегал переписываться, предпочитал устную передачу. В начале декабря 1936 г. я переслал с дипломатической почтой через Бессонова письмо Троцкому. В письме речь шла о перемене установки на непременную связь между нашим внутренним выступлением и войной. Я говорил о необходимости ускорить выступление. Я в этом же письме, без согласования с Тухачевским и прочими, поставил перед Троцким и некоторые другие вопросы на случай его положительного ответа" (Крестинский, 38).

"В конце 1936 года вопрос был поставлен одновременно и Троцким за границей в письме Радеку, и Тухачевским самим о том, чтобы ускорить переворот и чтобы этого не увязывать с началом войны" (Крестинский).

"Начиная с ноября 1936 г., я был решительным сторонником максимального ускорения этого переворота. Тухачевский сам поставил передо мной, Розенгольцем и Рудзутаком этот вопрос и просил нашего согласия на отделение выступления от нападения" (Крестинский, 38).

"Крестинский высказывал требования об ускорении вооружённого восстания в течение 1936 и 1937 гг." (Розенгольц, 38).

"В самом конце сентября или в первых числах октября 1936 года я встречался с Крестинским в Москве. Крестинский, очень взволнованный, сообщил мне о том, что дела у троцкистского центра обстоят очень неважно, что имеется целый ряд провалов, что арестованы Пятаков, Радек и целый ряд других, что не исключена возможность его собственного ареста и что он просит меня, при моем возвращении в Берлин, немедленно отправить об этом письменное сообщение Троцкому; он говорил, что придется, в случае его ареста, передать все организационные связи Карахану, хотя он не представляет себе, как это конкретно можно сделать; он просил меня даже два раза повторить, правильно ли я его понял, что положение, сложившееся у троцкистов в Советском Союзе к осени 1936 г., нужно характеризовать как исключительно тяжёлое и что соглашение, достигнутое троцкистами с германской национал-социалистической партией по вопросу о возможности ускорения войны, облегчающей приход троцкистов к власти, должно быть форсировано во что бы то ни стало" (Бессонов, 38).

Бессонов показал, на процессе правотроцкистского блока, что в декабре 1936 или в начале января 1937 года он получил от Крестинского ещё одно письмо для Троцкого, в котором говорилось, что дожидаться, пока немцы "раскачаются" и начнут войну нельзя, а поэтому он просит санкции на организацию военного выступления уже теперь. Через несколько дней, по словам Бессонова, был получен положительный ответ от Троцкого. Розенгольц также показал, на процессе правотроцкистского блока, что он получил от Троцкого послание, настаивавшее на форсировании подготовки Тухачевским военного переворота. Троцкий возмущался поведением на суде Пятакова – признававшим обвинения и "сдававшим" подельников – и предлагал "в дальнейшем, если такой случай будет, так себя не вести".

Согласно показаниям подсудимых, вслед за этим началась непосредственная подготовка к военному перевороту.

В конце марта 1937 г. состоялась встреча Розенгольца, Крестинского, Тухачевского. Последний представил схему намечаемого переворота: группа военных проникает в Кремль, захватывает телефонную станцию, ликвидирует руководителей правительства. Выступление он запланировал на вторую половину мая (показания Розенгольца, 38).

Тем временем, Крестинский связался с тремя ответственными работниками московской парторганизации – Постоловским, Фурером, Корытным – и предложил составить списки для арестов в Москве и списки кандидатов на освобождающиеся места. Предоставление таких списков было обещано ему к 12 мая.

После того, как 22 апреля Политбюро отменило намечавшуюся поездку Тухачевского в Лондон, тот сообщил Крестинскому, что переворот будет совершён им в первой половине мая (показания Крестинского, 38).

Такому развитию событий, однако, помешали аресты непосредственно задействованных в подготовке заговора чекистов и военных.

Раскрытие заговора

В 1935- 36 гг., в ходе следствия по делу Зиновьева- Каменева и на самом процессе 1936 года подсудимые назвали нескольких военных, контактировавших с ними: Примакова, Путну, Шмидта и Кузьмичева. Эти армейские командиры, арестованные почти сразу же, в августе-сентябре 1936 г., дали признательные показания о своём участии в подготовке терактов.

В январе 1937 года на втором московском процессе Радек, рассказывая о своей беседе с Путной, упомянул, что Путна приходил к нему с поручением от Тухачевского. Хотя далее, когда Вышинский стал расспрашивать Радека о Тухачевском, тот заявил, что знает "абсолютную преданность" Тухачевского партии и правительству (т.е. Сталину), всё-таки тень подозрения на Тухачевском осталась.

В апреле 1937 года допросы арестованных чекистов начали приоткрывать картину военного заговора.

22 -25 апреля 1937 г. следователи получили показания бывшего начальника Особого отдела НКВД Гая и бывшего зам. наркома внутренних дел Прокофьева о заговорщических связях Тухачевского и других генералов с Ягодой. Бывший зам. начальника Оперотдела НКВД Волович признал, что ему было известно о подготовке Тухачевским путча.

6 мая 1937 г. был арестован бывший начальник Управления ПВО М. Медведев, исключенный в 1934 г. из партии. Он признал своё участие в военно-троцкистской группе, руководимой Фельдманом. 10 мая Медведев сообщил о существовании военного заговора, целью которого было свержение правительства и установление диктатуры. Выступлению заговорщиков должна была предшествовать вооруженная интервенция. Главой военного заговора Медведев назвал Тухачевского, как "кандидата в диктаторы", а также Якира, Путну, Примакова и Корка.

За этим последовал ряд перемещений по службе и арестов.

10 мая Якир был снят с поста командующего Киевским военным округом и назначен командующим Ленинградским военным округом. Тухачевский был освобожден от обязанностей заместителя наркома обороны и назначен командующим войсками Приволжского военного округа. 12 мая был арестован начальник Военной академии командарм 2 ранга Корк. 15 мая был арестован комкор Фельдман.

19 мая Ягода дополнил список имён готовивших "дворцовый переворот" чекистов именами участвующих в заговоре военных:

"Корк являлся участником заговора правых, но имел самостоятельную, свою группу среди военных, которая объединяла и троцкистов. Я знаю, что помощник Корка по командованию Московским военным округом Горбачев тоже являлся участником заговора... в конце 1933 года Енукидзе в одной из бесед говорил о Тухачевском как о человеке, на которого они ориентируются и который будет с ними".

В те же дни Примаков назвал соучастником заговорщиков Якира, которого после переворота намечался на пост наркома обороны.

20 мая Якир был переведен из Ленинградского военного округа в Закавказский, а Уборевич – из Белорусского в Средне-Азиатский. Гамарник был снят с поста начальника Политуправления РККА.

В конце мая Примаков дал показания, что во главе заговора стоит Тухачевский и что он имеет связь с Троцким. Тогда же Примаков назвал имена ещё сорока видных военных работников, состоящих в военно-троцкистской организации.

В эти же дни Путна сообщил следователям о передаче им в 1935 г. Тухачевскому письма от Троцкого, в ответ на которое Тухачевский якобы сказал, что "Троцкий может на него рассчитывать". Среди членов военного заговора Путна назвал Эйдемана, Фельдмана, Корка.

В последние десять дней мая Сталин почти ежедневно принимал Ежова с протоколами допросов арестованных чекистов и военных. После получения данных об участии в подготовке переворота Корка и Фельдмана, Сталин дал санкцию на их арест и на задержание Тухачевского. 22 мая Тухачевский был арестован.

В двадцатых числах мая были также арестованы бывшие заместители наркома иностранных дел Крестинский и Карахан.

24 мая Политбюро приняло постановление "О заговоре в РККА", утверждавшее, что заговорщики планировали "во взаимодействии с германским генеральным штабом и гестапо в результате военного переворота свергнуть Сталина и советское правительство, а также все органы партии и советской власти, установить военную диктатуру".

25 мая состоялся первый допрос Тухачевского. На следующий же день он написал заявление Ежову, в котором признавал существование военного заговора и обещал "самостоятельно изложить следствию все, касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта и документа".

В последние дни мая были арестованы командармы 1 ранга Якир и Уборевич, армейский комиссар 2 ранга Аронштам. Политбюро приняло решение об отстранении от работы армейского комиссара 1 ранга, члена ЦК Гамарника, "находившегося в тесной групповой связи с Якиром, исключенным ныне из партии за участие в военно- фашистском заговоре". 31 мая нарком обороны Ворошилов направил двух работников своего наркомата на квартиру к Гамарнику для объявления приказа о его увольнении из РККА. Сразу после их ухода Гамарник застрелился.

1 июня 1937 года открылось заседание Военного Совета при наркоме обороны с участием членов Политбюро и 116 приглашённых военных работников. К этому времени 20 членов Военного Совета, около четверти его состава, были арестованы. Перед началом заседания участники ознакомились с показаниями Тухачевского и других. На следующий день с большой речью на Военном Совете выступил Сталин. Он сообщил о раскрытии заговора армейской верхушки против правительства, который поддерживали троцкисты и нацисты:

"В том, что военно-политический заговор существовал против Советской власти, теперь, я надеюсь, никто не сомневается. Факт, такая уйма показаний самих преступников и наблюдения со стороны товарищей, которые работают на местах, такая масса их… ".

Политическими руководителями заговора Сталин назвал Троцкого, Бухарина, Рыкова, Рудзутака, Карахана и Енукидзе, а "по военной линии" – Ягоду, Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана и Гамарника.

"Что касается Тухачевского и наличия у него группы военных, связанных с троцкистами, правыми, готовящими заговор, тут сомнений нет … Я считаю Тухачевского очень опасным военным заговорщиком, которого в последний момент только поймали" (Молотов).

"В отношении этих военных деятелей у меня никаких сомнений не было, я сам знал их как ставленников Троцкого - это его кадры. Он их насаждал с далеко идущими целями, ещё когда сам метил на пост главы государства. Очень хорошо, что мы успели до войны обезвредить этих заговорщиков. Я всегда знал Тухачевского как зловещую фигуру" (Молотов).

Касаясь вопроса, почему военный заговор был раскрыт так поздно, едва ли не перед самым его совершением, Сталин сказал:

"Тут причина общая… рост наших сил, поступательный рост и в армии, и в стране, и в партии, вот они у нас притупили чувство политической бдительности… В области разведки оказались битыми, как мальчишки… Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ГПУ возглавлялась шпионом Гаем, и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу… Разведка – это та область, где мы впервые за двадцать лет потерпели жесточайшее поражение … задача состоит в том, чтобы разведку поставить на ноги… Слишком большие победы одержали… слишком лакомым куском стал СССР для всех хищников. Громадная страна, великолепные железные дороги, флот растет, производство хлеба растет, сельское хозяйство процветает и будет процветать, промышленность идёт в гору. Это такой лакомый кусок для империалистических хищников[73], что он, этот кусок, обязывает нас быть бдительными. Судьба, история доверили этакое богатство, эту великолепную и великую страну, а мы оказались спящими, забыли, что этакое богатство, как наша страна, не может не вызывать жадности, алчности, зависти и желания захватить эту страну… мы превратили СССР в богатейшую страну и вместе с тем в лакомый кусок для всех хищников, которые не успокоятся до тех пор, пока не испробуют всех мер к тому, чтобы отхватить от этого куска кое-что. Мы эту сторону прозевали".

В обвинительном заключении следствия по делу о военном заговоре говорилось, что центр военно-троцкистской организации, в который входили обвиняемые, был образован в 1932- 33 гг. по прямым указаниям врага народа Троцкого и германского генштаба. Он действовал в тесной связи с центрами троцкистов и правых, и ставил своей целью "содействие восстановлению в СССР власти помещиков и капиталистов".

Закрытый военный суд занял один день. Приговор – расстрел всех подсудимых – был оглашен около полуночи и через полтора часа приведён в исполнение, в присутствии председателя суда Ульриха и прокурора Вышинского.

На следующий день сообщение о приговоре и его исполнении было опубликовано в печати, а нарком обороны Ворошилов издал приказ по армии: "Мировой фашизм и на этот раз узнает, что его верные агенты гамарники и тухачевские, якиры и уборевичи и прочая предательская падаль, лакейски служившая капитализму, стёрты с лица земли и память о них будет проклята и забыта"[74].

После ликвидации группы высших военных, последовали репрессии против каким-либо образом связанных с нею командиров и комиссаров. Вслед за Тухачевским были арестованы и расстреляны все остальные заместители наркома обороны. Были арестованы почти все начальники управлений и другие ответственные работники наркомата обороны и Генштаба, все начальники военных академий и институтов, все руководители ВМФ и командующие флотами. С мая 1937 по сентябрь 1938 гг. были репрессированы все командиры корпусов и командующие войсками военных округов, почти все командиры бригад и дивизий, около половины командиров полков[75].

Кадры, насаждённые в армии Троцким, его политические генералы, не имели связей с рабоче- крестьянской массой, составлявшей основную часть солдат, сержантов и нижнего офицерского состава. Поэтому их устранение прошло без особенных затруднений – как вырывание не имеющих прочных корней в почве сорняков.

"…люди, оторванные от народных масс, не рассчитывающие на поддержку народа, на поддержку армии, боящиеся армии и прятавшиеся от армии и от народа. Они рассчитывали на германцев и на всякие свои махинации… На армию они не рассчитывали – вот в чём их слабость. В этом же и наша сила…" (Сталин)

В своём выступлении 2 июня 1937 года на Военном Совете Сталин подчеркнул, что в армии имеется много талантливых командиров, способных быстро заменить ликвидированные троцкистские кадры:

"В нашей стране, в нашей партии, в нашей армии непочатый край талантов. Не надо бояться выдвигать людей, смелее выдвигайте снизу... Вот сила, она и связана с армией, она будет творить чудеса, уверяю вас. Вот из этих людей смелее выдвигайте, всё перекроят, камня на камне не оставят. Выдвигайте людей смелее снизу. Смелее – не бойтесь".

 

Июньский пленум

 

23 - 29 июня 1937 г. прошёл пленум ЦК, главной темой которого стало недавнее разоблачение военно-политического заговора. Ещё до принятия повестки дня глава НКВД Ежов огласил предложение Политбюро (Сталина) вывести из состава ЦК нескольких высокопоставленных функционеров, а других "за измену партии и родине и активную контрреволюционную деятельность" исключить из состава членов и кандидатов в члены ЦК и из партии, с передачей их дел в НКВД. В число последних входили: зам. председателя СНК СССР Антипов, нарком внутренних дел УССР Балицкий, первый секретарь Крымского обкома Лаврентьев (Картвелишвили), первый секретарь Курского обкома Шеболдаев, первый секретарь Одесского обкома Вегер и другие – всего 19 человек. Участники пленума единогласно одобрили оба предложения.

В своём докладе, стоявшем первым в повестке дня, Ежов сообщил о предотвращении попытки "дворцового переворота", который намеревались совершить высшие чины НКВД при помощи отдела правительственной охраны, и об аресте более чем 140 сотрудников Ягоды. Он утверждал, что размах заговора настолько велик, что страна стоит на пороге гражданской войны. Поддержанный Сталиным, Ежов потребовал продлить его наркомату чрезвычайные полномочия, предоставленные в июне прошлого года, срок действия которых ныне истекал.

Однако аресты высокопоставленных военных, чекистов, партаппаратчиков, проведённые в апреле- мае- июне 1937 года, всерьёз обеспокоили ряд влиятельных старых большевиков, до сих пор избегавших вмешиваться во внутриполитические сражения. Они попытались предотвратить грозившее стать обвальным "избиение кадров" и накануне пленума обсудили возможные варианты ответных действий. Была решено критиковать не Сталина, а НКВД.

После выступления Ежова слово попросил нарком здравоохранения, старый большевик Каминский[76]. Он выразил недоверие наркомату внутренних дел и, приведя данные о числе арестованных за последние месяцы коммунистов, заявил: "Так мы перестреляем всю партию". Его поддержал зав. политико- административным отделом ЦК Пятницкий[77], сказавший, что в НКВД фальсифицируются дела и применяются незаконные методы следствия, а потому необходима комплексная проверка деятельности наркомата.

Эта, одна из последних попыток старых большевиков остановить начавший набирать обороты маховик сталинских репрессий, оказалась безуспешной. Каминский был арестован почти сразу же после выступления, а 26 июня пленум принял постановление об исключении его из кандидатов в члены ЦК и из партии. Пятницкого Ежов на следующий день обвинил в насаждении троцкистской агентуры в Коминтерне. Он был арестован 7 июля, после получения показаний против него от ряда видных представителей ИККИ.

Водовороты

Реализация сталинской программы, устранение политической верхушки оппозиции, зачистка подпольных групп, "кадровая революция" и т.д. всерьёз встревожили сетевую структуру троцкистов и начали вызывать всё более активное сопротивление представителей трудящихся в СССР и за рубежом.

В результате взаимодействия многообразных и разнонаправленных политических сил, во внутренней и международной жизни страны стали возникать как бы водовороты, завихрения, подводные течения, турбулентности.

Уже в конце 1920-х гг., во время коллективизации и раскулачивания, совершались эксцессы, наносившие большой ущерб народу и экономике. В 1932- 33 гг. в ряде регионов СССР был организован массовый голод, унесший жизни нескольких миллионов человек.

В 1935- 38 гг., во время зачистки верхушки троцкистской оппозиции, резко обострилась международная обстановка. Гитлер, при негласной поддержке западных демократий, приступил к реализации своей политики аннексий, направленной на восток. Японские войска летом 1937 г. начали боевые действия против Китая, а в конце июля 1938 г. вторглись в пределы Советского Союза, близ озера Хасан. К 1937- 38 гг. отношения СССР с Германией и Японией дошли до состояния, угрожавшего полномасштабной войной.

Приказ № 00447

  "Каждого человека можно, ни о чём не спрашивая, посадить на десять лет, и он про себя будет знать – за что" (Ф. Дюренматт)

2 июля 1937 года, вскоре после окончания пленума ЦК, Политбюро приняло постановление о внесудебных репрессиях через т.н. тройки нескольких категорий граждан. Партийным органам поручалось "взять на учёт всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но всё же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД". Обосновывалась эта мера тем, что, как говорилось в тексте постановления "большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки вернувшихся в свои области, являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений как в колхозах, совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности".

9 июля Политбюро утвердило состав областных и республиканских троек, а также примерное число лиц, которых предполагалось подвергнуть внесудебным репрессиям.

30 июля Ежов издал приказ по НКВД № 00447 "Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов". В приказе содержались разнарядки (лимиты) на репрессии по республикам, краям и областям. Всего предполагалось арестовать 258950 человек, из них 72950 должны были быть осуждены на расстрел – "по первой категории". В приказе отмечалось, что лимиты являются ориентировочными, но их превышение разрешалось лишь по согласованию с НКВД. Согласно приказу, эта операция должна была завершиться к началу декабря 1937 года.

Самое большое количество кандидатов на расстрел и депортацию "криминальных и кулацких элементов" представил первый секретарь Московского обкома Хрущёв – 41305; из них он предлагал расстрелять 8500. Первый секретарь Западно-Сибирского крайкома Эйхе передал разнарядку на расстрел ещё большего количества – 10 800 человек (общего количества репрессируемых он не указал). Секретари обкомов и начальники УНКВД неоднократно обращались в Москву с просьбой об увеличении выделенных им лимитов. Эти вопросы решало Политбюро либо руководство НКВД.

Срок действия приказа НКВД № 00447 несколько раз продлевался. С августа 1937 по ноябрь 1938 гг. на его основании были казнены 390 тыс. человек; 380 тыс. отправлены в лагеря.

Вопросы: с какой целью? qui bono? неоднократно задавались по отношению к этой акции, находившейся в заметном противоречии с начавшимися тогда (1935- 36 гг.) процессами: возвращением политических прав "лишенцам"; реабилитацией казачества; смягчении наказаний осуждённым "за хищение социалистической собственности" крестьянам; отмены связанных с социальным происхождением ограничений при приёме в вузы и техникумы и т.д. Возможно, Сталин предполагал такими мерами уменьшить потенциальную опору троцкистов в "низах" (среди уголовников, бывших кулаков), в виду 1) предстоящей массовой чистки троцкистской номенклатуры; 2) надвигающейся войны, провоцируемой ими, как вытекало из материалов следственных дел, на 1937- 38 гг. Однако в долгосрочном плане эта акция имела для сталинского режима резко негативные последствия, усугубившиеся действиями скрытых троцкистов в НКВД, старавшимися подвести под репрессии максимальное число советских граждан, одновременно прикрывая, выводя из под удара своих сообщников.

 

Аресты партийной номенклатуры; 1937 год

 

Со второй половины 1937 года сталинский режим начал широкомасштабные репрессии против высших партийных и советских чиновников, подозреваемых в троцкизме. Допросы арестованных выявляли их связи, лиц, благодаря которым они заняли свои места, а также тех, кого они продвигали. Эти лица арестовывались, они называли следующий круг лиц и так далее.

За три месяца после июньского пленума из состава ЦК было выведено 16 первых секретарей, которых почти сразу же арестовали, а затем расстреляли. Были арестованы почти все наркомы и их заместители – в т.ч. нарком внутренней торговли Вейцер И.Я.; нарком оборонной промышленности Рухимович М.Л.; нарком внешней торговли Розенгольц А.П. и т.д.; множество начальников и партийных секретарей крупных предприятий.

Продолжились аресты чинов НКВД. 20 июля 1937 г. был арестован комиссар госбезопасности 1 ранга, бывший начальник Главного управления государственной безопасности Агранов[78]. 22 июля арестовали зам. начальника девятого (шифровального) отдела НКВД, первого коменданта Соловецкого концлагеря Эйхманса[79]. В июле-августе были арестованы комиссары ГБ 1 ранга, нарком внутренних дел Украины Балицкий и начальник Дальневосточного Управления НКВД Дерибас, признавшие себя членами правотроцкистской организации и участниками военно-фашистского заговора против Сталина. На допросах они назвали целый ряд связанных с ними по заговору сотрудников НКВД, которые также немедленно были арестованы. В июле был арестован бывший прокурор СССР, бывший первый зам. председателя ОГПУ Акулов. В октябре был арестован особоуполномоченный (следователь по делам сотрудников) НКВД Фельдман, в ноябре – бывшие начальники разведки Урицкий и Берзин.

Продолжилась чистка и наркомата иностранных дел, особенно засорённого троцкистами. 15 сентября консул в Барселоне В. Антонов- Овсеенко[80] был назначен наркомом юстиции РСФСР и под этим предлогом отозван из Испании. Немедленно после возвращения его арестовали, не дав и символически вступить в новую должность. 26 сентября арестовали бывшего посла в Италии, Австрии, Германии и Японии Юренева[81]. 26 декабря арестовали бывшего полпреда во Франции и Испании Розенберга[82].

10 сентября 1937 года был расстрелян бывший председатель Госбанка СССР Лев Ефимович Марьясин.

29 октября 1937 года Военная коллегия Верховного Суда приговорила к расстрелу бывшего секретаря ЦИК СССР Авеля Енукидзе; бывшего прокурора СССР Ивана Алексеевича Акулова; бывшего зам. наркомзема СССР Арона Израилевича Гайстера; бывшего зам. наркомзема СССР, затем секретаря Саратовского крайкома Александра Ивановича Криницкого; бывшего зам. наркома тяжелой промышленности, зам. председателя Госплана Александра Иосифовича Гуревича; бывшего секретаря ЦК КП Азербайджана, потом зам. наркома связи Владимира Ивановича Полонского; бывшего секретаря Тульского, потом Уральского обкома Ивана Дмитриевича Кабакова; бывшего секретаря Северо-Кавказского, потом Азово-Черноморского, потом Курского обкома Бориса Петровича Шеболдаева; бывшего секретаря Одесского, потом Татарского, потом Средне- Волжского, потом Днепропетровского обкома Менделя Марковича Хатаевича и других.

27 ноября 1937 года по приговору ВК ВС расстреляли активного троцкиста Бориса Эльцина, арестованного ещё в 1928 году; бывшего председателя правления Госбанка и зам. наркома финансов, потом наркома зерновых и животноводческих совхозов СССР Моисея Иосифовича Калмановича; бывшего наркома легкой промышленности Исидора Евстихеевича Любимова; бывшего наркома ВД Украины, комиссара ГБ 1 ранга Всеволода Аполлоновича Балицкого и других.

В декабре Политбюро опросом вывело из ЦК ряд высокопоставленных партийных чиновников: Баумана, Бубнова, Варейкиса, Межлаука, Чернова, Я. Яковлева и других. Большинство из них было арестовано ранее, в октябре - ноябре. Все они были расстреляны.

В 1937 году была произведена основательная чистка троцкистов в международном коммунистическом движении и Коминтерне. Многие зарубежные коммунисты, обосновавшиеся в СССР[83], были арестованы и репрессированы, а руководители национальных компартий и участники первых конгрессов Коминтерна, оказавшиеся в пределах досягаемости сталинской юстиции, погибли почти все. В ноябре 1937 г. Сталин заявил генсеку ИККИ Г. Димитрову: "Троцкистов надо гнать, уничтожать, расстреливать. Это всемирные провокаторы, злейшие агенты фашизма". И этой директиве его подчинённые следовали неукоснительно. Были уничтожены 10 из 16 членов первого ЦК Венгерской компартии, включая бывшего председателя коммунистического правительства Венгрии Бела Куна[84]. Особенно были засорены троцкистами, по понятным причинам, компартии Польши и Германии. Их и чистили больше других. Польские коммунисты, находившиеся в СССР, включая генерального секретаря Ленского, были арестованы почти все. 16 августа 1938 г. Президиум ИККИ распустил компартию Польши. Был расстрелян один из лидеров КП Германии Г. Нейман, бывший секретарь Тельмана Гирш, один из руководителей "Красного фронта" Купферштейн и другие. К 1938 году на свободе не осталось ни одного из основных функционеров КПГ, кроме Пика и Ульбрихта.

"В тот период в советской столице жило несколько тысяч коммунистов из других стран… восемьдесят процентов из них было уничтожено"[85].

Сталинская юстиция не упустила лиц, избежавших кары германского правосудия после поджога рейхстага – в 1937 году были арестованы Попов и Танев, подельники Димитрова по Лейпцигскому процессу. Всего в Советском Союзе было уничтожено восточноевропейских коммунистов больше, чем их погибло у себя на родине во время гитлеровской оккупации. В те же годы или несколько позже были арестованы и расстреляны многие интернационалисты, "воевавшие" в рядах т.н. республиканской испанской армии: Матэ Залка (Френкель)- "генерал Лукач"; М. Штерн- "генерал Клебер"; Сташевский; Смушкевич и другие.

 

Процесс правотроцкистского блока

 

2 - 13 марта 1938 года в Москве прошёл третий и последний из открытых процессов над представителями высшей партийной элиты. Перед Военной коллегией Верховного Суда предстал двадцать один подсудимый, среди которых были такие видные фигуры как бывшие члены Политбюро Бухарин, Рыков, Крестинский; бывший начальник ОГПУ Ягода; бывший нарком внешней торговли Розенгольц.

Располагая показаниями новых арестованных, в первую очередь весьма важными признаниями Ягоды, следствие смогло восстановить гораздо более полную и связную картину действий и планов заговорщиков, чем те, которые были представлены на предыдущих процессах (Зиновьева-Каменева и Радека-Пятакова).

Согласно обвинительному заключению, подсудимые

"составили заговорщическую группу под названием "право- троцкистский блок", поставившую своей целью шпионаж в пользу иностранных государств, вредительство, диверсии, террор… провокацию военного нападения этих государств на СССР, расчленение СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Средне-Азиатских республик… в пользу упомянутых иностранных государств, наконец, свержение в СССР существующего социалистического общественного и государственного строя и восстановление капитализма" (процесс 38)

По материалам следствия, формирование заговора происходило так. В 1929 г., после объявления взглядов "правых" несовместимыми с пребыванием в ВКП(б), они занялись нелегальной работой. В 1932- 34 гг. "правые" привлекли на свою сторону наркома ОГПУ Ягоду и ряд высокопоставленных военных. В 1933 г. лидеры "правых" вступили в организационную связь с остававшимися на свободе руководителями зиновьевско-троцкистского блока и параллельного центра (Пятаков, Радек), в результате чего возник правотроцкистский блок. Связи между этими группами, действовавшими автономно, осуществлял контактный центр. После арестов 1936 года в контактный центр входили: Розенгольц и Крестинский - от троцкистов, Бухарин, Рыков, Рудзутак и Ягода - от правых, Тухачевский и Гамарник - от военных.

Лидеры блока руководствовались в своих действиях "рютинской платформой" и намеревались, прежде всего, сменить партийно- государственное руководство и политический курс.

Другие обвиняемые участвовали в деятельности правотроцкистского блока, по версии следствия, либо из националистических мотивов (Гринько, Икрамов,…), либо из страха разоблачения своей дореволюционной провокаторской деятельности (Зеленский, Зубарев,…):

"пробравшись на ответственные посты… эти провокаторы, однако, не переставали опасаться разоблачения своих преступлений… видели своё единственное спасение в свержении Советской власти, ликвидации советского строя, восстановлении власти помещиков и капиталистов… "

По версии следствия, лидеры блока вначале стремились захватить власть путём "дворцового переворота", используя положение Рыкова как председателя СНК, связи с Ягодой, председателем ОГПУ, и с Енукидзе, секретарём ЦИК, ведавшим охраной Кремля. После снятия Рыкова (декабрь 1930 г.), Енукидзе (март 1935 г.), а потом и Ягоды (сентябрь 1936 г.) они сделали ставку на поражение СССР в надвигающейся войне с нацистской Германией и на военный переворот, подготавливаемый группой Тухачевского.

Следствие утверждало, что лидеры "правых" вели свою изменническую и шпионскую деятельность в координации с Троцким, тайно предлагавшим в середине 1930-х гг. представителям ряда стран содействие в агрессии против СССР:

"соглашение "право-троцкистского блока" с представителями указанных выше иностранных государств облегчалось тем, что многие руководящие участники этого заговора являлись давнишними агентами иностранных разведок… Это прежде всего относится к одному из вдохновителей заговора – врагу народа Троцкому… имеющиеся в распоряжении следствия по настоящему делу материалы устанавливают, что связь врага народа Троцкого с немецкой политической полицией и разведками других стран относится к значительно более раннему периоду времени. Следствием точно установлено, что Троцкий был связан с германской разведкой уже с 1921 года[86] и с английской "Интеллидженс Сервис" - с 1926 года"[87]. 

Для дестабилизации положения в СССР участники правотроцкистского блока, по версии следствия, занимались, также в координации с Троцким, вредительством и диверсиями

"…целый ряд таких диверсионных и вредительских актов заговорщиками был уже проведен в различных отраслях народного хозяйства… враг народа Троцкий, как это установлено следствием, в ряде своих писем и личных указаний руководящим участникам антисоветского заговора в СССР, требовал усиления вредительской и диверсионной деятельности внутри Советского Союза…"

готовили теракты и покушения

"по заданию врага народа Л. Троцкого, "право-троцкистский блок" организовал и совершил ряд террористических актов против лучших людей нашей родины"  (обвинительное заключение, процесс 38)

На процессе, проходившем в присутствии иностранных журналистов и дипломатических представителей, включая посла США Дэвиса, лидеры "правых" и другие подсудимые признали практически все выдвинутые против них обвинения и, в ответах на вопросы прокурора, подробно осветили свою деятельность в 1929- 37 гг.

Только Крестинский в начале заседания суда отказался от своих показаний на предварительном следствии и заявил:

Крестинский. Я не признаю себя виновным. Я не троцкист. Я никогда не был участником "право-троцкистского блока", о существовании которого я не знал. Я не совершил также ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне, в частности, я не признаю себя виновным в связях с германской разведкой.

Это заявление было весьма неожиданным, поскольку Крестинский считался одним из наиболее видных троцкистов.

Вышинский. Вы не были троцкистом?

Крестинский. Не был.

Вышинский. Никогда?

Крестинский.  Нет, я был троцкистом до 1927 года.

Председательствующий. В начале судебного заседания на мой вопрос вы ответили, что никогда троцкистом не были. Вы это заявили?…

Вышинский. … Обвиняемый Розенгольц, вы слышали этот диалог?

Розенгольц. Да.

Вышинский. Как вы считаете, Крестинский был троцкистом?

Розенгольц.  Он троцкист…

В подтверждение своих слов Крестинский сослался на критическое письмо, отправленное им Троцким в 1927 г. Однако другой виднейший троцкист и товарищ Крестинского, Раковский, фактически дезавуировал этот аргумент.

Раковский. …Я не считаю, что этот документ свидетельствует об отходе Крестинского от троцкистской оппозиции…. как можно предполагать, что достаточно заставить себя в течение получаса или часа написать документ для того, чтобы после этого всё прошлое, вся идеология, все привычки, связи - всё это исчезло?

Вышинский. Следовательно, письмо, о котором здесь говорил подсудимый Крестинский как о доказательстве его разрыва с Троцким и троцкистами, вы рассматриваете исключительно как маневр, как документ, который должен был бы, в случае необходимости, свидетельствовать о его "алиби"?

Раковский. Правильно.

Вышинский. Следовательно, на мой вопрос - был ли в ноябре 1927 года и позже Крестинский троцкистом - как вы отвечаете?

Раковский. Да, Крестинский был троцкистом и с троцкизмом никогда не порывал. 

Крестинский. Свои показания на предварительном следствии я полностью подтверждаю…  Вчера под влиянием минутного острого чувства ложного стыда, вызванного обстановкой скамьи подсудимых и тяжелым впечатлением от оглашения обвинительного акта, усугубленным моим болезненным состоянием, я не в состоянии был сказать правду…

В дальнейшем Крестинский подробно рассказал о подготовке заговора Тухачевского и о переговорах Троцкого насчёт зарубежной помощи антисталинской оппозиции в СССР:

"Когда я в октябре 1933 года виделся с Троцким в Меране, он обратил моё внимание на то, что, ориентируясь на государственный переворот, мы ни в коем случае не должны опираться только на свои троцкистские силы, потому что они недостаточны для этого, а что нужно договориться и с правыми, и с военными… обратил особое внимание на Тухачевского, человека авантюристического, претендующего на то, чтобы занять первое место в армии и который, вероятно, пойдет на многое. Он просил меня передать об этом Пятакову и переговорить, самому с Тухачевским… Я разговаривал с ним в начале 1934 года уже после того, как с ним говорил Пятаков, передал ему о своем разговоре с Троцким. Тухачевский сказал, что он принципиально относится вообще положительно не только к объединению сил, но и к постановке перед собой этой задачи. Но вопрос, сказал он, требует обсуждения, выяснения возможностей и после этого он будет договариваться на эту тему с Пятаковым. О состоявшейся договоренности я узнал от Пятакова в феврале 1935 года… В дальнейшем мне приходилось несколько раз разговаривать с Тухачевским на эти темы. Это было во второй половине 1935 года, в 1936 и 1937 годах. Мне приходилось неоднократно вести такие разговоры. В одном из разговоров в 1935 году он назвал мне несколько человек, на которых он, между прочим, опирается. Он назвал Якира, Уборевича, Корка и Эйдемана…

переворот увязывался с нашей пораженческой ориентацией и приурочивался к началу войны, к нападению Германии на Советский Союз, и поскольку это нападение откладывалось, постольку откладывалось и практическое осуществление переворота. В этот период начался постепенный разгром… Были арестованы Пятаков и Радек, начался арест троцкистов, и Тухачевский начал бояться, что если дело будет оттягиваться, то оно вообще сорвётся. Поэтому он поставил вопрос об ускорении контрреволюционного выступления. Мы обсудили этот вопрос с Гамарником и Рудзутаком и пришли к общему выводу, что Тухачевский прав…

с самого начала с Тухачевским было обусловлено… что выступление будет увязываться с войной. В конце 1936 года вопрос был поставлен одновременно и Троцким за границей в письме Радеку, и Тухачевским самим о том, чтобы ускорить переворот и чтобы этого не увязывать с началом войны" (Крестинский, 38).

Сходные показания дали и другие обвиняемые:

"Уже после суда над Пятаковым пришло письмо от Троцкого, в котором ставился вопрос о необходимости максимального форсирования военного переворота Тухачевским. В связи с этим было совещание у меня на квартире… Оно было в конце марта. Крестинский на очной ставке внес поправку, что оно было в начале апреля, но это разногласие несущественное… На этом совещании Тухачевский сообщил, что он твёрдо рассчитывает на возможность переворота, и указывал срок, полагая, что до 15 мая, в первой половине мая, ему удастся этот военный переворот осуществить…

Гамарник сообщил о своем предположении, по-видимому, согласованном с Тухачевским, о возможности захвата здания Наркомвнудела во время военного переворота. Причем Гамарник предполагал, что это нападение осуществится какой-нибудь войсковой частью непосредственно под его руководством, полагая, что он в достаточной мере пользуется партийным, политическим авторитетом в войсковых частях" (Розенгольц, 38).

Подсудимые дали подробные показания о своих намерениях существенно изменить социально-экономическую систему в стране

Бухарин. Я хочу остановиться на вопросе о реставрации капитализма. Разрешите?

Вышинский. Конечно, это же ваша основная специальность.

Бухарин. …был идеал кулацко-аграрной страны с индустриальным привеском… если формулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики - государственный капитализм, хозяйственный мужик- индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступка монополии внешней торговли и результат - капитализация страны…

"Вы слышали здесь платформу моего соучастника по процессу Н.И. Бухарина. Это есть, конечно, восстановление капиталистических отношений в два скачка, через открытый шлюз для свободной внешней торговли, через возвращение кулачества, через ликвидацию колхозов, через широко открытые двери для концессионных капиталов" (Раковский, 38).

Согласно показаниям обвиняемых, намечая политический переворот и "восстановление капитализма", они весьма разумно не собирались сообщать народу свои подлинные планы и намерения:

"было бы правильно в своих обращениях к населению не говорить о том, что наше выступление направлено к свержению существующего социалистического строя… мы выпустим соответствующие обращения к населению и армии, в которых обойдем все вопросы, связанные с истинными целями переворота, то есть будем обманывать население… свергнем плохое Советское правительство и возродим хорошее Советское правительство… в обращении к населению, к армии и в обращениях к иностранным государствам будем говорить о том, что, ведя мирную политику, уменьшая вооружение и прочее…" (Крестинский, 38).

Следствие утверждало, что, для дестабилизации политической обстановки и озлобления населения против правительства подсудимые занимались дезорганизацией торговли, производства товаров массового потребления; создавали затоваривание в одних районах и нехватку товаров в других; умышленно портили продукты питания и т.д.

Бывший нарком земледелия Чернов показал, что он тормозил постройку складов и элеваторов, чтобы вызвать возмущение крестьян бессмысленной гибелью собранного зерна. Бывший секретарь ЦК КП Белоруссии Шарангович показал, что по заданию центра "правых" и польской разведки было заражено анемией 30 тысяч лошадей. Бывший председатель Центросоюза Зеленский, ведавший потребкооперацией на селе, показал, что члены его группы преднамеренно организовали перебои в торговле товарами повседневного спроса

"…из 30 тысяч лавок, которые были обследованы торгово- кооперативными секциями советов и торговой инспекцией, в первом квартале 1936 года не было соли в 3700 лавках. Из 42 тысяч лавок в 2 тысячах лавок отсутствовала продажа сахара… В 1936 году была допущена вредительская порча 50 вагонов яиц… замораживание товарооборота, достигаемом путем неправильной или несвоевременной засылки товаров. Так, например, были случаи, когда летние товары засылались зимой и, наоборот, зимние товары прибывали в лавки летом… в масло подбрасывалось стекло..." (Зеленский, 38)

"Зеленский и другие вредители в этой области, например Болотин по Наркомвнуторгу, создавали товарный голод, товарные затруднения в стране… Зеленский, по директивам "право-троцкистского блока", в недородные районы завозил большую массу товаров, а в урожайные районы посылал товаров меньше, что создавало затоваривание в одних районах и товарную нужду в других" (Гринько, 38).

Материалы следствия и показания обвиняемых создавали впечатление, что сетевые троцкистские группировки представляли собой как бы параллельное античеловечество, маниакально стремящееся к власти любой ценой и любыми средствами – от фальсификации продуктов питания и организации голода до провоцирования международных конфликтов и войн.

Прокурор Вышинский в своей заключительной речи охарактеризовал правотроцкистский блок следующим образом:

"Это не политическая партия, не политическое течение, это банда уголовных преступников… это организация шпионажа, диверсий, вредительства, политических убийств и распродажи своей родины врагам… передовой отряд международного фашизма… свора палачей и подпольных убийц… блок предателей, покрытых вечным презрением, позором и проклятием миллионных масс трудящихся народа всего мира…

Они продавали родину, торговали военными тайнами её обороны, они были шпионами, диверсантами, вредителями, убийцами, ворами, - и всё для того, чтобы помочь фашистским правительствам свергнуть Советское правительство, свергнуть власть рабочих и крестьян, восстановить власть капиталистов и помещиков, расчленить страну советского народа, отторгнуть национальные республики и превратить их в колонии империалистов… они старались изо всех сил поджечь наш родной дом с четырёх концов, торопились открыть ворота врагу, чтобы дорваться до власти, хотя бы ценой иудиной измены, чтобы уничтожить плоды героического труда нашего народа… чтобы вернуть власть помещиков и капиталистов, на которых эти предатели работали, не покладая рук…

Факты устанавливают с полной бесспорностью как неизбежность и естественность блока, заключенного правыми и троцкистами, так и превращение этого блока в агентуру иностранных фашистских разведок…

Презренные преступники путем обмана, лицемерия и двурушничества сумели отсрочить до последнего времени час своего разоблачения. Но час этот настал, и преступники разоблачены, разоблачены полностью и до конца.

Маска сорвана. Их настоящее лицо, их действительный облик ясен теперь каждому. Каждому ясны и их позорные дела, как ясен их жалкий, позорный удел.

Вся наша страна, от малого до старого, ждёт и требует одного: изменников и шпионов, продавших нашу Родину, расстрелять как поганых псов".

Суд приговорил всех обвиняемых, кроме троих (Раковского, Бессонова и Плетнева) к расстрелу.

 

Что означало тогда восстановление капитализма

 

Капитализм, который, по версии обвинения, намеревались восстановить в 1930-х гг. троцкисты, левые или правые, был бы существенно иным, чем западный, или существовавший в России ранее. Восстановление капитализма в России в те годы означало бы передачу всех наиболее прибыльных предприятий страны, громадных богатств – и не одних только прежних, досоветских, но также и новых, созданных народом за 1930-е годы ценой трудового героизма и многих лишений – в "собственность" группе, которая затеяла бы такое "восстановление". Причём ничего равноценного эта группа, или, лучше сказать, организованная преступная группировка, государству, остальной части народа не дала бы – прежде всего, потому что она ничего и не имела. То есть, она получила бы эти ценности, созданные чужим трудом, даром, украла бы их. Таким образом, это "восстановление капитализма" являлось бы присвоением общественной собственности; колоссальным грабежомпреступлением. Далее, часть предприятий, запасов полезных ископаемых, других богатств пришедшей к власти группировке пришлось бы отдать своим зарубежным контрагентам – за информационное и юридическое содействие в легализации награбленного и включение его в финансово-политическую систему Запада. И это тоже можно было бы охарактеризовать как преступление, государственную измену. Русский народ в результате такого "восстановления капитализма" стал бы ещё более нищим, чем раньше, поскольку созданные им ценности были бы изъяты из общественных фондов потребления. Зато неимоверно обогатились бы новые "собственники" бывших государственных предприятий. Партийные боссы стали бы долларовыми миллионерами; комиссары ГПУ - НКВД – финансовыми тузами; редакторы газет – медиамагнатами; начальники ГУЛАГа – владельцами заводов, возведённых на костях заключённых.

Выразительный пример такой метаморфозы продемонстрировал бывший наставник Троцкого и идеолог перманентной революции А. Парвус- Гельфанд, превратившийся за 1910-е гг. из "ультралевого социалиста" в мультимиллионера- капиталиста. Многочисленные сходные образцы доставил и НЭП 1920-х гг., во время которого недавние всемирные революционеры превратились в распорядителей концессий и "эффективных менеджеров" капиталистических предприятий.

Впрочем, во времена НЭПа представители трудящихся ещё не получили предприятий, из которых после Октябрьской революции были изгнаны их прежние владельцы, в свою полную собственность – они распоряжались ими лишь частично, пристраивая там на наиболее доходных местах родичей и передавая наиболее "лакомые" концессии зарубежным бизнес- партнёрам. Намечаемое "восстановление капитализма" в России, очевидно, должно было бы естественным образом завершить этот процесс, прерванный сталинской политикой. Наслаждаться наворованным богатством – пировать в роскошных ресторанах; ездить на мировые курорты; закупать недвижимость на Западе; переводить деньги за продажу украденного на швейцарские счета; отправлять своих отпрысков в престижные зарубежные вузы и прочее подобное – они могли бы теперь открыто и "законно". Вполне естественной была бы и дальнейшая политическая эволюция такого "капиталистического", а точнее сказать, колониального режима: превращение страны в сырьевой придаток Запада; ликвидация продовольственной безопасности; разгром сельского хозяйства и промышленности; искусственное снижение уровня образования и культуры; распространение дегенеративного "искусства"; наводнение страны этническими бандами и прочее подобное, имевшее целью оболванивание и обессиливание народа. Ведь иначе опомнившийся народ мог бы организоваться и вышвырнуть паразитов из страны.

Если рассмотреть этот предполагаемый вариант событий в более широкой временной перспективе, начиная с октября 1917 года, то "восстановление капитализма в России" в 1930-х гг. имело бы следующий смысл: 1) сначала отъём собственности у национальной российской буржуазии; 2) затем передача её (а также созданных почти каторжным трудом русского народа за 1920- 30-е гг. новых предприятий) в собственность интернациональным представителям трудящихся. То есть, опуская короткий промежуточный "революционный" период, это был бы колоссальный грабёж России интернационалистами, далеко превосходящий по масштабам даже их грабёжи 1920-х гг.

Перспектива такого сверхвыгодного гешефта влекла за собой и всё остальное: сговоры, блоки, диверсии, саботаж, террор, контакты с зарубежными разведками, проекты расчленения страны и прочие преступления, которые, по версии следствия, совершали подсудимые московских процессов. Всё это было лишь методами достижения цели, эвфемистически именовавшейся "восстановлением капитализма" или "возвращением к нормальному ведению хозяйства", а по сути представлявшей собой план колоссального разграбления государства и закабаления народа.

 

Московские процессы (обзор)

 

"Главных злодеев надо казнить немедленно, не дожидаясь их перевоспитания"

Сюнь цзы

 

Московские процессы 1936- 38 гг. явились пиком борьбы Сталина против троцкизма. Лидеры оппозиции были осуждены по обвинению в заговоре с целью свержения правительства и установления в России колониально- компрадорского режима; в намерении восстановить капитализм и расчленить страну на ряд зависимых от финансово- политической олигархии Запада псевдогосударственных образований; в использовании для достижения этих целей саботажа, вредительства, террора, шпионажа.

Эта деятельность, по версии следствия, проходила под общим руководством Троцкого, и в неё были вовлечёны, в той или иной степени, ряд наркомов, значительная часть ЦК, почти все члены первоначального ленинского правительства.

"Во главе списка изменников стоят все члены Политбюро эпохи Ленина - за вычетом одного Сталина - в том числе: бывший руководитель обороны в эпоху гражданской войны; два бывших руководителя Коммунистического Интернационала; бывший председатель Совета народных комиссаров; бывший председатель Совета труда и обороны; бывший глава советских профессиональных союзов. Далее следует ряд членов Центрального комитета и правительства" (Троцкий).

Некоторые бесспорные кандидаты в фигуранты московских процессов не попали в 1937 году на скамью подсудимых только потому, что успели ранее умереть своей или почти своей смертью. Другие застрелились перед арестом. Третьи избежали суда, видимо, случайно, или по недосмотру следствия.

"Уже в 1926 году Крупская говорила в кругу левых оппозиционеров: "Будь Ильич жив, он, наверное, уже сидел бы в тюрьме"" (Троцкий).

"Свердлова спасла (от расстрела) только ранняя смерть" (Троцкий).

"Дзержинский… был очень активный троцкист, и всё ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого" (Сталин)[88].

"Литвинов был совершенно враждебным к нам… Человек оказался очень гнилой… Литвинов только случайно жив остался" (Молотов).

Мнения о доказательной базе обвинений московских процессов и степени убедительности представленной прокурором Вышинским аргументации разделились в соответствии с политическими симпатиями.

Представители прогрессивной и демократической общественности разных стран считали процессы судебными подлогами и фальсификациями. Они указывали, во-первых, что следствие основывалось, главным образом, на показаниях обвиняемых и почти не предъявило вещественных доказательств; во- вторых, что обвинения были неправдоподобными, не соответствовавшими характеру старых большевиков.

Их оппоненты утверждали, что доказательства в делах о заговоре могут быть лишь косвенными – нельзя ожидать, что заговорщики будут вести протоколы собраний или иметь членские билеты своих организаций. Об этом, впрочем, упоминал ещё Вышинский на процессе 1937 года:

"Нельзя требовать, чтобы в делах о заговоре, о государственном перевороте мы подходили с точки зрения – дайте нам протоколы, постановления, дайте членские книжки, дайте номера ваших членских билетов, требовать, чтобы заговорщики совершали заговор по удостоверению их преступной деятельности в нотариальном порядке".

Основой обвинений действительно являлись показания подсудимых и свидетелей, но они были связными, логичными, мотивированными, согласующимися между собой. Кроме того, они отчасти соответствовали публикациям самого Троцкого – т.е. "вещественным доказательствам" – который, хотя и высказывался крайне осторожно, но всё же иногда допускал проговорки. Это также отмечал Вышинский:

"Но, может быть, это выдумки? Может быть, они говорят так просто потому, что они хотят разыграть комедию раскаявшихся грешников?… Может быть, Троцкий никогда таких установок не давал?

Но, товарищи судьи, вы знаете, всем известно, что за границей Троцкий издаёт так называемый "Бюллетень" оппозиции, и если вы возьмете № 10 за апрель 1930 года этого "Бюллетеня", вы увидите, что там напечатано по существу то же самое <см. выше>…" (Вышинский, 37).

Нейтральные наблюдатели, по большей части, положительно оценили собственно юридическую сторону процессов (см. далее).

По тем же признакам разделились оценки результатов процессов. Прогрессивная и демократическая общественность решительно осудила расстрелы бывших лидеров большевиков. С другой стороны, русский народ, все трудящиеся СССР, как, впрочем, и почти все эмигранты, одобрили приговоры лицам, которые, по оценке суда, под видом "восстановления капитализма" готовили разграбление страны.

Независимо от этих суждений, документы процессов стали ценными свидетельствами об истории большевистской партии, о личностях подсудимых, их целях и методах действий.

 

Оценки московских процессов

 

"…шайка бандитов, грабителей, подделывателей документов, шпиков, убийц… может сравниться лишь средневековая каморра, объединявшая итальянских вельмож, босяков и уголовных бандитов"

А.Я. Вышинский

 

В дни процессов против лидеров троцкистской оппозиции по городам Советского Союза проходили собрания и митинги, а газеты публиковали статьи и резолюции с требованиями сурового наказания подсудимых. Хотя эти митинги и резолюции были, как правило, организованы властями, они отражали мнение народа. Оценки трудящимися бывших лидеров большевистской партии совпадали с оценками, которые давал им прокурор Вышинский (см. эпиграф).

Особое возмущение вызывали планы Троцкого и его сообщников столкнуть Россию и Германию в новом военном конфликте.

"Троцкисты стали не только изменниками родины, но и злейшими провокаторами войны" ("Правда", 24 января 1937 г., статья "Подлейшие")

Страна отвечала на приговоры троцкистам как митингами поддержки политики Сталина, так и новыми достижениями в труде. Летом 1936 г. экипаж Чкалова совершил беспосадочный перелёт из Москвы на Камчатку; весной 1937 г. начала работу дрейфующая станция "Северный полюс-1"; летом 1937 г. экипаж Чкалова совершил новый беспосадочный перелёт – из Москвы в США; на колхозных полях 1937 года собирались рекордные урожаи зерна. Газетные сообщения об очередных трудовых успехах чередовались с сообщениями об очередных разоблачениях троцкистско-фашистских заговорщиков. Народ воспринимал эти события как реализацию обеих взаимосвязанных функций государства – развития экономики и защиты результатов мирного труда людей от организованных преступных группировок.

В дни первого московского процесса, стараясь подстраховаться, с осуждением своих бывших сообщников в печати выступил и ряд "раскаявшихся" троцкистов. Названия их статей говорили сами за себя: "Не должно быть никакой пощады!" (Раковский); "Беспощадно уничтожать презренных убийц и предателей" (Пятаков); "Троцкистско- зиновьевско-\фашистская банда и её гетман Троцкий" (Радек); "За высшую меру измены и подлости - высшую меру наказания" (Преображенский). Антонов-Овсеенко, некогда ближайший соратник Троцкого, во время первого московского процесса опубликовал статью, где сообщил о своём предложении Кагановичу "выполнить в отношении Зиновьева и Каменева любое поручение партии", вплоть до расстрела.

Под стать им были и публикации в дни процессов представителей советской творческой интеллигенции. М. Кольцов (Фридлянд) напечатал статью под названием "Свора кровавых собак". Прежних лидеров большевиков он называл "злыми двуногими крысами", "прожжёнными мерзавцами", "гиенами и шакалами". Названия других статьей демократических писателей также говорили сами за себя: "Ложь, предательство, смердяковщина" (Бабель), "Чудовищные ублюдки" (Шагинян), "Путь в гестапо" (М. Ильин, Маршак). Карикатурист Б. Ефимов, брат Кольцова, откликнулся на третий московский процесс рисунком двухголового зверя-монстра, одна голова которого имела лицо Троцкого, другая – лицо Бухарина.

В отличие от народа, который высказывал на митингах то, что он действительно думал о подсудимых, хотя и в рамках предписанной партийно- марксистской фразеологии, многие представители прогрессивной демократической интеллигенции СССР в своих публичных высказываниях о процессах явно насиловали собственную природу. Лишь в разговорах между собой они отводили душу: называли осуждённых "невинно пострадавшими кристально честными большевиками", "совестью нашей эпохи"; выражали негодование по поводу "варварских приговоров". Так, Бабель говорил друзьям, что "арестовываются лучшие, наиболее талантливые политические и военные деятели"; процесс Бухарина- Рыкова он назвал "чудовищным"[89].

Самым активным образом откликался на московские процессы Троцкий. Он решительно отрицал предъявлявшиеся ему заочно обвинения: связей с антисталинской оппозицией в СССР он почти не имел, директив о терроре не давал, переговоров с представителями Германии о подготовке войны против Советского Союза, о разделе страны, о передаче в концессию предприятий не вёл. Про обвинение в связях с гестапо его эмиссаров он сказал, что таковое "слишком хорошо напоминает клевету на Ленина и того же Троцкого в 1917 году"[90].

В поддержку Троцкого выступил ряд представителей прогрессивной и демократической общественности Запада. В начале 1937 года в Париже был создан комитет по изучению московских процессов, а в США – комитет защиты Троцкого. На их основе была образована комиссия по расследованию процессов 1936- 37 гг., возглавленная американским философом Джоном Дьюи. Беспристрастная, как её назвали троцкисты, комиссия объявила Троцкого ни в чём не виновным.

Сами процессы над старыми большевиками также вызвали глубокое возмущение мировой демократической общественности. Ещё до начала суда над Зиновьевым и Каменевым прогрессивные деятели ряда стран призвали советские власти проявить по отношению к подсудимым человеколюбие и гуманизм. 22 августа 1936 года в Москву на имя председателя СНК Молотова поступила телеграмма, подписанная руководителями Социнтерна, которые просили предоставить обвиняемым судебные гарантии; настаивали, чтобы им было разрешено иметь защитников, независимых от правительства, чтобы им не были вынесены смертные приговоры[91].

Приведение приговоров в исполнение было встречено мировой демократической общественностью с единодушным осуждением. Один из лидеров II Интернационала Бауэр писал о "тягостном впечатлении, которое расстрел подсудимых произвел на искренних либеральных и социалистических друзей СССР". Писатель-гуманист Манн записал в дневнике: "Шестнадцать ленинцев, получивших после гротескных покаянных речей смертный приговор, действительно казнены. Ужасно". Сожаления выразили писатели- гуманисты Цвейг и Роллан.

Последующие процессы вызвали аналогичную реакцию. Философ - гуманист  Федотов писал по поводу суда над Бухариным и Рыковым: "Сталин… посадил на скамью подсудимых сливки партии… губит всех ленинцев и поднимает флаг русского национализмаБухарин, принципиальный и чистый, любимец партии, хранитель этических заветов[92]. Раковский – вся жизнь которого задолго до России и до 1917 года прошла в революционной борьбе, которого сам Короленко удостаивал своей дружбы. Рыков, самый русский и "почвенный" из старой гвардии, заступник служилой интеллигенции, которому она в последние годы платила общим сочувствием"[93]. Дан, лидер меньшевиков, называл процесс над правотроцкистским блоком "бесконечно более омерзительным, чем все предыдущие". Абрамович, ещё один лидер меньшевиков, писал: "с недоуменным страхом, а потом все больше с чувством отвращения и ужаса мировой пролетариат[94] наблюдал чудовищное, непостижимое, необъяснимое для него зрелище"[95]. Всё тот же Ф. Адлер, секретарь Социнтерна: "никогда ещё нашему идеалу не грозила такая великая опасность… гнусности, которые совершает утвердившаяся в Москве диктатура…". Лидер бельгийских социалистов Вандервельде: "рабочие массы в Западной Европе не могут не прийти в волнение, когда они видят, что большинство ветеранов Октябрьской революции посылаются на эшафот".

Представители международной демократической общественности во время московских процессов и после них неоднократно утверждали, что эти процессы инсценированы Сталиным, стремящимся избавиться от своих политических противников. Например, комиссар госбезопасности 3 ранга Генрих Самойлович Люшков, сбежав в 1938 году за границу, заявил: "На процессе, проходившем в августе 1936 года, обвинения в том, что троцкисты через Ольберга были связаны с германским гестапо, обвинения против Зиновьева и Каменева в шпионаже, обвинения в том, что Зиновьев и Каменев были связаны с так называемым "правым центром" через Томского, Рыкова и Бухарина, полностью сфабрикованы. Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков и Бухарин и многие другие были казнены как враги Сталина, препятствовавшие его разрушительной политике".

Сходным образом выражались и многие другие представители мировой демократической общественности.

Однако открытость процессов и присутствие на них иностранных наблюдателей позволили высказать и иные мнения о характере обвинений и ходе судебных заседаний – основанные не на априорных рассуждениях о заведомой невиновности кристально честных людей, а на фактических данных. Вернувшись из Москвы после процесса 1936 г., главный редактор газеты французской компартии "Юманите", член ЦК ФКП Поль Вайян-Кутюрье на массовом митинге в Париже заявил: "Мы собственными ушами слышали, как Зиновьев и Каменев признавались в совершении тягчайших преступлений. Как вы думаете, стали бы эти люди признаваться, будь они невиновными?"[96]. Адвокат, член парламента от лейбористов Притт[97], присутствовавший на процессах, назвал юридическую организацию первого московского процесса "примером для всего мира", а посол США в СССР Дэвис назвал деятельность прокурора Вышинского "заслуживающей уважения и восхищения"[98]. Во время суда над группой Бухарина- Рыкова Дэвис писал дочери: "Процесс показал все основные слабости и пороки человеческой природы – личное тщеславие самого худшего образца. Стал очевиден план заговора, едва не приведшего к свержению существующего правительства"[99]. 17 марта 1938 г. посол сообщал в официальном послании государственному секретарю К. Хэллу: "По общему мнению дипломатов, чаще других посещавших процесс, суд установил существование значительной политической оппозиции и чрезвычайно серьёзного заговора"[100].

Процессы вызвали живые отклики среди русской эмиграции. Подавляющее большинство эмигрантов, как и сторонники Сталина за рубежом, приветствовали осуждение бывших лидеров большевиков. После суда над Зиновьевым и Каменевым в эмигрантской газете "Возрождение" была напечатана "Ода" с такими словами: "Спасибо Сталину; шестнадцать подлецов отправились в страну отцов".

Были ли обвинения процессов "неправдоподобными"?

Либерально- космополитические историки и публицисты неоднократно уверяли своих читателей, что московские процессы 1936- 38 гг. представляли собой "грандиозные фальсификации", срежиссированные подручными Сталина для обмана мирового общественного мнения. Понимая, однако, что одних лишь собственных уверений в "фальсифицированости и срежиссированости", и даже клятвенных заверений в этом со ссылками на честное слово друг друга недостаточно, эти историки-публицисты пытались подыскать более убедительную аргументацию.

Одним из главных доводов либерально- космополитической публицистики 1930- 80-х гг. в поддержку версии о фальсификации московских процессов было утверждение о неправдоподобии выдвинутых на них обвинений.

"Как, - неоднократно патетически восклицали тогдашние и более поздние кристально честные коммунисты, - да неужели можно себе представить, чтобы старые большевики, соратники Ленина, пламенные революционеры, честнейшие и порядочнейшие люди, совершали все те гнусности, которые им приписывают? Что они создавали искусственный дефицит товаров, подсыпали в продукты битое стекло, взрывали шахты, сговаривались с империалистами, обслуживали разведки других стран и даже намеревались восстановить в стране капитализм и расчленить СССР?! Нет, это совершенно немыслимо, невозможно, а значит, и процессы все эти – придуманы, сфальсифицированы подручными Сталина от начала и до конца. При этом конкретные цитаты из процессов приводились в либерально- космополитических публикациях, как правило, крайне редко или давались в весьма усечённом виде и вне контекста.

В прежние годы, когда доступ к мемуарам, историческим свидетельствам, материалам московских процессов плотно цензуририровался этими самыми кристально честными людьми, в частности, через созданную ими систему спецхранов, и широкая публика почти ничего не могла прочесть по данному вопросу, кроме как сочинений одних кристально честных со ссылками на других таких же, подобная аргументация оказывала определённое влияние на общественное мнение.

Впрочем, начиная с 1990-х гг. аргумент неправдоподобия обвинений, предъявлявшихся на московских процессах 1936- 38 гг. по известным причинам перестал пользоваться популярностью у либерально- троцкистских публицистов.

Тем не менее, в наше время, когда имеется гораздо более свободный доступ к историческим документам, разным мнениям и оценкам событий 1930-х гг., к этому, многократно муссировавшемуся в прошлом доводу, стоит вернуться заново. Однако рассмотреть его следует по существу – то есть, не на основании ссылок на априорную невиновность кристально честных людей или клятвенных заверений в этом других столь же кристально честных, а на основании 1) материалов процессов и сопутствующих свидетельств; 2) исторического опыта, особенно событий, происходивших на территории России после 1991 года.

Поскольку наиболее неправдоподобными в либерально- троцкистской публицистике 1930- 80-х гг. назывались обвинения старых большевиков в намерении "восстановить капитализм" и в "сговоре с немецкими фашистами", то с них и уместно начать в первую очередь.

"восстановление капитализма"[101]

На процессе 1937 года в обвинительном заключении говорилось:

"троцкисты хотят землю отдать помещикам, а заводы - капиталистам"

В ходе судебного допроса прокурора, ведущие троцкисты Сокольников, Радек признали это обвинение.

Вышинский: Таким образом, правильно ли я формулирую в обвинительном заключении: “Главной своей задачей параллельный центр ставил насильственное свержение советского правительства, в целях изменения существующего в СССР общественного и государственного строя...” Правильна эта формулировка?

Сокольников: Да, правильна... Те элементы, которые были бы в этом заинтересованы и приняли это, как благодеяние, были бы довольны такой политикой и поддержали бы блок

Радек. …это было возвращение к капитализму, реставрация капитализма. Это было завуалировано.

Правдоподобно ли это, с учётом событий 1991- 93 гг. в России?

Двое главных обвиняемых процесса 1937 года, Сокольников и Радек, признали, что приход к власти и последующее "восстановление капитализма" планировались ими в тесном контакте с представителями зарубежных государств.

Вышинский. … в обвинительном заключении я говорю: “Л.Д. Троцкий и, по его указанию, параллельный троцкистский центр добивались захвата власти при помощи иностранных государств, с целью восстановления в СССР капиталистических отношений”. Правильна эта формулировка?

Сокольников: Правильна.

Вышинский: Значит, эта реставрация капитализма, которую Троцкий называл выравниванием социального строя СССР с другими капиталистическими странами, мыслилась, как неизбежный результат соглашения с иностранными государствами?

Радек: Как неизбежный результат поражения СССР, его социальных последствий и соглашения на основе этого поражения.

А вот какая судьба, по версии следствия и по словам обвиняемых, ожидала промышленность и сельское хозяйство нашей страны:

Вышинский: …каково было отношение блока к политике индустриализации?

Сокольников: Отрицательное. Блок считал, что политика индустриализации будет свёрнута, что часть предприятий перейдет к концессионерам.

Вышинский: А политика коллективизации?

Сокольников: Предполагалось отказаться от нынешней политики коллективизации, свернуть эту политику.

Вышинский: Значит, восстановление классового деления общества?

Сокольников: Восстановление капитализма – это и есть восстановление классов.

Правдоподобно ли это, с учётом событий 1991- 93 гг. в России?

расчленение СССР

Те же Сокольников, Радек и ещё Пятаков утверждали на процессе 1937 года, что в планах Троцкого, принятых к реализации их группировкой, представителям иностранных государств в обмен на помощь в приходе троцкистов к власти было обещано расчленение СССР и сдача в концессию бывших советских предприятий.

Радек. Помню, в этой директиве Троцкий говорил, что без необходимой поддержки со стороны иностранных государств правительство блока не может ни придти к власти, ни удержаться у власти. Поэтому речь идет о необходимости соответствующего предварительного соглашения с наиболее агрессивными иностранными государствами, такими, какими являются Германия и Япония.

Вышинский. Отдать Украину?

Радек. Когда мы читали письмо, мы не имели сомнений в этом. Как это будет называться – гетманской Украиной или иначе, – дело идет об удовлетворении германской экспансии на Украине. Что касается Японии, то Троцкий говорил об уступке Приамурья и Приморья…

Для решения вопроса о правдоподобии этих показаний можно заменить тогдашнюю Германию на нынешние США и НАТО.

Далее:

Вышинский. Насчет каких-нибудь других экономических уступок говорилось тогда?

Радек. Да, были углублены те решения, о которых я уже говорил. Уплата контрибуции в виде растянутых на долгие годы поставок продовольствия, сырья и жиров. Затем – сначала он сказал это без цифр, а после более определённо – известный процент обеспечения победившим странам их участия в советском импорте. Всё это в совокупности означало полное закабаление страны.

"Участие в советском импорте" надо понимать как предоставление возможности сброса в эту страну – в которой, между прочим, предполагалось уничтожить/ довести до развала собственную промышленность и сельское хозяйство; см. выше – лежалых и неходовых товаров, просроченных или фальсифицированных продуктов питания.

Далее:

Вышинский. О сахалинской нефти шла речь?

Радек. Насчет Японии говорилось – надо не только дать ей сахалинскую нефть, но обеспечить её нефтью на случай войны с Соединенными Штатами Америки. Указывалось на необходимость не делать никаких помех к завоеванию Китая японским империализмом.

Вышинский. А насчет придунайских стран?

Радек. О придунайских и балканских странах Троцкий в письме говорил, что идет экспансия немецкого фашизма, и мы не должны ничем мешать этому факту…

Для решения вопроса о правдоподобии можно заменить немецкий фашизм на американский, а общий тезис про "придунайские страны" рассмотреть на конкретном примере Югославии.

Далее:

Радек. …отдача не только в концессию важных для империалистических государств объектов промышленности, но и передача, продажа в частную собственность капиталистическим элементам важных экономических объектов, которые они наметят…

Вышинский. К чему… сводится это соглашение, если кратко сформулировать?

Пятаков: Первое. Немецкие фашисты обещают троцкистско- зиновьевскому блоку благоприятное отношение и поддержку в случае прихода блока к власти как в военное время, так и до войны, если это удастся. Но за это фашисты получают нижеследующую компенсацию: общее благоприятное отношение к германским интересам, к германскому правительству во всех вопросах международной политики; известные территориальные уступки, которые нужно будет сделать, причем эти территориальные уступки конкретизировались, в частности, речь шла о завуалированной форме территориальных уступок, которая именовалась "непротиводействие украинским национально-буржуазным силам в случае их самоопределения".

Вышинский. Что это означает?

Пятаков. Это в завуалированной форме означает то, о чем говорил здесь Радек: если немцы посадят свое украинское правительство, – причем править будут не через своего германского генерал- губернатора, а, может быть, это будет гетман, но во всяком случае немцы "самоопределят" Украину – троцкистско-зиновьевский блок этому не будет противодействовать. По существу это начало расчленения СССР.

Следующий пункт соглашения касался того, в какой форме немецкий капитал получит возможность эксплуатации в СССР необходимых ему сырьевых ресурсов. Речь шла относительно эксплуатации золотых рудников, нефти, марганца, леса, апатитов и т. д.

Правдоподобно ли всё это? Приходится признать одно из двух: либо Радек с Пятаковым были пророками- ясновидцами, вещавшими в трансе о будущем, либо они говорили о действительных планах, которые, правда, реализовались лишь через полвека (1991 – 1937 = 54).

Итак, нетрудно убедиться, что основные обвинения, предъявлявшиеся прокурором Вышинским подсудимым московских процессов, сегодня выглядят вовсе не такими уж неправдоподобными[102].

Но и многие второстепенные обвинения, именовавшиеся либералами- космополитами неправдоподобными, при ближайшем рассмотрении также оказываются, по крайней мере, вполне возможными.

поддержка Троцкого иностранным бизнесом

На процессе правотроцкистского блока Раковский, советский посол во Франции в 1925-27 гг., рассказал о переговорах с предпринимателями этой страны насчёт возможной поддержки Троцкого.

Раковский. …относительно тех переговоров, которые мне поручил вести Троцкий летом 1927 года во Франции… Я встретился с депутатом Николь из Роэ. Николь - очень крупный льнопрядильщик севера… спросил тогда относительно возможностей или перспектив, которые существуют для оппозиции - можно ли искать опоры среди французских капиталистических кругов, которые настроены агрессивно против СССР. Он мне ответил: "Конечно, и в большей мере, чем вы, может быть, сами ожидаете" … Второй разговор я имел в Париже в сентябре тоже 1927 года с депутатом, крупным зерноторговцем Луи Дрейфус… этот разговор и заключение - аналогичны с теми, которые у меня были с Николем.

Поскольку Троцкий возглавлял мировую революцию, такие переговоры могли показаться невероятными. Но поскольку тот же Троцкий одновременно руководил главным капиталистическим предприятием Советской России, Главконцесскомом – как доктор Джекиль и мистер Хайд в одном лице – его поддержка известными кругами зарубежных бизнесменов выглядит, наоборот, вполне возможной.

связи с Гитлером

Сообщения о контактах Троцкого с представителями нацистского правительства – Гессом, Хаусхофером и другими – в писаниях либералов-космополитов приводились только как примеры "невообразимого умопомрачения, до которого доходили сталинские фальсификаторы".

Конечно, в прежние времена трудно было представить друг рядом с другом Гесса, второго (после Гитлера) человека в нацистской партии, и Троцкого, второго (после Ленина) человека в большевистской партии. Но ведь когда-то трудно было и представить бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС, рекламирующего пиццу.

Поэтому этот вопрос следует также рассмотреть по существу.

Действительно, немецкие нацисты постоянно занимались антисемитской риторикой, а вскоре после своего прихода к власти в Германии ограничили евреев и мишлинге в политических правах. Однако, как известно, нет правил без исключений. Например, Гейдрих, начальник службы безопасности (РСХА) в ведомстве Гиммлера, "одна из самых зловещих фигур Третьего рейха", как его именовали в советской литературе, был минимум на четверть евреем.

"Канарис хранил в своем сейфе… его < Гейдриха> личные документы, содержавшие опасные свидетельства… — одна из бабок высокопоставленного руководителя СС была еврейкой" (Шелленберг).

Известны и другие исключения. Например, у того же вышеупомянутого профессора геополитики и генерала рейхсвера Хаусхофера – контакты с которым Троцкого по причине их принципиальной невозможности с пеной у рта отрицали кристально честные люди – жена, Марта Майер-Дос, была дочерью богатого еврейского коммерсанта, а тот же вышеупомянутый Гесс был не только учеником и ассистентом Хаусхофера в Мюнхенском университете, но и другом их семьи. После введения в Германии расовых законов он лично заверил своего учителя и его супругу, что им нечего опасаться. Кстати, и небезызвестный полёт Гесса в Англию подготовлялся при помощи Альбрехта Хаусхофера, по расовым законам Третьего рейха полуеврея. Так что, по крайней мере, со стороны этих лиц принципиальных препятствий к общению с Троцким, особенно в перспективе весьма ощутимых геополитических дивидендов, быть не могло. С другой стороны и Троцкий в прошлом имел немалый опыт общения с немецкими генералами. Ведь именно в те времена, когда он возглавлял РККА, были заключены соглашения о сотрудничестве Красной армии с рейхсвером, возглавлявшимся генерал-полковником фон Сектом[103].

"Они уже имели пути к Гитлеру, они уже до этого имели пути к нему. Троцкий был связан, безусловно, здесь нет никаких сомнений" (Молотов).

Так что, при ближайшем рассмотрении, превращение вождя мировой революции и его окружения во что-то вроде "наёмного отряда СС или гестапо" (Вышинский) выглядит вовсе не столь уж невероятным.

террор

Вопрос о подготовке троцкистами террористических актов против Сталина и его окружения в либерально- космополитической публицистике обходился, путём смутных ссылок на некие "принципиальные положения марксизма". Однако если эти люди занимались террором против целых групп населения, казнями заложников, расстрелами "по классовому принципу" – то можно ли поверить, что они поколебались бы прибегнуть к убийствам и отдельных лиц, стоящих на их пути??

Стараясь показать "нелепость" утверждений о подготовке троцкистами терактов, либерально-космополитические публицисты иногда прибегали и к прямым подтасовкам. Так, В. Роговин, писал: "Виктор Серж, лично знавший некоторых "террористов", упомянутых на процессах, рассказывал, что одним из них был Закс-Гладнев, эрудированный старый марксист и замечательный оратор, который вёл уединённую жизнь и был совершенно неспособен к каким-либо практическим действиям"[104]. Между тем, "неспособный ни к каким практическим действиям" Самуил Маркович Закс (1884 - 1937 гг.) (псевдоним Гладнев), участвовал в социал-демократическом движении с начала 1900-х гг.; в 1914- 17 гг. заведовал финансами петроградского филиала экспортно- импортной фирмы (крыши революционеров) Парвуса и Ганецкого, находился на подпольной работе в Германии, а после революции работал в ВЧК. Такой вот адепт квиетизма и ненасилия.

вредительство

Вышинский: Вы были заместителем наркома путей сообщения и в это время обсуждали вопрос о том, как сорвать движение на железных дорогах на случай войны?

Лившиц: Да. Я считал, что, раз мы ведем борьбу за приход к власти троцкистско-зиновьевского блока, необходимо это делать…

Вышинский: А насчет оборонной промышленности не говорилось?

Радек: Говорилось специально. Диверсионная деятельность троцкистов в военной промышленности должна быть согласована с теми партнерами, с которыми удастся заключить соглашение, т.е. со штабами соответствующих иностранных государств…

Если предположить, что организаторы всё это срежиссировали, то придётся признать, что они действовали очень умело: подсудимые как будто специально давали такие показания, чтобы у народа не оставалось никаких сомнений в их правдоподобии.

установление диктатуры фашистского типа

"Троцкий сказал:… рабочего надо будет вернуть частью на частные фабрики, частью на государственные фабрики, которые будут находиться в состоянии тяжелейшей конкуренции с иностранным капиталом. Значит – будет крутое ухудшение положения рабочего… И тогда, чтобы удержаться, нужна крепкая власть, независимо от того, какими формами это будет прикрыто…

Третье условие было самым новым для нас – поставить на место советской власти то, что он называл бонапартистской властью. А для нас было ясно, что это есть фашизм без собственного финансового капитала, служащий чужому финансовому капиталу" (Радек, 37).

неразборчивость в средствах

"троцкисты всем прошлым своим и настоящим доказали… готовность служить капитализму не за страх, а за последние остатки своей совести, доказали свою способность действовать самыми мерзкими и подлыми средствами борьбы, не останавливаясь ни перед чем" (Вышинский, 37).

проникновение в государственные структуры

"Смирнов тогда сказал мне так: сейчас резко изменилась обстановка в Советском Союзе, и вы сами понимаете, что борьба с открытым забралом невозможна. Сейчас задача троцкистов заключается в том, чтобы войти в доверие партии и тогда снова с удвоенной и утроенной силой пойти в атаку" (Шестов, 37).

Вышинский: Какое вы занимали партийное положение в последнее время?

Норкин: Я был членом краевого комитета партии и членом бюро городского комитета партии.

Вышинский. И одновременно были членом подпольной троцкистской, антисоветской, террористической, диверсионной, шпионской и вредительской организации?

Норкин: Да  (процесс 37).

дискредитация руководства страны

"Седов начал с того, что нечего сидеть у моря и ждать погоды; нужно всеми силами и средствами приступить к активной политике дискредитации сталинского руководства и сталинской политики" (Шестов, 37).

использование положения в личных целях; коррупция

Вышинский: Вы знали Крапивского?

Ратайчак: Знал. Это был один сотрудник в Волынском губернском совете народного хозяйства, где я был заместителем председателя.

Вышинский: Чем занимался Крапивский?

Ратайчак: Он был начальником отдела снабжения.

Вышинский: Чем он занимался неофициально?

Ратайчак: Спекулировал на перепродаже государственного имущества  (процесс 37).

двуличие; лицемерие; мимикрия

Прокурор Вышинский, цитируя на втором московском процессе напечатанные в августе 1936 года статьи Пятакова "Беспощадно уничтожать презренных убийц и предателей" и Радека "Троцкистско- зиновьевско-фашистская банда и её гетман Троцкий", задавал вопрос:

"О чем же говорят эти статьи Пятакова и Радека? Разве не говорят они о крайнем, беспредельном, в буквальном смысле этого слова, моральном падении этих людей, о моральном ничтожестве, о растлении этих людей? Ничтожные, заживо сгнившие, потерявшие последний остаток не только чести, но и разума, подлые людишки… морально презренные, морально растленные…"

А вот что говорят наши современники:

"Я видел звериный оскал империализма в передаче "Международная панорама", которую вёл Познер; я видел, как в передаче "Советский Союз глазами зарубежных гостей" заезжие иностранцы в микрофон того же Познера наперебой завидовали жизни советского народа... экий матёрый человечище!!!…  я много чего видел – первого секретаря горкома КПСС, неистово бьющего поклоны в церкви, второго секретаря райкома ВЛКСМ, возглавляющего ОПГ, ничем меня не удивишь…" (Интернет, 2010 г.)

Рассмотрев все эти прежние и современные примеры, приходится сделать вывод: уверения тогдашних и нынешних кристально честных людей в неправдоподобии обвинений, выдвигавшихся на московских процессах против верных ленинцев, являются плохо обоснованными.

 

Почему они признавались

 

Во всех либерально- космополитических интерпретациях московских процессов как "фальсификаций" неизменным слабым местом являлись признания обвиняемых. Процессы были открытыми; на них присутствовали иностранные наблюдатели: журналисты, послы разных стран; подсудимым предоставлялась возможность защищаться. Почему же кристально честные коммунисты, сливки партии[105], бесстрашные борцы за дело революции, совесть мировой демократической общественности и пр., многие из которых прошли царские каторги и тюрьмы, на московских процессах один за другим признавали все выдвигаемые против них обвинения? Почему, если они были "ни в чём не виноваты", они публично делали такие ошеломляющие признания – участие в шпионаже, подготовка убийства Сталина, военного переворота и т.д.?

В попытках найти ответы на эти вопросы, либерально- космополитические публицисты- писатели выдвигали самые разные, нередко совершенно фантастические версии. Например: 1) вместо настоящих обвиняемых на скамьях подсудимых сидели загримированные актёры; 2) обвиняемые находились под гипнозом или были напичканы медицинскими препаратами; 3) как преданные члены партии, обвиняемые выполняли приказ Центрального Комитета и были уверены, что их показания нужны для дела революции и т.д.

"Подготовка процессов - это химия, медицина, фармакология. Подавление воли химическими средствами. Таких средств – сколько хочешь" (Шаламов).

"Я пришла к выводу, что это вообще были не они, что тех, настоящих, уже убили, а все процессы были просто чудовищными инсценировками" (Иоффе)[106].

Некоторые из этих версий были отвергнуты самими их авторами:

"Позднее я убедилась в том, что это действительно были они... И чудовищные признания до сих пор остаются загадкой" (Иоффе).

Самой распространённой в либерально-троцкистской публицистике стала версия о деморализации подсудимых московских процессов в результате 1) многолетней травли на партийных собраниях, сопровождавшейся публичными "покаяниями"; 2) пыток во время следствия.

"В течение лет этих внутренне опустошенных, деморализованных, издёрганных экс-революционеров держали между жизнью и смертью…

…нажимали пресс всё больше и больше и, в конце концов, не оставили несчастным раздавленным людям никакой другой надежды на спасение, кроме полной и безусловной покорности" (Троцкий)

"Вымогавшиеся у них на протяжении многих лет унизительные публичные покаяния… подготавливали "признания", вырванные у них на процессах" (Роговин).

Однако аргумент о "деморализации в результате покаяний" мог быть приложен лишь к нескольким подсудимым, лидерам оппозиции, и не имел значения для подавляющего большинства остальных.

Версия о пытках также не давала удовлетворительного объяснения признаний на московских процессах. Например, Ежов, подписав под пытками признательные показания, на суде сказал:

"Я решил: лучше смерть, но уйти из жизни честным и рассказать перед судом действительную правду. На предварительном следствии я говорил, что я не шпион, я не террорист, но мне не верили и применили ко мне сильнейшие избиения… Никакого заговора против партии и правительства не организовывал, а наоборот, всё зависящее от меня я принимал к раскрытию заговора… Я не побоялся доложить в Центральный Комитет о Ягоде и других предателях ЧК… Всё, что я говорил и сам писал о терроре на предварительном следствии, – "липа"".

Ежов говорил это на закрытом заседании ВК ВС, где никакие его объяснения ничего бы не изменили.

Но московские процессы были открытыми, и если бы все материалы следствия были бы полностью надуманными (а признания были бы результатом пыток), то подсудимые, особенно имевшие ранее высокий социальный статус – Бухарин, Рыков, Раковский… – могли бы начисто разбить версию обвинения перед лицом многих нейтральных наблюдателей, включая посла США. В результате цель процессов, исходно предназначенных для мирового общественного мнения, не только не была бы достигнута, но и обратилась бы в свою противоположность – дискредитацию Сталина и его режима. Причём в таком случае Сталину, с весьма большой вероятностью, для "сохранения лица" пришлось бы дать указание помиловать или даже освободить кого-то из подсудимых. Однако этот путь, суливший куда большую надежду на выживание, чем крайне эфемерная возможность получить помилование после признаний в заговоре, диверсиях, измене, шпионаже, да ещё имея перед собой примеры предыдущих процессов с их расстрельными приговорами, был для подсудимых, как видно, закрыт. Почему?

Безусловно, некоторые подсудимые на московских процессах давали суду показания, согласованные с прокуратурой и следствием – подтверждающие или разъясняющие версию обвинения. Так практиковалось и так практикуется поныне во всех судах, включая США, где в важных случаях (процессы по делам о мафии, о шпионаже,…), подсудимые или подследственные иногда даже получают от органов юстиции гарантию освобождения или смягчения наказания. В процессах 1937- 38 гг. это, видимо, это были те, кто избежал высшей меры – Раковский, Бессонов, Радек.

Однако, как насчёт остальных?

Ответ на этот вопрос должен быть пригодным для всех, и хотя бы потому его нельзя объяснять пытками, которым заведомо не подвергался, например, Бухарин, написавший за время заключения около пятидесяти печатных листов разнообразных сочинений.

"в тюрьме, в которой я просидел около года, я работал, занимался, сохранил голову…" (Бухарин, 38)

Бухарин кратко, но однозначно опроверг фантастические объяснения, дававшиеся "загадочным" признаниям подсудимых тогдашними троцкистскими и либерально- космополитическими публицистами:

"Часто объясняют раскаяние различными, совершенно вздорными вещами вроде тибетских порошков и так далее… Говорят о гипнозе. Но я на суде, на процессе вёл и юридически свою защиту, ориентировался на месте, полемизировал с государственным обвинителем, и всякий, даже не особенно опытный человек в соответствующих отделах медицины, должен будет признать, что такого гипноза вообще не может быть…"

Однако последовавшее затем изображение Бухариным мотивов его собственных признаний было далеко не столь чётким:

"…конечно, надо сказать, что и улики играют очень крупную роль... если ты умрёшь, во имя чего ты умрёшь?…"

После декларации своего политического поражения и ритуальных анафем Троцкому

"мы очутились в проклятых рядах контрреволюции, стали изменниками социалистической родины… за Сталиным стоит вся страна, надежда мира… Троцкий был главным мотором… наиболее резкие установки – террор, разведка, расчленение СССР, вредительство - шли в первую очередь из этого источника…"

он лишь повторил ход своего "падения" и "покаялся" в нём

"логика этой борьбы со ступеньки на ступеньку спускала нас в самое чёрное болото… стою коленопреклонённым перед страной, перед партией, перед всем народом".

Гораздо более чётко объяснил мотивы своих признательных показаний на суде бывший нарком НКВД Ягода:

"В последние часы или дни своей жизни я не хочу лицемерить".

Это объяснение было понятным, но оно не являлось общим.

Найти "универсальное", подходящее для всех обвиняемых открытых процессов, объяснение их публичных признаний можно, рассмотрев 1) тактику Вышинского; 2) попытку Крестинского отказаться на суде от показаний, данных им на предварительном следствии.

Вышинский в своей прокурорской тактике старался, по его собственным словам, "окружить обвиняемого непроницаемой стеной косвенных улик". В московских процессах такими "стенами" стали многочисленные показания и экспертизы, полученные предварительным следствием.

Первым из подсудимых Вышинский начинал допрашивать либо такого, против которого имелось наибольшее число улик (в процессе 1937 г. это был Пятаков), либо такого, который, видимо, заключил договор со следствием (в процессе 1938 г. это был Бессонов). Допрашивал он их долго и подробно, так, чтобы остальные подсудимые с самого начала почувствовали себя "окруженными стеной".

При попытке кого-то из подсудимых отойти от прежних показаний или изменить их Вышинский обращался к другим подсудимым и противопоставлял их слова друг другу. Так, после того, как Крестинский заявил

"я не троцкист"

Вышинский запросил весьма компетентных на этот счёт Раковского и Розенгольца и получил их "экспертные оценки":

Розенгольц.  Он троцкист.

Раковский. Крестинский… с троцкизмом никогда не порывал.

Усиливая и углубляя эти противоречия, Вышинский в конце концов поставил Крестинского в положение, когда тот должен был бы либо показать себя перед судом, а главное, перед присутствовавшей публикой, лжецом, отрицающим вполне доказанные факты, либо вернуться к своим прежним показаниям. Главной задачей Вышинского на открытых процессах являлось изобличение подсудимых перед публикой, и если бы он показал кого-то явным лжецом, то мог бы далее к нему совсем не обращаться, ограничившись свидетельствами о нём остальных. Приговор в этом случае был бы однозначным.

Сходным образом и другие обвиняемые, выставленные на открытые процессы, ощущали себя "окружёнными непроницаемой стеной" и имели ту же дилемму: отказаться от показаний и затем быть изобличёнными своими же подельниками, с неминуемым расстрельным приговором, либо же подтверждать показания, сохраняя эфемерную надежду, что им из каких-либо соображений всё-таки сохранят жизнь.

"Непроницаемые стены улик" вокруг главных обвиняемых московских процессов возводились на предварительном следствии. Одни показания влекли другие; оказываясь перед лицом всё новых и новых изобличений, подследственные вынуждены были либо что-то признавать – сначала первое, потом второе, потом третье,… – либо же позиционировать себя как нераскаянных лицемеров, "неразоружившихся двурушников" – судьба которых была известной.

"Руководитель следствия… мне сказал: "… Вот вам пятнадцать показаний против вас, вы не можете выкрутиться и, как разумный человек, не можете ставить себе эту цель; если вы не хотите показывать, то только потому, что хотите выиграть время и присмотреться. Пожалуйста, присматривайтесь" (Радек, 37).

"Мне не было никакого "выхода", кроме как подтверждать обвинения и показания других и развивать их: либо иначе выходило бы, что я "не разоружаюсь"" (последнее письмо Бухарина к Сталину).

Признательные показания подсудимых были психологически последовательными, мотивированными, связными, непротиворечивыми-

"есть ещё одно важнейшее доказательство, это – сама логика обстоятельств дела" (Вышинский, 38).

Для упоминавшихся в ходе процессов диверсий и отравлений были проведены специальные судебные экспертизы.

Дополнительными косвенными доказательствами существования антисталинского заговора и реальности обвинений на московских процессах были публикации Троцкого, который, хотя и выражался обычно весьма осмотрительно, всё же иногда допускал проговорки[107]. Самая любопытная из них относилась к предъявленным на третьем процессе обвинениям в отравлениях политических и общественных деятелей, совершавшихся по указанию Ягоды. Хотя подобные действия не противоречили ни моральному облику бывшего начальника ОГПУ, ни техническим ресурсам его ведомства, однако "кристально честные" люди категорически, с пеной у рта, отрицали даже их возможность. Троцкий же в своей книге "Сталин" беспечно писал:

"Наиболее из всех приближенное к Сталину лицо <Ягода> оказалось профессиональным отравителем…

На знаменитых московских процессах раскрылось с несомненностью <!>, что в распоряжении Сталина имеется богатая лаборатория ядов и штат медиков… Врачи точно называли те лекарства, которыми они пользовались в таких пропорциях, в таких условиях, когда они из целебных средств превращались в средства убийства…"[108]

Как дополнительные косвенные доказательства реальности антисталинского заговора расценивались и самоубийства нескольких видных чинов НКВД и армии перед их арестами.

"Бывший член ЦК ВКП(б) Я.Б. Гамарник, запутавшись в своих связях с антисоветскими элементами[109] и, видимо, боясь разоблачения, 31 мая покончил жизнь самоубийством" ("Правда", 1 июня 1937 г.)

Эти вот непроницаемые стены, воздвигнутые следствием – а вовсе не "гипноз", "тибетская медицина", "долг перед партией" и прочие фантазии – и не давали подсудимым московских процессов возможности выйти за рамки сделанных ими ранее признаний – если они хотели сохранить пусть небольшой шанс остаться в живых.

Конечно, в принципе, кто-то из них мог бы, так сказать, "броситься грудью на стену" – использовать возможность публичного выражения своей позиции и, вместо раскаяния, высказать своё отношение к Сталину и сталинскому режиму – что, хотя не изменило бы его личной судьбы но, вероятно, в какой-то степени дискредитировало бы процесс перед зрителями. Такого поведения можно было бы ожидать, например, от Мартемьяна Рютина, заявившего на следствии: "на колени не встану" и расстрелянного после короткого заседания закрытого военного суда.

Однако что касается выведенных на открытые московские процессы представителей ленинской гвардии, кристально честных старых большевиков и эффективных менеджеров, то организаторы этих процессов могли быть совершенно уверены, что они предпочтут выбрать тот путь, который даст им хотя бы призрачную возможность уцелеть.

"Почему-то всякой сволочи, предателям, изменникам, подлым тварюгам жить хочется сильнее, чем всем прочим" (Ю. Петухов).

В заключение следует рассмотреть вопрос: нельзя ли было бы считать свидетельствами в пользу невиновности некоторых подсудимых их собственные уверения в этом, сделанные частным образом? Так, Радек перед арестом говорил Сталину и своим родственникам что он непричастен к заговорам. Аналогично, Бухарин в последнем личном письме к Сталину заверял:

"я даю тебе тредсмертное честное слово, что я невиновен в тех преступлениях, которые я подтвердил на следствии".

Такие доводы представляются слабыми:

"нельзя же, в самом деле, считать за аргумент ничем не мотивированное отрицание, тем более, что это отрицание противоречит самой логике вещей" (Вышинский, 38).

Вдобавок, поверить честному слову бывших оппозиционеров мешала не только вся их предыдущая политическая деятельность, но и их моральный облик. Так, Радек, во время первого московского процесса, писал в "Известиях", что Зиновьев и Каменев стремились "облегчить победу фашизма, чтобы из его рук получить хотя бы призрак власти", требовал их смертной казни – а ведь не так давно это были его друзья и товарищи. Бухарин в вышеупомянутом письме к Сталину уверял: "Все последние годы я честно и искренно проводил партийную линию и научился по-умному тебя ценить и любить… Если б ты видел, как я внутренне к тебе привязан, совсем по-другому, чем Стецкие и Тали!" – а весной 1936 г. в Париже, в разговоре с лидером меньшевиков Даном, он же говорил совсем иное: "Сталин не человек, а дьявол", надо полагать, более соответствовавшее его истинным взглядам.

Итак, на московских процессах следствие и прокурор представили суду и мировому общественному мнению: признания обвиняемых; изобличения их свидетелями и заключениями экспертов; проговорки Троцкого; косвенные улики. Апологеты же обвиняемых, прошлые и нынешние, ограничились уверениями в неправдоподобии предъявленных обвинений[110], абстрактными умозаключениями, и предложениями верить их честному слову.

 

Результаты московских процессов

 

Три процесса 1936- 38 гг. существенно повысили доверие к сталинской политике со стороны трудящихся Советского Союза. Осуждение и наказание врагов народа было, в глазах подавляющего большинства советских граждан, восстановлением справедливости. Процессы также показали, что России при сталинском руководстве не вернётся к положению колонии, что результаты труда народа пойдут на повышение его уровня жизни и развитие страны, а не в банки Запада и на мировую революцию. Всё это имело большое значение в стремительном подъёме экономики СССР и в массовом трудовом энтузиазме второй половины 1930-х гг. За рубежом московские процессы стимулировали деятельность разных "обществ друзей Советского Союза". Возросла в среде русских эмигрантов и личная популярность Сталина.

Одним из важных результатом московских процессов стало существенное изменение в СССР и за рубежом отлакированных в рекламных книгах представлений об истории и лидерах большевизма.

Вопреки этим книгам, из материалов процессов следовало, что на протяжении многих лет во главе партии, правительства, армии, ЧК - ГПУ, финансовых и хозяйственных наркоматов стояли подонки общества, уголовники, подлецы, шпионы, государственные изменники, наконец, просто жулики и воры. Бывшие руководители партии и правительства, соратники Ленина, кристально честные коммунисты, как они сами себя называли, оказались, по словам прокурора Вышинского, "шайкой грабителей, подделывателей документов, диверсантов, убийц, с которой могла бы сравниться лишь средневековая каморра, объединявшая итальянских вельмож, босяков и уголовных бандитов".

Историк троцкистской ориентации Роговин признавал: "На московских процессах фактически был вынесен приговор большевистской партии, которая изображалась некой клоакой, битком набитой изменниками, убийцами и провокаторами".

Сходным образом оценил воздействие московских процессов на общественное мнение и писатель- троцкист  Серж, их современник. По его словам, процессы создали впечатление, будто никогда не было ни Октябрьской революции, ни большевизма, а вместо этого действовала банда авантюристов, от которой страну спас Сталин. Троцкист Серж, разумеется, "горько иронизировал", и он, скорее всего, был бы сильно удивлён, если бы узнал, что именно так и воспринимал московские процессы русский народ.

 

Процессы как свидетельства

 

Опубликованные массовыми тиражами стенограммы заседаний московских процессов стали важными историческими документами. Прежде всего, о личностях подсудимых. Многие из них скрывали свои биографии, использовали вместо своих подлинных имён псевдонимы, уничтожали информацию о своей деятельности. В этом им помогали как тогдашние сообщники, так и последующие фальсификаторы истории. В результате о ряде ключевых деятелях большевистской партии нельзя было узнать ничего, кроме отретушированных официальных биографий; а про некоторых даже и таких материалов не имелось.

Однако на суде им приходилось отвечать на вопросы. Они рассказывали о себе, звучали показания очевидцев, зачитывались документы. Всё это вносилось в стенограммы, а потом издавалось массовыми тиражами. В результате биографии и дела многих верных ленинцев отчасти вышли из мрака неизвестности.

Вот, например, что рассказали документы процесса 1938 года о такой колоритной личности как И.А. Зеленский – в 1920- 24 гг. зам. председателя Моссовета и секретарь Московского комитета партии, потом секретарь Среднеазиатского бюро ЦК, потом председатель Центросоюза – о котором в советских открытых источниках нельзя было найти почти никакой информации.

Зеленский. Я состоял агентом самарской охранки с 1911 по 1913 год… Летом 1911 года у меня был произведен обыск, у меня были найдены кое-какие документы, изобличающие меня в принадлежности к социал- демократической организации. Я был доставлен в жандармское управление, допрошен полковником Бетипажем, который заявил мне следующее: либо они создадут для меня каторжный процесс, либо я должен стать информатором охранного отделения… При вербовке мне была дана кличка "Очкастый"… В дальнейшем я регулярно получал деньги за эту предательскую работу... В феврале 1912 года я был арестован вместе с теми людьми, которых я выдал: Буянов, Благодарова, Левин, Вульфсон, Кучменко … В 1912 году в Самару приезжал Серебряков. Я сообщил и об этом приезде Серебрякова, который был арестован вместе с нами…"

Вышинский. Прошу суд удостовериться, что в том же 51 томе на листе 24 содержится протокол допроса арестованного в декабре 1937 года Авербуха Лейбы Моисеевича… Авербух показывает: "Кроме этого, мой адрес использовался самарским жандармским управлением, агентами жандармского отделения, находящимися даже в ссылке. Помню, через меня шли донесения некоего Исаака Абрамовича, находящегося в ссылке". Это вы?

Зеленский. Полагаю, что так.

А вот что говорилось в документах того же процесса о не менее колоритной личности – П.Т. Зубареве, члене партии с 1904 г., секретаре Уральского обкома, потом заместителе наркомзема РСФСР.

Васильев (бывший пристав)… я, конечно, по долгу своей службы тогда с урядником Коневым приехал в деревню, сделал обыск, обнаружил действительно много революционных изданий, последние отобрал, и Зубарева пришлось, конечно, арестовать… Исправник велел его завербовать и отобрать от него подписку.

Председательствующий. Какого характера подписку?

Васильев. О том, что он обязуется давать полиции сведения. При отобрании этой подписки он сказал, что кличка его будет "Василий".

Председательствующий. Сам сказал?

Васильев. Да, сам сказал. Я хорошо помню.

Председательствующий. О деньгах стал разговаривать?

Васильев. Потом уже о деньгах.

Председательствующий. Какая же плата была установлена?

Васильев. Исправник прислал ему 30 рублей.

Вышинский. Вы получали деньги от Васильева или от кого-либо другого? И кому давали сведения?

Зубарев. Да, от Васильева и передавал сведения Васильеву. …

Стенограммы процессов оставили весьма поучительные сведения не только о личностях подсудимых, но и об их методах действий; в частности, о приёмах тайного финансирования антигосударственных структур за счёт самого государства:

Пятаков. Седов <сын Троцкого> сказал, что от меня требуется только одно: чтобы я как можно больше заказов выдал двум немецким фирмам – "Борзиг" и "Демаг", а он, Седов, сговорится, как от них получить необходимые суммы, принимая во внимание, что я не буду особенно нажимать на цены… "Демаг" – это сама по себе фирма очень качественная, совсем не надо было применять никаких усилий в смысле рекомендации ей заказов. А вот насчет "Борзиг" приходилось уговаривать, нажимать, чтобы этой фирме передавать заказы".

Вышинский. А вам не говорил Седов, что у Троцкого есть с этими фирмами договоренность?

Пятаков. Конечно, он с этого и начал. Он говорил, что если я этим фирмам сделаю заказы, то он от этих фирм получит деньги… я располагал очень большими возможностями <как зам. наркома тяжёлого машиностроения>, и достаточно большое количество заказов перешло к этим фирмам" (процесс 37).

Таким образом, стенограммы московских процессов стали важными документами, неподвластными фальсификаторам истории.

 

Аресты номенклатуры (продолжение)

 

В 1938 году репрессии против высшей советской партноменклатуры и интернациональных коммунистов продолжились.

В феврале - июне 1938 г. были арестованы и вскоре расстреляны видные деятели партии, старые большевики Постышев (бывший секретарь КП Украины, первый секретарь Киевского, потом Куйбышевского обкома); Прамнек (бывший первый секретарь Донецкого обкома); Эйхе (бывший первый секретарь Западносибирского крайкома); Ст. Косиор (бывший генеральный секретарь ЦК КП(б)У и член Политбюро); Чубарь (бывший председатель СНК Украины и член Политбюро) и другие. 26 ноября 1938 г. был арестован и вскоре расстрелян Косарев (бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ).

13 февраля 1938 г. расстреляли бывшего первого секретаря КП Армении, потом аппаратчика Коминтерна Алиханяна (отчима небезызвестной Е. Боннэр)[111]. 15 марта 1938 г. Военная коллегия Верховного суда приговорила к расстрелу бывшего руководителя Главконцесскома Трифонова[112]. 29 июля 1938 г. в Лефортовской тюрьме была поведена выездная сессия ВК ВС по делу ряда высокопоставленных партийных функционеров: Пятницкого, Рудзутака и других. Пятницкого, в частности, обвиняли во внедрении в Коминтерн троцкистской агентуры и внесение в переводную литературу на иностранных языках троцкистских формулировок. Все они были приговорены к ВМН и расстреляны.

Продолжалась чистка НКВД. 30 апреля был арестован комиссар ГБ 1 ранга Заковский (Штубис). Был арестован комиссар ГБ 2 ранга Леплевский[113]. В сентябре 1938 г. был арестован комиссар ГБ 3 ранга Б. Берман, а в декабре 1938 г. – его брат, комиссар ГБ 3 ранга М. Берман[114]. В ноябре 1938 г. был арестован Плинер, ранее сменивший Бермана в качества начальника ГУЛАГа; Шапиро, начальник первого спецотдела НКВД. 21 ноября 1938 года был арестован комиссар ГБ 1 ранга Реденс[115]. Все они были расстреляны в 1939- 40 гг.

В прокуратуре основная часть арестов пришлась на 1938- 39 годы. Впрочем, главный транспортный прокурор Сегал, его заместитель Миронов и помощник Липкин были арестованы уже осенью 1937 года.

10 марта 1938 г. был арестован зам. прокурора СССР Г. Леплевский, брат И. Леплевского. 28 апреля была арестована Ф. Нюрина, руководившая отделом общего надзора прокуратуры[116]. В сентябре 1938 г. были арестованы и.о. прокурора Москвы Вениамин Исаакович Кобленц; зам. прокурора Москвы по спецделам Исаак Наумович Евзерихин. Вскоре они были расстреляны. Тогда же была арестована и расстреляна Ида Авербах, зам. прокурора Москвы, бывшая жена наркома НКВД Ягоды, племянница Я. Свердлова. В сентябре уже 1939 года был арестован зам. прокурора СССР Рогинский, обвинённый в даче необоснованных санкций на аресты и в сознательном, с целью вызова недовольство населения, непринятии мер по жалобам арестованных и их родственников. Рогинский получил 15 лет и погиб в лагерях.

В 1937- 38 гг. были также арестованы видные деятели революционного движения: А. Шляпников, член РСДРП с 1901 г., после революции нарком труда; Г. Ломов (Оппоков), член РСДРП с 1903 г., после революции нарком юстиции, председатель Нефтесиндиката; Е. Преображенский, член партии с 1904 г., после революции секретарь ЦК, член Оргбюро, председатель финансового комитета ЦК и СНК; Н. Горбунов, управделами СНК при Ленине и Рыкове; Я. Ганецкий (Фюрстенберг), с 1908 г. член Русского бюро ЦК, после октября 1917 г. зам. наркома финансов, на момент ареста директор музея Революции; В. Осинский, член партии с 1908 г., после революции председатель ВСНХ, потом зам. наркома земледелия, на момент ареста академик АН и ВАСХНИЛ, директор Института истории естествознания; Я. Петерс, член партии с 1904 г., после революции зам. председателя ВЧК, председатель Ревтрибунала; И. Гронский, в 1928- 34 гг. редактор газеты "Известия" и многие другие. Лишь единицам из них удалось избежать расстрела. Так,  Преображенский умер в тюрьме;  Гронский получил 15 лет лагерей.

Кампания по "выкорчёвыванию" политического троцкизма велась силами аппарата НКВД. Скрытые троцкисты в этой организации сопротивлялись ей и саботировали так же, как и другие сталинские мероприятия. Одним из их главных приёмов было предотвращение раскрытия своих сообщников и подведение под аресты непричастных людей. Кроме того, они нередко выдвигали на следствии надуманные и нелепые обвинения, стараясь скомпрометировать в общественном мнении саму борьбу против троцкизма.

Определённому успеху этой их тактики содействовали профессиональная неопытность и низкий интеллектуальный уровень сменившего Ягоду во главе НКВД Ежова[117]. Через некоторое время он фактически оказался орудием в руках врагов народа и государства. В апреле 1938 г. решением Сталина Ежов был снят со своего поста; через год арестован; 4 февраля 1940 г. на закрытом заседании ВК ВС приговорён к расстрелу.

"…в ЦК поступили сведения, что, после разгрома банды Ягоды, в органах НКВД СССР появилась другая банда предателей… которые нарочно запутывали следственные дела, выгораживали заведомых врагов народа, причём эти люди не встречали достаточного противодействия со стороны т. Ежова…" (шифротелеграмма Сталина 25 ноября 1938 г. секретарям крайкомов и обкомов о причинах снятия Ежова).

Сменивший Ежова Берия, совместно с прокурором СССР Вышинским, провели определённое исправление допущенных ошибок. Были арестованы и расстреляны многие высокопоставленные сотрудники НКВД и прокуратуры.

Репрессии против номенклатуры (обзор; оценки)

В 1935- 39 гг. представителей партийной и советской элиты репрессировали, в первую очередь, по подозрению на троцкизм ("контрреволюционную троцкистскую деятельность"; КРТД). Выявляли таковых по 1) принадлежности к оппозиции в прошлом; 2) связям; 3) анкетным данным – дореволюционному партийному стажу или быстрой карьере в начале 1920-х гг., когда троцкисты массово насаждали свои кадры во все сферы государственной и общественной жизни. Приказы, направляемые на места, прямо ориентировали на аресты старых большевиков. Бывший председатель СНК Белоруссии Ковалёв вспоминал сетования местного наркома внутренних дел: "Ежов опять разнарядку на старых коммунистов прислал. А где их взять? Нет уже"[118].

"В Москве и Московской области уничтожили всех секретарей райкомов партии… Я был особенно потрясён, когда арестовали Коган… в партии с 1907 года, человек исключительной честности и благородства… Сойфер, секретарь Ленинского райкома партии, г. Москвы… член партии с 1905 или 1903 года… в буквально смысле слова партийная совесть, кристальной честности человек… А Марголин, ближайший друг Кагановича! Взяли в Днепропетровск на укрепление местной парторганизации после ареста Хатаевича и там уничтожили…" (Хрущёв).

Имевшее сетевую структуру троцкистское подполье ликвидировалось также по сетям. Арестованные троцкисты называли имена своих знакомых, тех арестовывали, они называли другие имена, арестовывали тех, они называли новые имена и так далее. Разумеется, не все арестованные были троцкистами или даже троцкистски- мыслящими, но брали и сажали по этим сетевым цепочкам всех. Если провести аналогию, то это было нечто вроде удаления метастаз поразившего государство заговора, и тут далеко не всегда попадали именно "больные клетки" – задевались и здоровые.

Троцкистские кланы выкорчёвывались во всех областях, не только в партии, экономике, армии, НКВД, но и в идеологии, культуре, науке. Мало того, как "контрреволюционные троцкистские элементы" арестовывались также социально близкие к ним жулики и воры, казнокрады, взяточники – которые в принципе могли рассматриваться как дезорганизаторы хозяйства и пособники троцкистского подполья, а потому как враги народа в принятом тогда понимании этого слова.

"Двух моих помощников в Москве также арестовали… один из них Рабинович, молодой хороший скромный человек. Другой – Финкель, тоже очень хороший человек исключительной честности и скромности…" (Хрущёв).

На Украине, где в 1918- 23 гг. правительство возглавляли ближайшие сообщники Троцкого Пятаков и Раковский, троцкистские кадры в управленческом аппарате были наиболее глубоко эшелонированными. Бывшие комиссары армий, одесские, харьковские, киевские чекисты, переквалифицировавшись в партийных, советских, хозяйственных руководителей, потом в нэпманов, потом обратно в партийных руководителей, создали себе соответствующее окружение; заранее подготовили возможности отступления и глубоко эшелонированные тылы.

Уничтожали их всех также "эшелонами" – сначала явных троцкистов; потом их помощников и заместителей; потом их выдвиженцев; потом всех вообще, кто был хоть как-то с ними связан.

(в начале 1938 г. на Украине) "было в смысле кадров, что называется, чисто: ни одного секретаря обкома партии, ни одного председателя облисполкома нет, нет ни председателя Совета народных комиссаров, ни его заместителей… Украинское руководство, как партийное, так и советское, было уничтожено полностью: работники ЦК КП(б)У, секретари, заведующие отделами… По Украине будто Мамай прошёл. Не было ни секретарей обкомов партии в республике, ни председателей облисполкомов... людей буквально хватали и тащили резать" (Хрущев).

Сходные картины наблюдались тогда и в других регионах страны.

"В первой половине тридцатых годов власть в партии и государстве захватил Сталин, совершивший, по сути дела, самый настоящий государственный переворот… Во второй половине тридцатых годов Сталин руками Ежова и Берии уничтожил руководящие партийные, советские, хозяйственные, военные и пр. кадры" (Гронский)[119].

Статистика

"Штаб большевистской партии, который руководил Октябрьским восстанием в центре и на местах, подвергся почти поголовному истреблению" (Троцкий)

Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде, в 1936- 40 гг. было репрессировано 98 человек, в том числе 44 (из 71) члена ЦК и 55 (из 68) кандидатов в члены ЦК. При этом из репрессированных членов и кандидатов в члены ЦК не спасся от расстрела ни один человек. В 1937- 38 гг. было арестовано и осуждено 18 из 22 членов Центральной ревизионной комиссии и около половины (29 из 61) членов Комиссии партийного контроля.

Из 1996 делегатов XVII съезда ВКП(б) с решающим и совещательным голосом было арестовано 1108 человек, из них 848 были расстреляны. Из 128 членов и кандидатов в члены ЦК ВЛКСМ, избранных на X съезде комсомола в 1936 г. в 1937- 38 г. было арестовано 96.

Из 85 высших военачальников, составлявших в 1935 г. Военный Совет при наркоме обороны, 76 в 1937- 38 гг. были репрессированы; из них 68 были расстреляны. За 1934- 39 гг. были репрессированы около 22 тысяч сотрудников НКВД.

Современные либерально- космополитические публицисты, повествуя о сталинских репрессиях и ужасах 37 года, обычно обходят молчанием или крайне скупо рассказывают о судьбах необоснованно репрессированных руководителей ЧК - ГПУ и создателей концлагерей ГУЛАГа. Этот характерный для их писаний пробел стоит здесь восполнить. Из 35 комиссаров госбезопасности 1, 2, 3 ранга, имевшихся на 1935 год, до 1941 дотянули только трое, вдобавок один из них, Люшков, уцелел только потому, что бежал в Японию. Первые руководители ГУЛАГа – Т. Эйхманс (до 1930 гг.); Л. Коган (до 1932 гг.), М. Берман (до 1937 года), И. Плинер (до 1938 года) – были расстреляны в 1937- 39 гг.

Личное участие Сталина

На протяжении всей кампании смены кадров Сталин принимал прямое участие в определении судеб высокопоставленных функционеров. Донесения об арестах, ходе следствия и намечаемых приговорах направлялись ему Ежовым. На них Сталин делал свои комментарии и пометки. Так, получив показания старого большевика Белобородова, одного из убийц царской семьи, Сталин переслал их Ежову с резолюцией: "Не пора ли нажать на этого господина и заставить его рассказать о своих грязных делах? Где он сидит: в тюрьме или гостинице?". На протоколе допроса Соколовской, бывшей руководительницы "Мосфильма", жены бывшего наркомзема Яковлева (Эпштейна), ответственного за эксцессы коллективизации и голод 1932- 33 гг., Сталин написал: "Нам нужно знать, для чего эти два мерзавца почти каждый год ездили за границу".

Приговоры подписывались, как правило, Сталиным и Молотовым. Списки приговоров составили 11 томов, в которых значились имена около 40 тыс. номенклатурных работников, приговорённых к расстрелу, и около 6 тыс. приговорённых к заключению в тюрьмы и лагеря.

"Товарищ Сталин никогда ничего не забывает и никогда ничего не прощает" (Бажанов).

Оценки

Представители разных политических течений практически сходились между собой в оценке направленности сталинских репрессий.

"Массовые аресты 37 года коснулись, в основном, привилегированного слоя" (Синявский)[120].

"Основной удар наносился в то время против руководящих кадров режима. Он имел целью уничтожить старый ЦК и тысячи партийных работников, стоящих на одну ступень ниже" (Конквест).

"Советская элита пострадала от террора этого периода в большей мере, чем другие слои населения"[121]

"Чем выше стоял коммунист на партийной или государственной лестнице, тем больше он имел шансов на скорую смерть… главный удар по ним, по ленинским кадрам" (Антонов-Овсеенко А.В.)[122].

"Сталин уничтожил больше коммунистов, чем Гитлер, Муссолини и Чан Кайши вместе взятые" (Вонсяцкий)[123].

Если насчёт направленности сталинских репрессий представители разных политических течений сходились между собой, то в их оценках они сильно расходились – как и в оценках "московских процессов".

Представители международной демократической общественности выражали крайнее возмущение расстрелами невинных людей – кристально честных коммунистов, ленинской гвардии старых большевиков, чекистов и комиссаров.

"Где герои октябрьской революции?… Где старая гвардия? Её нет в живых, Вы расстреляли её, Сталин… Вы уничтожили партию Ленина" (Раскольников)[124]

"Больше всего Сталин ненавидел и боялся старой ленинской гвардии" (Шепилов)[125].

"Убивая морально и физически "старый большевизм", Сталин убивает самое революцию, делает дело контрреволюции" (Дан).

"Если бы представить себе, хотя бы в порядке исторической фантазии, что Гитлеру удалось поставить во главе России и её Коммунистической партии своего доверенного агента, он не мог действовать лучше Сталина" (Федотов, философ-эмигрант).

Прогрессивная демократическая общественность и позже давала сходные оценки арестам партноменклатуры 1937- 38 гг. Гибель ленинской гвардии старых большевиков, кристально честных коммунистов в результате необоснованных репрессий была непреходящей скорбной темой либерально- космополитической публицистики 1960- 70- 80-  90-х гг.; 1937 год назывался ими "годом ужаса"; "девятьсот проклятым годом"; "символом тотального беззакония". Впрочем, начиная с середины 1990-х гг. выражения верные ленинцы и кристально честные коммунисты в публикациях прогрессивных демократических писателей, равно как и в переизданиях мемуаров социально близких к ним родичей высокопоставленных чекистов, руководителей ГУЛАГа и других "комиссаров в пыльных шлемах"– жертв необоснованных политических репрессий 1937 года – стали встречаться всё реже и реже.

Однако далеко не все в Советском Союзе скорбели, когда "талантливых, блистательных, гениальных, лучших умов человечества" (Троцкий и др.) отправляли в созданные ими концлагеря ГУЛАГа или расстреливали в подвалах их Лубянки. Многие, раскрывая свежие газеты и читая в них сообщения, что очередной старый большевик оказался шпионом и пособником гестапо-Троцкого – а, следовательно, прямым кандидатом как минимум в лагеря – испытывали чувство восстановления справедливости.

"Многие думали так, как крестьянка М.Д. Мальцева: в конце 1980-х гг. в возрасте 65 лет заявив в интервью: "…Ведь сколько народ перенёс в то время, но никогда не было слышно, чтобы ругали Сталина… многих в 1938 году забрали, так, может, это наши слёзы им отлились"" (Хлевнюк О., цит. соч., стр. 327 - 328.).

О, проклятые!

Как много

На кострах их погибало,

Я же радовался, глядя,

Как их пламя злое гложет,

И твердил, сгребая угли:

"Смерть еретикам-собакам!

Инквизиция не дремлет"

Кальдерон

 

Приложение. Организация Соловецкого концлагеря.

Среди многочисленных жертв необоснованных репрессий 1937 года был видный партийный и государственный деятель Советской России, в 1920-х гг. управляющий делами Совнаркома, а позже академик АН СССР и вице-президент ВАСХНИЛ Н. Горбунов. В 1954 г. он был реабилитирован. Больше того, в связи с 90-летием Н. Горбунова его имя было присвоено кораблю, улицам в Москве и Ленинграде, а в 1989 г. ему был открыт памятник. Ниже приведено постановление, подписанное Горбуновым и Рыковым, об организации известного Соловецкого концлагеря. "Именно с этого момента началось массовое создание лагерей и "узаконенные" правительством убийства "контрреволюционеров" в лагерях ГУЛАГа… Недавно в Академии наук отпраздновали 110-летие со дня рождения героя. О десятках тысяч высланных профессоров, ученых и инженеров, сгнивших по Постановлению, им подписанному, не вспоминали"[126].

 

Москва, Кремль. 2 ноября 1923 г

Опубликованию не подлежит

1. Организовать Соловецкий лагерь принудительных работ особого назначения и два пересыльно- распределительных пункта в Архангельске и Кеми.

2. Организацию и управление указанными в ст. I лагерем и пересыльно- распределительными пунктами возложить на ОГПУ.

3. Все угодья, здания, живой и мёртвый инвентарь, ранее принадлежавший бывшему Соловецкому монастырю, а равно Пертоминскому лагерю и Архангельскому пересыльно-распределительному пункту, передать безвозмездно ОГПУ.

4. Одновременно передать в пользование ОГПУ находящуюся на Соловецких островах радиостанцию.

5. Обязать ОГПУ немедленно приступить к организации труда заключённых для использования сельскохозяйственных, рыбных, лесных и пр. промыслов и предприятий, освободив таковые от уплаты государственных и местных налогов и сборов.

 

Зам. председателя СНК СССР Рыков

Управляющий делами СНК Горбунов[127]

 

Идеологическая война

 

Социальные проекты поддерживаются идеологиями – системами понятий и идей, определяющими пути к достижению указанных в этих проектах целей. Внедрение идеологии, её пропаганда среди групп населения или отдельных лиц производится для включения этих групп или лиц в реализацию соответствующего социального проекта. Идеологии, поддерживающие разные проекты, конфликтуют между собой – ведут борьбу за влияние на людей.

Сталинский и троцкистский политические проекты существенно различались между собой. Социализм в одной стране Сталина ставил задачи развития промышленности, сельского хозяйства, науки, культуры, достижения реальной экономической и политической независимости страны. Мировая революция Троцкого предполагала развёртывание, на базе Советской России, всемирной борьбы за передачу собственности во всех странах представителям трудящихся. Поэтому между сталинизмом и троцкизмом завязалась ожесточённая идеологическая и пропагандистская борьба, даже война.

Сталинский и троцкистский политические проекты обращались к разным социальным слоям. Проект Сталина выражал интересы широких народных масс, обещая им построение социального государства с высокоразвитой индустрией, сельским хозяйством, наукой и культурой. Проект Троцкого выражал интересы узкой группы представителей трудящихся, обещая им места управленцев во всемирном государстве, которое должно было образоваться после победы мировой революции, и противоречил интересам большинства населения России, которому предназначалась роль пушечного мяса или "хвороста" в топке этой революции.

"Вся система идей Троцкого, как и люди, её отстаивавшие, были глубоко чужды и глубоко враждебны русскому национальному сознанию"[128].

Троцкистская пропаганда. Троцкисты были вынуждены скрывать свою программу и свои истинные цели от основной массы населения – камуфлировать их под теми или иными более или менее отвлечёнными лозунгами или призывами. Неудивительно:

"если бы с этой программой пойти на наши фабрики, заводы, в колхозы, в наши красноармейские казармы, агитатора немедленно бы схватили и повесили на первых попавшихся воротах" (Вышинский, 37).

Поскольку троцкистская пропаганда стремилась скрытно навязать людям не соответствующие их естественным интересам цели, исказить нормальные приоритеты ценностей, она представляла собой манипулирование сознанием.

"Главный признак манипуляции сознанием – скрытность воздействия и внушение человеку желаний, противоречащих его ценностям и интересам".

Троцкистская пропаганда не ограничивалась одним лишь внедрением своих целей, но и активно стремилась разрушить иные идеологические комплексы – моральные, религиозные, политические, этические, … – в частности и в особенности базовые традиционные ценности общества. Это делалось для того, чтобы 1) разъединить- атомизировать народ – ослабить его политически; 2) заменить другие идеологии своей – "разбить сознание людей и склеить его заново" (Оруэлл).

Поскольку троцкистская пропаганда стремилась разрушить базовые ценности общества, она представляла собой подрывную деятельность. Поскольку постулаты троцкизма противоречили коренным интересам народа, они могли быть охарактеризованы как идеологические диверсии.

В число подрывных действий- идеологических диверсий троцкистов входили: насаждение марксистских идеологем, фальсификация истории, поддержка дегенеративного искусства и прочее подобное.

Успехи троцкистской пропаганды. Подрывные идеологии активно распространялись в России ещё в дореволюционное время, встречая всё более слабое сопротивление со стороны правительства и общества. Их питательной средой, так сказать их гумусом, являлась либеральная интеллигенция. Наибольшей концентрации эти идеологии достигали в подпольных революционно-марксистских организациях.

После Октябрьского переворота идеологические и пропагандистские структуры новой власти оказались под доминирующим влиянием троцкистов, которые принялись внедрять свои идеи через газеты, агитплакаты, рекламу, стихи, пьесы, "новое пролетарское искусство" и прочее подобное с прямо-таки бешеной энергией.

"вечная крикливая истерика… которая с торжеством большевиков, с выходом из подполья на путь открытой жизни, не только не исчезла и не ослабела, а, напротив, углубилась и стала обычным явлением" (Соломон)[129]

Как партийная пресса – газеты "Правда", "Известия", "Ленинградская правда",… журналы "Большевик",…, так и возникшие после революции новые идеологические структуры – Социалистическая академия[130], Институт Маркса и Энгельса, Коммунистический университет им. Свердлова, Институт красной профессуры[131], Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) и т.д. – превратились в настоящие троцкистские цитадели, занимавшиеся назойливой, беззастенчивой и бесконечной марксистско- троцкистской пропагандой- саморекламой.

"Организованные группы троцкистов… существовали почти во всех исследовательских учреждениях Коммунистической академии… Почти половина состава преподавателей общественных наук в московских вузах была из бывших или настоящих троцкистов, другая половина была явно бухаринская" (Авторханов)[132].

Эффективность троцкистской пропаганды снижалась её противоречиями с реальными целями нормальных людей, однако это компенсировалось, по крайней мере, вначале, кипучей энергией пропагандистов, активностью их социальной демагогии, умелой имитацией "забот о бедном страдающем народе". В результате влияние идеологии троцкизма вышло далеко за пределы узкого круга собственно представителей трудящихся, интересы которых она выражала, и за первые послереволюционные годы в Советской России образовалось значительное количество троцкистски- мыслящих.

Сталинская пропаганда. Идеология сталинского проекта, в отличие от троцкистского, могла быть заявлена открыто и прямо. Потенциально она была гораздо сильнее, так как выражала интересы основной части народа и апеллировала к естественным целям людей. Однако из-за ослабления традиционных ценностей в России в предреволюционное время и из-за массированной троцкистской пропаганды после революции этот потенциал не мог быть задействован сразу.

Идеологическое воздействие сталинского проекта вначале было направлено на партийный аппарат – как с помощью выступлений Сталина на пленумах и съездах, решений Политбюро и ЦК, так и путём постановки перед партийными секретарями конкретных практических задач по развитию экономики.

Более широкое внедрение сталинской идеологии началось после укрепления позиций Сталина в правящей партии и его политических побед над троцкистами. Распространение сталинской идеологии в народных массах должно было закреплять эти победы.

Сталинская пропаганда противопоставляла троцкистской, прежде всего, свою позитивную программу созидания. Прославление, героизация труда и подвига для своей страны было гораздо понятнее народу, чем туманные требования троцкистов "восстановления демократии в партии" или их рассуждения о "мировой революции".

Поскольку сталинская идеология построения независимого социального государства обращалась к естественным интересам людей, она распространялась легко и свободно, не нуждаясь в особых ухищрениях, чтобы быть принятой.

Поскольку сталинисты могли прямо и открыто предъявлять народу свои цели, они имели возможность говорить искренне, а значит и более убедительно, чем троцкисты.

Хотя троцкистская пропаганда небезуспешно использовала нигилистические идеологемы, широко распространившиеся в предреволюционной Российской империи, однако сталинская пропаганда имела несравнимо более мощный ресурс традиционных ценностей, в т.ч. воплощённых в народной культуре.

Ослабление троцкистской пропаганды. Несмотря на первоначальные пропагандистские успехи троцкистов, обусловленные, прежде всего, их неуёмной энергией, воздействие их агитации на основную часть населения России вскоре стало ослабевать. Манипулятивное навязывание народу чуждых ему ценностей противоречило Природе и естественным человеческим чувствам; постоянно сталкивалось с реальностью, с коренными интересами людей. Выдвижение фальшивых, невнятных лозунгов, сокрытие реальных целей вызывало у народа недоверие ко всей троцкистской пропаганде.

"Можно долгое время обманывать одного, можно некоторое время обманывать многих, но нельзя без конца обманывать всех" (Линкольн).

С другой стороны, сталинизм, хотя и располагал вначале меньшими пропагандистскими возможностями, чем троцкизм, вскоре, апеллируя к фундаментальным интересам людей, начал завоевывать массы. Программа созидания, обустройства своей страны получала приоритет в сознании народа перед перспективами мировой революции. Герои сталинистской пропаганды – люди творческого труда и подвига – вытесняли "героев" троцкизма – выкрикивавших истерически-гуманные лозунги мировых революционеров. В результате троцкистская идеология естественным образом, ходом вещей, стала вытесняться из общественной жизни.

Борьба с троцкистской пропагандой. Вместе с тем, в 1920-х гг. в партийной печати и основных идеологических структурах сосредоточилось множество явных и скрытых троцкистов, вовсе не собиравшихся уступать позиции без боя. Поэтому Сталин, форсируя реализацию своей политико-экономической программы, не мог удовлетвориться одним лишь "эволюционным" вытеснением подрывной троцкистской идеологии, а вынужден был заниматься и её прямым "выкорчёвыванием". С конца 1920-х гг. масштабы и интенсивность антитроцкистской пропаганды в СССР непрерывно возрастали.

"…поток литературы против троцкизма, который, несмотря на недостаток бумаги, в буквальном смысле слова заливает Советский Союз…" (Троцкий, "Сталин")

Прежде всего, Сталин показывал партийному аппарату и народу что троцкисты скрывают свои истинные цели, противоположные интересам трудящихся.

"Современные троцкисты боятся показать рабочему классу своё действительное лицо, боятся открыть ему свои действительные задачи и цели… Основным методом троцкистской работы является теперь не открытая и честная пропаганда своих взглядов в рабочем классе, а маскировка своих взглядов"  (Сталин).

Сталин и его идеологи утверждали, что троцкисты ведут дело к отказу от независимости страны, к превращению её в сырьевой придаток Запада, к установлению компрадорско-колониального режима, и при этом, чтобы добиться власти, не брезгуют ни лицемерием и двурушничеством, ни террором и диверсиями, ни союзом с фашизмом.

"Троцкисты перестали быть политическим течением и превратились в беспринципную карьеристскую клику политических мошенников, в банду политических двурушников" (Сталин).

"Без масс, против масс, но за власть, власть во что бы то ни стало, жажда личной власти –  вот вся идеология этой компании" (Вышинский).

Противостояние сталинизма и троцкизма (в узком смысле слова) отразилось в советском искусстве того времени. В просталинской литературе утвердился карикатурно-шаржированный образ "троцкиста" - трясущегося человечка с козлиной бородкой, истерически выкрикивающего р-р-революционные лозунги, но неспособного ни к какой созидательной работе, а после изгнания из страны сговаривающегося с историческим врагами России ради возвращения к власти.

Через некоторое время сталинская пропагандистская машина расширила масштабы и характер идеологической борьбы с троцкизмом, включив в неё борьбу против подрывной деятельности, дегенеративного искусства, клановых мафий в науке и прочего подобного.

Доктрина Сталина. В 1931 году Сталин, в письме "О некоторых вопросах истории большевизма" в редакцию журнала "Пролетарская Революция", выдвинул важное программное идеологическое положение. По форме это письмо являлось критикой напечатанной журналом "полутроцкистской" статьи Слуцкого, касавшейся частных проблем истории II Интернационала. Однако методологические выводы и рекомендации, содержавшиеся в письме Сталина, были гораздо важнее его собственно исторических замечаний. Главное заключение, сделанное Сталиным, состояло в том, что любые троцкистские или "полутроцкистские" статьи представляют собой не исторические работы, не дискуссионные материалы, не критические исследования, не поиски истины – а всегда являются только рекламой и пропагандой. Поэтому дискуссии с ними ошибочны – дискутировать, спорить можно с людьми, которые ищут истину, а с троцкистами, которые занимается саморекламой и диффамацией противников, дискуссии абсурдны. С ними надо не дискутировать, а разоблачать и клеймить как лжецов и клеветников. Зачем нужны такие дискуссии?- спрашивал Сталин

"Дискуссии… ради гнилого либерализма, чтобы Слуцкие и прочие ученики Троцкого не могли сказать, что им зажимают рот?

Вместо того, чтобы заклеймить этого новоявленного "историка" как клеветника и фальсификатора, ввязываетесь с ним в дискуссию, даёте ему трибуну… Клевету нужно заклеймить, а не превращать в предмет дискуссии… либерализм в отношении троцкизма, хотя бы и разбитого и замаскированного, есть головотяпство, граничащее с преступлением".

Другими словами, Сталин определил троцкистов – во всех областях: в истории, науке, литературной критике,… – как профессиональных лжецов, которые публикуют свои опусы только либо для саморекламы, либо для клеветы- диффамации противников. Профессиональных лжецов и клеветников не надо читать лишний раз, и уж тем более не надо "дискутировать" с ними. Их надо разоблачать и клеймить.

Предложенный Сталиным метод борьбы с подрывной деятельностью троцкистов был до некоторой степени аналогичен православному методу борьбы со злыми духами, где также отказываются дискутировать с бесами, а на все их соблазны, насмешки и прочее отвечают только: изыди, сатана.

Ликвидация троцкистских гнёзд. Доктрина Сталина, объявленная вскоре после политического разгрома верхушки троцкистской оппозиции, знаменовала начало выкорчёвывания троцкизма из всех сфер общественной жизни, в первую очередь из пропагандистских организаций, партийной прессы, кафедр политических наук в вузах и т.д.

"С тех пор <после письма Сталина> и началась полная и всесторонняя сталинизация всех общественных наук в СССР" (Авторханов).

"Сталинизация общественных наук" заключалась, прежде всего, в чистке идеологических структур от явных троцкистов и установлением над этими структурами жёсткого административного контроля, препятствующего подрывной деятельности оставшихся в них троцкистов скрытых и троцкистски-мыслящих. Так, весной 1931 г. по решению Политбюро (Сталина) была проведена реорганизация Института Маркса и Энгельса, долгое время служившего одной из главных троцкистских кормушек. Директор института Рязанов[133] был снят со своей должности и выслан из столицы; половина сотрудников уволена. 23 апреля 1932 г. постановлением ЦК был ликвидирован РАПП – один из наиболее одиозных источников троцкистской пропаганды. Вместо РАППа был создан Союз советских писателей (ССП), взятый под контроль сталинскими креатурами. В том же 1932 г. были распущены и другие аналогичные пролетарские организации: Ассоциация художников революционной России, Всесоюзное объединение пролетарских архитекторов, Российская ассоциация пролетарских музыкантов. Взамен были созданы союзы архитекторов, композиторов, художников, контролировавшиеся сталинистами. 10 декабря 1935 г. решением Политбюро было закрыто ещё одно троцкистское гнездо – Международное объединение революционных писателей. В первой половине 1930-х гг. из Коммунистической академии, Коммунистического университета, Института красной профессуры и тому подобных организаций было вычищено множество троцкистов. 7 февраля 1936 г. Политбюро приняло решение вообще закрыть Комм. академию. 1 января 1938 г. были закрыты ИКП и Комм. университет.

Усиление идеологического контроля. С середины 1930-х гг. над культурно- идеологической продукцией в СССР был установлен плотный контроль сталинистов. Отделы партийной пропаганды и агитации ЦК следили за прессой. Творческая деятельность писателей направлялась сталинистским руководством ССП, а само издание печатной продукции проходило цензуру т.н. Главлита. 16 декабря 1935 г. Политбюро приняло решение о создании при правительстве Комитета по делам искусств (КДИ), ведению которого были поручены театры, киноорганизации, музыкальные, художественные учреждения и соответствующие учебные заведения. В духе доктрины Сталина – не дискутировать с клеветниками, а выкорчёвывать их – производилась чистка библиотек. Так, в 1937 году вся комсомольская литература, изданная в 1920-х - начале 30-х гг., была объявлена политически вредной, и её большая часть была уничтожена. В 1938 г. в качестве канонического образца истории партии был написан и издан просталинский "Краткий курс истории ВКП(б)", отклонения от которого в лекциях преподавателей общественных наук и партийных пропагандистов рассматривались как идеологические диверсии, с немедленными оргвыводами.

Недостатки. Сталинистская партийно-историческая литература, в т.ч. "Краткий курс", содержала в себе значительные внутренние противоречия. С одной стороны, в ней восхвалялся Ленин, Октябрьская революция, марксизм-ленинизм и пр. С другой стороны – из ранней истории РСДРП вычёркивались имена не только Троцкого, но и ближайших соратников Ленина – Зиновьева, Каменева, других руководителей партии и революцииныне объявленных врагами народа:

  советской истории указано: "В ночь с 25 на 26 октября революционные рабочие, солдаты и матросы штурмом взяли Зимний дворец и арестовали Временное правительство". Это верно, не сказано только, что этим наступлением руководили Антонов-Овсеенко и Подвойский, ныне исчезнувшие… "На II Всероссийском съезде Советов было сформировано первое советское правительство… Председателем первого Совета Народных Комиссаров был избран Ленин". Это правильно, но, разумеется, <сталинисткая> история не отметила, что Ленин на заседании Центрального Комитета предложил во главе Совета Народных Комиссаров поставить председателя военно- революционного комитета - Троцкого" (Троцкий, "Сталин")

Фактически сталинистские работы по истории ВКП(б) представляли собой фальсификации истории. Вместе с тем, следует отметить, что тенденциозному искажению в них подвергались, в основном, эпизоды, касавшиеся участия троцкистов в деятельности партии, в то время как в троцкистской псевдоисторической литературе и публицистике, массово издававшейся в Советской России в 1920-х гг., извращалась вся русская история целиком. Так что выбор между троцкистскими и сталинистскими версиями истории был, до известной степени, аналогичен выбору между соответствующими политическими программами – которые, конечно, имели каждая свои недостатки, но недостатки эти были существенно разные. Тем не менее, искажения и фальсификации партийной истории ослабляли влияние сталинской пропаганды.

Впрочем, гораздо больший ущерб ей наносила деятельность в культуре, идеологии, цензуре скрытых троцкистов. Было бы ещё полбеды, если бы они только рекламировали своих сообщников, продвигали дегенеративное искусство, или же на эзоповом языке демонстрировали сталинскому режиму известный образ в кармане. Куда вреднее оказывались их натужные попытки создавать произведения, посвящённые прославлению созидательного труда или истории этой страны. Бездарность, подражательность, приспособленчество, когнитивный диссонанс между внутренними побуждениями и внешними требованиями приводили к появлению столь убогих шаржированных имитаций, что они в сильнейшей степени компрометировали всю сталинскую пропаганду, к которой формально причислялись. То же относилось и к восхвалениям Сталина, которые скрытые троцкисты с готовностью подхватывали и доводили до нелепых, абсурдных, отталкивающих форм.

Во второй половине 1930-х гг. многие троцкисты, работавшие в партийной прессе, ССП, КДИ, других идеологических или культурных структурах, были раскрыты и репрессированы. Но далеко не все.

Тем не менее, при всех недостатках, правильность взятого Сталиным курса на превращение страны в высокоразвитую, независимую от внешнего давления державу была подтверждена общим одобрением народом его политики. Последнее признавалось и идеологическими противниками сталинского режима:

"Сталин… сумел сплотить 200 миллионов населения своей империи сильнее, чем какой-либо царь прежде" (Риббентроп)[134].

 

Против подрывной деятельности

 

Фундаментальные естественные потребности людей определяют традиционные или базовые ценности социума. В них включаются мировоззренческие и религиозные положения; образцы поведения в обществе, семье; отношение к труду, природе, другим людям.

Во все времена и во всех обществах наряду с их основной производительной частью существовали и существуют группы (точнее, организованные преступные группировки), специализирующиеся на разных видах паразитирования – от простейшего воровства до сложных финансовых махинаций. Сюда входят и группы, предлагающие- навязывающие ненужные нормальным людям услуги и вещи, типа произведений дегенеративного искусства.

Шкалы ценностей паразитических ОПГ и производительных обществ сильно различаются. Если, например, для первых спекуляции являются удачными коммерческими сделками, то для вторых это мошенничества. Если для первых лица, составившие себе крупные состояния путём неэквивалентного обмена, являются одарёнными финансистами то, с точки зрения вторых это проходимцы, жулики и воры.

В процессе своего развития и взаимодействия с производительной частью общества организованные преступные группировки усложняются, а также стремятся преобразовать весь социум – его политические структуры, экономические отношения, этику, мораль,… – так, чтобы обеспечить себе наилучшие условия для паразитирования. Они стараются, прежде всего, разрушить традиционные базовые ценности, поскольку это, во-первых, разъединяет и ослабляет производительную часть общества, делая её более лёгкой добычей для эксплуататоров; во-вторых, дезориентирует людей, упрощая внедрение ложных (не соответствующих собственным интересам людей) ценностей и идеологий – манипуляцию сознанием. Порабощение народов, утративших базовые ценности – в особенности патриотизм, веру, мораль, уважение к созидательному труду – является для внутренних ОПГ и наций- агрессоров гораздо более лёгкой задачей.

"Тайные покушения прельстить умы, очаровать сердца, поколебать в них любовь к земле своей и гордость к имени своему есть средство надежнейшее мечей и пушек. Пленник в оковах может разорвать их, может ещё быть горд и страшен победителю, но пленник умом и сердцем остается на всегда пленником" (А.С. Шишков).

Подрывная деятельность представителей паразитических ОПГ распространяется на все сферы духовной и интеллектуальной жизни общества: религию, этику, культуру, словесность,… Её основной метод заключается в навязывании упрощённых/ облегчённых эрзац- образцов девиантного поведения одновременно с шельмованием и диффамацией "устаревших принципов".

Распространяются псевдорелигии типа спиритизма, мистики, гностицизма,…; нелепые или извращённые вероучения. Особая борьба ведётся против церкви: во-первых, как организованной структуры, способной оказать более эффективное сопротивление подрывной деятельности, чем разрозненные люди; во-вторых, как системы, хранящей память и опыт аналогичной борьбы в прошлом - так сказать, иммунные ответы на разные религиозные извращения.

Мировоззрение искажается внедрением ложных философских систем типа вульгарного материализма, техницизма, дарвинизма, социодарвинизма, марксизма и т.д.; извращением идеалов и образцов поведения, отношения к другим людям, к обществу, к природе; принижением производительного труда, прославлением зубоскальства, шутовства, фиглярства; внедрением эрзац-образцов морали, девиантных форм семейных отношений.

Кланово-мафиозные группы навязывают дегенеративное искусство, которое, помимо принесения им высоких прибылей от продажи дешёвых фальсификатов, разрушает моральные устои традиционного общества.

Важное место в подрывной деятельности занимает фальсификация истории. Вместо реальной истории создаются и навязываются народу её виртуальные версии, со смещёнными моральными оценками и приоритетами. Шельмуются народные герои, особенно защитники от чужеземных поработителей и внутренних преступных группировок; прославляются предатели. Искажённая псевдоистория навязывается вместо реальной для того, чтобы, во-первых, разрушить связи людей с прошлым, с памятью, в том числе вычеркнуть из неё иммунные ответы на прошлые идеологические диверсии; во-вторых, чтобы легче навязывать манипулятивные идеологии – ложные (не соответствующих собственным интересам людей, но соответствующих целям ОПГ) ценности и образцы поведения. Так, английские колонизаторы, завоевав Индию, помимо силового подавления коренного населения, занялись извращением индийской истории, стараясь принизить тех, кого индийцы считали своими героями.

"Работы <колонизаторов> англичан по истории Индии вызывают возмущение индийцев" (Неру).

Объектом подрывной деятельности паразитических групп, внедряющихся в производительные общества, является и язык народа, поскольку он хранит в себе память, опыт прошлого; включая защитные реакции – выраженные в этических положениях, пословицах, поговорках,… – на разные вредоносные воздействия.

"Язык есть душа народа, зеркало нравов… первейшее достоинство народа. Благодаря языку сохраняется память о прошлом" (А.С. Шишков).

Другим объектом подрывной деятельности внутренних ОПГ или наций- агрессоров является народная культура, поскольку она, во-первых, объединяет народ, во-вторых, отторгает навязываемое дегенеративное искусство.

Внутренние ОПГ и нации-агрессоры шельмуют патриотизм, стараясь создать особый тип людей – безродных космополитов, разорвавших связи со своим народом,

"извергов, которым один только ад стал бы рукоплескать" (Шишков).

В целом, подрывная деятельность имеет своей целью разбить все связи между людьми, основанные на фундаментальных естественных ценностях: семейные, этнические, религиозные.

Либерально- космополитическое мировоззрение, отрицающее либо минимизирующее значение любых внеэкономических отношений – таким образом, атомизирующее общество, ослабляющее его способности к объединению для борьбы с паразитическими ОПГ – является "попутчиком" всех подрывных идеологий.

Подрывная пропаганда воздействует, прежде всего, на людей, не имеющих иммунитета к духовным вирусам. Особенно много таковых оказывается среди праздных бездельников и лиц, оторванных от базовых народных ценностей.

Наиболее эффективно подрывная пропаганда поражает психически и генетически дефектных индивидуумов -

"муха садится только на треснутое яйцо"  (китайская пословица).

Одним из результатов массированного внедрения в общество подрывных идеологий является появление в нём либеральной интеллигенции, разрушающей межчеловеческие связи, основанные на традиционных ценностях. Кроме того, появляется много лиц, оторванных от реального труда "в поте лица своего" и устремляющихся в области мнимого труда: актёрства, шутовства, зубоскальства,…

Однако подрывная пропаганда встречает и сильное сопротивление. Созидательный труд укрепляет иммунитет к вредоносным воздействиям. Народная культура отторгает языковые извращения и дегенеративное искусство. В производительной части общества не приживаются облегчённые эрзац- образцы поведения. Генетически здоровая часть народа отвергает навязываемые подрывные идеи как с помощью своего опыта прошлого, так и с помощью интуиции, подсознательно ощущая их фальшь -

"в здоровом теле – здоровый дух" (латинская пословица). 

Вдобавок, выродки обычно имеют вид и физических дегенератов-

"…или косой, или хромой, или горбатый, или рот кривой…"

"Бог шельму метит" (русская пословица).

что предостерегает нормальных людей от общения с ними:

"берегитесь уродством отмеченных" (саксонская пословица).

Генетически и психически здоровые люди, подпавшие под воздействие манипулятивных идеологий, могут возвратиться к нормальному мировоззрению и образу жизни даже в далеко зашедших случаях.

"Как бы ни были нравы повреждены, однако же правда не перестает жить в сердцах человеческих" (Шишков).

Однако члены мафий, выродки находятся в изменённом состоянии сознания и их практически невозможно убедить в патологичности их мировоззрения и поведения -

"Напрасный труд – нет, их не вразумишь" (Тютчев).

Подрывные идеологии в России XVIII – начала XX вв.

Острие атак подрывных идеологий в России XVIII - XIX вв. было направлено на православную веру и русский язык, поскольку именно эти две основы обеспечивали силу и единство народа -

"народ Российский всегда крепок был языком и верою; язык делал его единомысленным, вера единодушным"  (А.С. Шишков)

- а также его духовное и генетическое здоровье.

С конца XVIII века в России начали распространяться разные извращённые формы религии. Издавались оккультные и мистические сочинения. Христианство и православная церковь подвергались насмешкам вольнодумцев и вольтерьянцев из среды образованного общества и аристократии.

Этот процесс значительно усилился со второй половины XIX века. В простонародье и "высшем свете" появились секты штундистов, хлыстов; распространились духовидцы, спириты, богоискатели. К концу XIX - началу XX вв. широкую популярность среди части российского образованного общества получили оккультные учения: антропософия Штайнера, теософия- необуддизм Блаватской, софиология Владимира Соловьёва и т.д.

В первой половине XIX века в Россию стали проникать квазинаучные философские системы Гегеля, Канта, Шеллинга и др., а вслед за ними более наукообразные, но не менее ложные вульгарно-материалистические и редукционистские доктрины, сводившие (reductio) биологическую, социальную, духовную жизнь к низшим формам – механическим или физиологическим.

"Все дела человеческие зависят просто от нервов и от химического состава" (химик-любитель А. Яковлев, родственник Герцена).

"Всё бесконечное разнообразие деятельности мозга сводится к одному лишь проявлению – мышечному движению… все акты сознательной и  бессознательной жизни по способу проявления суть рефлексы" (физиолог- профессионал И. Сеченов).

В 1860-х гг. одним из таких мировоззренческих течений стал нигилизм, отрицавший принципы этики и религии, критерием же истины полагавший опыт одного человека. Тургенев в романе "Отцы и дети" изобразил адепта нигилизма Базарова, утверждавшего:

"Принципов вообще нет –  ты об этом не догадался до сих пор! -- а есть ощущения. Всё от них зависит…

Представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания".

За квазинаучными философскими учениями и доктринами стали распространяться, под видом научных, но на самом деле являвшихся чисто идеологическими, теории Дарвина, Маркса, Вейсмана,… главными достоинствами которых в глазах прогрессивной общественности были отрицание религии и редукция высших форм жизнедеятельности к низшим.

Со второй половины XIX века прогрессивная общественность стала пропагандировать и девиантные образцы поведения по отношению к обществу, семье. Прогрессивные романы 1860-х гг. и более поздние, наряду с непременно присутствовавшими в них прогрессивными мировоззренческими установками, подобными взглядам вышеупомянутого Базарова, ставили "смелые" политические и моральные вопросы, на которые, впрочем, предлагали весьма утрированные ответы.

В кругах прогрессивной интеллигенции XIX века сочинялись и тиражировались оскорбительные по отношению к России и русским клички: "немытая Россия", "тюрьма народов", "страна рабов", "рабство в крови русских", "жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы"[135], "обломовщина",…

"Грязь, вонь, клопы и тараканы

И надо всем хозяйский кнут

И это русские болваны

Святым отечеством зовут" (Веневитинов)

Российская либерально-космополитическая интеллигенция дружно шельмовала патриотизм, высмеивала народных героев и защитников страны, одновременно славословя предателей и изменников.

"Лишь тот ушёл от их опалы

И не подвергся их вражде

Кто для своих везде и всюду

Злодеем был передовым

Они лишь нашего Иуду

Честят лобзанием своим" (Тютчев)

Впрочем, сходным образом либералы-космополиты действовали во всех странах, где они укоренялись.

Со второй половины XIX века основным медиумом- ретранслятором подрывной пропаганды стала в России либерально-космополитическая интеллигенция. Либералы-космополиты восхваляли девиантные формы поведения, высмеивали традиционную этику и мораль; рекламировали своих единомышленников, шельмовали социальные структуры и общественных деятелей, не разделявших их принципов.

"(Либеральная интеллигенция) принципиально и притом восторженно воспринимает любые идеи, любые факты, даже слухи, направленные на дискредитацию государства и духовно-православной власти. Ко всему остальному в жизни страны она индифферентна" (В.К. Плеве).

"Если во Франции, Германии, Италии, Англии отщепенцев от своего народа до ничтожности мало, то в России, в так называемой интеллигенции, чиновной и нечиновной, бюрократической и вольнокритикующей, их – легион. В этом-то всё наше и горе" (Аксаков).

Их усилия были небезуспешными.

Студенческая молодёжь зачитывалась широко рекламировавшимися в жёлтой прессе "смелыми" романами. В преподавательской среде приобрели популярность идеологизированные псевдонауки типа дарвинизма или марксизма.

"В течение второй половины девяностых годов марксизм становится господствующей тенденцией в среде радикальной интеллигенции, начиная с Петербурга" (Троцкий).

К концу XIX - началу XX вв. разрушающее влияние либералов- космополитов на российскую литературу, культуру, науку приобрело масштаб социальной катастрофы.

"В каком невежестве и в какой дикости ума растёт и развивается эта масса недоучек, воспитанная на статьях либеральных газет… на слухах и сплетнях, из уст в уста передающихся…" (К.П. Победоносцев).

Наибольшей концентрации подрывная пропаганда достигала в подпольных революционных организациях марксистского толка, поддерживавших и усиливавших все установки либерально-космополитической интеллигенции.

"У большевиков звучит та же музыка, что и у интеллигенции" (Блок).

Иллюстрацией к этому были взгляды самого Блока, видного представителя российской либеральной интеллигенции. В 1905 году он размахивал красным флагом на антиправительственных демонстрациях, а в 1917 году призывал "всем сердцем слушать музыку революции".

К христианству революционеры-марксисты относились отрицательно.

"Марксизм насквозь проникнут оптимизмом прогресса и уже по одному этому, к слову сказать, непримиримо противостоит религии" (Троцкий)

Не менее отрицательно относились марксисты и другие революционеры к этой стране и этому народу. Л. Тихомиров, бывший революционер, отошедший от них, рассказывал о своём прежнем единомышленнике В. Зайцеве:

"еврей, интеллигентный революционер, он с какой-то бешеной злобой ненавидел Россию и буквально проклинал её, так что противно было читать. Он писал, например: "сгинь, проклятая""[136].

Корреспондент газеты "Новое время" М.О. Меньшиков замечал:

"Их задача не политический и даже не социальный переворот, а просто погром России и захват власти над ней"[137].

Подрывная деятельность после 1917 года

Октябрьская революция перевела борьбу против базовых традиционных ценностей русского народа на качественно новую ступень. Теперь её стали вести идеологические и силовые структуры нового государства.

Штурм неба. Лидеры большевиков отрицательно относились к христианству как религии и к православной церкви как организации.

"Всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость" (Ленин)

"Церковь должна быть сметена с лица земли" (Бухарин).

"Большевики с самого начала прихода своего к власти в России поставили своей важнейшей задачей полное уничтожение в России религии и искоренение в русском народе веры в Бога. Их главные богоборческие усилия были направлены против Русской Православной Церкви" (м. Антоний (Храповицкий)).

С 1922 года начала издаваться газета "Безбожник", которую возглавил старый большевик, член партии с 1902 г. Емельян Ярославский (Миней Израилевич Губельман). В 1925 г. был создан и занялся активной антирелигиозной (прежде всего, антиправославной) пропагандой "Союз безбожников", который возглавил тот же Ярославский. Христианские праздники заменялись "революционными". Крестины сменялись октябринами, притом новорождённых нередко "октябрили" именами Зарем - "заря революции мира", Вилен - "Владимир Ильич Ленин", Тролебузин - "Троцкий, Ленин, Бухарин, Зиновьев". Устраивались антирелигиозные карнавалы, на которых сжигались иконы.

Борьба большевиков с религией не ограничивалась одной пропагандой. Митрополит Антоний ещё в 1905 году предсказывал, что революционно-антихристианские силы, рвавшиеся в то время к власти, в случае своего успеха обрушат на церковь и верующих репрессии:

"Новая власть, презирающая русский народ, начнёт с того, что лишит народ права изучать закон Божий в училищах а кончит тем, что будет разрушать храмы и уничтожать мощи святых".

Действительность далеко превзошла его мрачные пророчества.

Церкви, с которых сбрасывались колокола, сносились или превращались в хозяйственные склады. Вскрывались и осквернялись мощи святых. Священники арестовывались и расстреливались как "контрреволюционеры". Для репрессий против них использовались любые поводы. Так, директива Ленина 19 марта 1922 г. об изъятии церковных ценностей "в связи с голодом" требовала репрессировать оказывающие сопротивление "реакционные элементы":

"Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам расстрелять, тем лучше".

В 1922 г. состоялось более 250 судебных процессов против священников. В 1923 г. их прошло уже более 300. За два года было осуждено около десяти тысяч человек, каждого пятого из них расстреляли.

"Ленин… посвятил теории и практике марксизма свою богоборческую жизнь… превзошел по своей жестокости и изощрённости всех бывших до него тиранов и гонителей св. Церкви" (митрополит Антоний (Храповицкий), 1929 г.)

"На божнице змий да сине море" (Н. Клюев).

Штурм семьи. После Октября 1917 г. было предпринято разрушение основных семейных институтов – под предлогами эмансипации женщин и борьбы с пережитками. В тогдашних левацких кругах выдвигались разнообразные проекты штурма семьи и проводились новаторские эксперименты в этой области. В 1920 году в Советской России были разрешены аборты. Пропагандировалась свободная любовь; утверждалось, что "общество без классов не нуждается и в семье"; что "общество не вправе навязывать свободным людям свои мнения в личных вопросах" и т.д.

Митрополит Антоний, первоиерарх Русской Православной Церкви за рубежом, отмечал в 1929 году, что лица,

"распространяющие такие преступные убеждения, даже сами не живут таким зверским обычаем а <только> распространяют их, желая поголовно сгноить в пороках а затем совершенно истребить русский народ".

Стремясь создать из нового поколения русских не только "освобождённых от дремучих предрассудков свободных людей", но и "преданных бойцов за дело пролетариата", готовых без раздумий служить представителям трудящихся, троцкистская верхушка старалась снизить влияние на детей семьи и домашнего воспитания, передав его государству:

"Когда жива была ещё надежда сосредоточить воспитание новых поколений в руках государства, власть не только не заботилась о поддержании авторитета "старших", в частности отца с матерью, но наоборот, стремилась, как можно больше отделить детей от семьи… Революция сделала героическую попытку разрушить т.н. семейный очаг… место семьи как замкнутого мелкого предприятия должна была по замыслу <?!> занять законченная система ухода и обслуживания" (Троцкий).

Отношение к России и русским. После Октябрьской революции Ленин и другие лидеры партии многократно продекларировали интернационалистические и антипатриотические лозунги.

"На неё (Россию), господа хорошие, мне наплевать, – это только этап, через который мы проходим к мировой революции!" (Ленин).

"Будь проклят патриотизм!" (Троцкий).

"Жить без Россий, без Латвий, единым человечьим общежитием" (поэт Маяковский).

Одновременно в публицистике и литературе развёрнулась ожесточённая антирусская агиткампания, тон которой задавал сам Троцкий:

"Что касается науки, философии и социологии, Россия дала миру круглый ноль… русская наука есть искусственная прививка к естественному стволу национального невежества… история нашей <?> общественной мысли до сих пор не смогла даже прикоснуться к развитию всеобщей человеческой мысли…"

Поэт Александровский выражал удовлетворение окончательным, как он полагал, уничтожением Руси:

"Русь! Сгнила? Умерла? Подохла?

Что же! Вечная память тебе" (1925  г.)

Поэт Джек Алтаузен (Яков Моисеевич Алтаузен) призывал "расплавить памятник Минину и Пожарскому", поскольку никаких заслуг у "этих лавочников", по его мнению, не было:

"Подумаешь, они спасли Расею!

А может, лучше было б не спасать?" (1930 г.)

Многократно повторялись установки дореволюционной либерально- космополитической интеллигенции в отношении этой страны и этого народа: "страна рабов", "страна дураков", "тёмное прошлое",… Демьян Бедный (Придворов) провозгласил, что национальными чертами русского народа являлись "лень" и "стремление сидеть на печке". В фарсе "Богатыри" он в иронически-похабном стиле высмеял героев русских былин и крещение Руси. "Левый коммунист", позже "правый оппозиционер" Бухарин заявил, что "до революции обломовщина была самой универсальной чертой русского характера, а русский народ был нацией Обломовых".

Вплоть до середины 1930-х гг. русская история и русский народ регулярно шельмовались в стихах, пьесах, карикатурах, "юмористических" сочинениях.

"романы Ильфа и Петрова <Иехиел-Лейб Арьевич Файзильберг и Е. Катаев>… Действие их как бы протекает среди обломков старой русской жизни, в романах фигурируют дворяне, священники, интеллигенты — все они изображены как какие-то нелепые, нечистоплотные животные, вызывающие брезгливость и отвращение. Им даже не приписывается каких-то черт, за которые можно было бы осудить человека. На них вместо этого ставится штамп, имеющий целью именно уменьшить, если не уничтожить, чувство общности с ними как с людьми, оттолкнуть от них чисто физиологически: одного изображают голым, с толстым отвисшим животом, покрытым рыжими волосами; про другого рассказывается, что его секут за то, что он не гасит свет в уборной… Такие существа не вызывают сострадания, истребление их – нечто вроде весёлой охоты, где дышится полной грудью, лицо горит и ничто не омрачает удовольствия"[138] (Шафаревич, "Русофобия").

Эта кампания не ограничилась одной лишь пропагандой и злобными измышлениями. Были инсценированы судебные процессы; репрессированы дореволюционные общественные деятели, защищавшие интересы русского народа и выступавшие против бесчинств в стране паразитических мафий.

Фальсификация истории

"Кто владеет прошлым – управляет будущим"

Послереволюционная антирусская пропаганда троцкистов получила дальнейшее развитие и систематизацию в массово тиражировавшихся ими в 1920- 30-х гг. псевдоисторических сочинениях, фальсифицировавших прошлое России, как, впрочем, и всю мировую историю.

Фальсификация истории народа с целью подавления его самосознания не была исключительным изобретением троцкистов. В других странах грабители- колонизаторы действовали аналогичным образом (см. напр. вышеприведённую цитату Неру). Троцкистов в этом деле выделяло среди прочих, во- первых, полное бесстыдство, с которым они искажали факты и навязывали свои фальшивые мнения (см. напр. вышеприведённые цитаты Троцкого о русской науке и культуре); во- вторых, бесконечная самореклама, наполнявшая их произведения (см. опять-таки труды Троцкого и др.); наконец, в третьих, размах и масштабность их пропагандистско-идеологических мероприятий.

В 1919 году в университетах Сов. России исторические факультеты были упразднены; их заменили факультеты общественных наук. В советских школах в 1920-х гг. вместо истории нередко преподавалась политграмота.

Одновременно в общегосударственном масштабе начали создаваться структуры по подготовке кадров "марксистских историков".

19 ноября 1920 года при СНК была образована комиссия под руководством Ф. Ротштейна[139] по "перестройке" преподавания общественных наук в высшей школе, занявшаяся разработкой учебных планов и составлением списков рекомендуемых в качестве профессоров лиц.

3 октября 1921 года открылся Институт красной профессуры. Его студентами стали, в первую очередь, сотрудники политотделов РККА, где в те времена доминировали троцкисты. "Профессорами" теоретической истории и философии ИКП стали Деборин (Иоффе) и Аксельрод; политэкономию преподавали "учёные" аналогичного интеллектуального профиля: Трахтенберг, Дволайцкий, Членов, Крицман.

Страну наводнил поток троцкистских псевдоисторических и популяризаторских сочинений. Ведущее место в нём заняли труды представителей т.н. школы Покровского – марксиста, подвизавшегося на поприще российской истории ещё в дореволюционное время, но не пользовавшегося авторитетом в тогдашних научных кругах. Зато в 1920-х годах его "Русская история в самом сжатом очерке" была переиздана десять раз. В ней встречались, между прочим, такие перлы:

"Православная церковь, конечно, всячески раздувала значение этого события, так называемого "крещения Руси"… Древнерусский анимизм особенно ярко выразился в "житиях святых"… Что такое аскетизм?… Человек отказывался от пищи и эта пища, им не съеденная, была также своего рода жертвой, которую каким- то образом мог съесть дух…  Смутное время, т.е. народная революция начала XVII века…"[140].

Несмотря на такой интеллектуальный уровень своих сочинений (а может, благодаря ему) сей "марксистский истолкователь истории" занял самое высокое положение в тогдашних советских научно- административных структурах. Он возглавил Коммунистическую академию и Институт красной профессуры; стал заместителем наркома просвещения, председателем общества историков- марксистов. В 1928 году был торжественно отпразднован его 60-летний юбилей. В 1932 году, в некрологе, опубликованном "Правдой", Покровский был назван "всемирно известным <?> учёным-коммунистом, виднейшим организатором и руководителем нашего теоретического фронта, неустанным пропагандистом идей марксизма-ленинизма".

В 1920- начале 30-х гг. представители "школы Покровского" и близкие к ним по духу лица захватили ключевые административные посты в редакциях советских исторических журналов и на исторических факультетах вузов. Ближайший соратник Покровского И. Татаров (Каган) стал ответственным секретарём Общества марксистов- историков и журнала "Историк-марксист"; А. Пригожин стал директором Московского института философии, истории, литературы (МИФЛИ); Г. Фридлянд возглавил истфак Московского университета (после его восстановления в 1934 г.), а М. Лурье стал там его заместителем; деканом истфака Ленинградского университета стал Г. Зайдель; деканом истфака Казанского пединститута – Н. Эльвов и т.д.

После захвата троцкистами в 1920-х гг. основных управленческих и административных постов, началась кампания не только беспрепятственной фальсификации исторической науки, но и шельмования, изгнания с работы, принуждения к эмиграции русских учёных- историков. К 1930-м гг. в научных учреждениях и в обществе была создана такая атмосфера, что устные или письменные положительные отзывы о дореволюционной истории России стали считаться "мракобесием" или даже влекли за собой обвинения в "контрреволюции". 8 августа 1931 года постановлением коллегии ОГПУ к заключению и ссылке были приговорены около тридцати видных русских историков: академик С.Ф. Платонов, старший учёный хранитель Пушкинского дома Н.В. Измайлов, Ю.В. Готье, С.В. Бахрушин и другие. В 1934 г. по "делу славистов", которое сфабриковали Г.С. Люшков, Л.В. Каган, Л.С. Альтман, были осуждены на тюремное заключение и ссылку более семидесяти русских учёных, включая ряд профессоров и академиков.

Языковые извращения. В послереволюционный обиход вошли искажавшие нормальную русскую речь шутовские словечки; хохмы; известный советский ломаный новояз. Извращения русского языка были не только следствиями литературной безграмотности новых властителей страны и их интеллектуальной обслуги, но и преследовали цель разрыва связей с прошлым: памятью, историей, культурой народа – по сути, являлись семантической подрывной деятельностью.

Латинизация письменности. С теми же намерениями в 1920-х гг. была предпринята попытка перевести русский алфавит на латиницу.

Предложения по латинизации русского алфавита демократическая интеллигенция выдвигала ещё в царское время. После революции нарком просвещения Луначарский вернулся к этой идее. В 1918- начале 20-х гг. приступить к её реализации из-за множества более важных дел не удалось. Однако в конце 1920-х годов попытки латинизации русского алфавита были реанимированы. Они обосновывались и необходимостью "покончить с наследием царизма", "орудием национального угнетения", и "идеологическим несоответствием кириллицы строительству социалистической культуры", "интернационализмом трудящихся", "необходимостью вхождения в мировую культуру".

В 1927 году был создан Всесоюзный центральный комитет нового алфавита (ВЦКНА). В начале 1929 г. при Главнауке[141] была образована подкомиссия по латинизации русской письменности. Эта подкомиссия объявила русский алфавит "идеологически чуждой социалистическому строительству формой графики", "пережитком классовой графики XVIII-XIX вв. русских феодалов- помещиков и буржуазии". В начале января 1930 г. в ленинградской "Красной газете" появилась статья Луначарского с призывом перейти на латиницу. Бывший нарком просвещения вспоминал, что Ленин говорил ему о желательности перехода на латиницу "в более спокойное время, когда мы окрепнем". В том же году Н. Яковлев опубликовал статью "За латинизацию русского алфавита", в которой осудил русский алфавит как "анахронизм", "отделяющий русских от трудовых масс Востока и Запада", к тому же "неудобный для полиграфической деятельности"[142]. В июне 1932 г. "Партиздат" выпустил тиражом 20 тыс. книгу Хансуварова "Латинизация – орудие ленинской национальной политики", в которой автор призывал: "За победу Октября на всём земном шаре! Победа будет за революцией… и вместе с победой пролетарской революции победит и латинский алфавит. И он станет международным алфавитом"[143]. Впрочем, этим масштабным планам не суждено было осуществиться.

К подрывной деятельности в России относилось также внедрение паразитарных мафиозных кланов в жизненно важные сферы общественной жизни: экономику, идеологию, науку, культуру; реклама- пропаганда дегенеративного искусства; предоставление зарубежным "бизнесменам" концессий на невыгодных для России условиях; возбуждение национальной розни в стране; установление необоснованных границ между союзными советскими республиками – закладка "мин"- источников потенциальных будущих управляемых конфликтов и т.д.

Все эти проблемы пришлось решать в 1930-х гг., после политического разгрома троцкизма, сталинскому руководству СССР.

Борьба с подрывной деятельностью

Сталинский социально-политический проект апеллировал к фундаментальным интересам нормальных людей, а потому находился, в целом, в согласии с традиционными базовыми ценностями общества и в противоречии с троцкизмом, пытавшимся разрушить эти ценности.

В своей борьбе против подрывной деятельности сталинское руководство обращалось, прямо или косвенно, к большинству русского народа; к традиционным ценностям российского общества, уходившим корнями в православное мировоззрение; к основанной на этих ценностях богатой русской культуре. Позиции их оппонентов, опиравшихся на генетических и психических выродков, на распространившиеся в их кругах патологии, и на хотя и массированное, но не столь уж долгое по историческим меркам разложение части народа в царской России были гораздо слабее.

Религия. Сталин получил образование в духовном училище в Гори, после чего около пяти лет проучился в семинарии в Тбилиси. Хотя Сталин не закончил семинарию и в дальнейшем надолго отошёл от религиозных воззрений, однако он, в отличие от большинства других лидеров большевиков, не испытывал к православию вражды.

"Сталин не был воинственным безбожником" (Молотов).

Более того, в методах рассуждений Сталина и стилистике его речей сохранилось многое из усвоенного им во время обучения в духовных заведениях.

Вместе с тем, в послереволюционное время Сталин, верный своей тактике следовать течению обстоятельств, голосовал вместе с большинством Политбюро за жёсткие меры в отношении "контрреволюционного духовенства". Впрочем, 16 августа 1923 года генсек направил партийным комитетам циркуляр "Об отношении к религиозным организациям", в котором обратил внимание на "ряд серьёзных нарушений, допущенных... в области отношений к верующим и их культам"; подверг критике "нарочито грубые приемы, часто практикующиеся в центре и на местах, издевательства над предметами веры и культа"; потребовал воспретить "закрытие церквей и закрытие молитвенных помещений" а также "аресты религиозного характера".

В начале 1930-х гг., после разгрома троцкизма, антихристианская кампания как целенаправленная политика государства несколько ослабла, что с неудовольствием отмечал в книге "Преданная революция" (1936 г.) Троцкий:

"Ныне штурм небес, как и штурм земли, приостановлен".

Во второй половине 1930-х гг., в ходе масштабных политических репрессий, из-за засилья скрытых врагов народа в аппарате НКВД были репрессированы сотни тысяч православных священников и мирян. Продолжалось закрытие, разрушение храмов, одобрявшееся как троцкистами, так и некоторыми соратниками Сталина.

"Церковное нам совсем ни к чему. Церковное совсем нехорошо –  в самом центре Москвы" (Молотов о сносе храма Христа Спасителя).

Однако уже в 1939 году, после многократных чисток НКВД, количество арестованных священников значительно снизилось.

Ещё более существенные перемены в отношении государства к православной церкви произошли после начала Великой Отечественной войны. В июле 1941 года была закрыта выпускавшаяся почти двадцать лет антирелигиозная газета "Безбожник". Прекратил свою деятельность "Союз воинствующих безбожников", позже, в 1947 году, и официально распущенный. 4 сентября 1943 г. Сталин, в присутствии Молотова и Г. Карпова, встретился с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским), Николаем (Ярушевичем). В ходе беседы было принято решение об избрании Патриарха, открытии духовных учебных заведений; согласовано создание органа для взаимодействия РПЦ с правительством – Совета по делам Русской православной церкви при СНК. В течении нескольких ближайших лет на территории СССР, где к началу войны оставалось от 150 до 400 действующих приходов, были открыты тысячи храмов, и количество православных общин дошло до 22 тысяч. Многие репрессированные священники были освобождены из заключения. Тогда же была прекращена государственная поддержка обновленческих структур.

Мировоззрение. Хотя массово внедрявшийся во все области общественной жизни послереволюционной России марксизм формально остался господствующей идеологией и при Сталине, но он с 1930-х гг. стал творческим, что на практике означало следующее:

"марксизм нынче есть то, что угодно Сталину" (Каменев).

Сталину же "было угодно", как показала вся его деятельность, построение сильного и независимого социального государства.

Прославление сталинской пропагандой труда, героического оптимизма; утверждение идеала человека-созидателя, защитника страны и народа не только поддерживало социально- политическую программу Сталина, но и содействовало выработке иммунитета против идеологических диверсий, распространения цинизма, пошлости, дегенеративного искусства и прочих извращений.

Семья. В сталинском СССР культивировался здоровый образ жизни; поощрялись занятия физкультурой и спортом. Проявлялась забота о детях, которые были объявлены "единственным привилегированным классом в Советском Союзе". Порицалось аморальное поведение.

"…вспоминаю наших школьных девчонок, то отношение к женщине, какое нам прививали в школе сталинского периода – самой гуманистичной и чистой школе за всю историю человечества" (А.А. Зиновьев).

В середине 1930-х гг. руководство СССР предприняло ряд мер по укреплению семьи. В 1936 году были запрещены аборты.

Троцкий и его сторонники с неудовольствием отмечали изменения, происходившие в политике государства по отношению к семье.

"Торжественная реабилитация семьи…"  ("Преданная революция")

Особое их негодование вызывал указ о запрете абортов.

"27 июня (1936 г.) ЦИК превратил постыдный законопроект (о запрете абортов) в трижды постыдный закон" (Троцкий).

"запрещены аборты, что в тяжелых материальных условиях, при примитивной культуре и гигиене, означает закабаление женщины" (Л. Седов).

"Резко отрицательно мы отнеслись к закону о запрещении абортов, считая, что он принят против воли большинства страны" (Ландау)[144].

Русский язык. В отличие от многих других представителей большевистского руководства Сталин хорошо знал русский язык и с неодобрением относился к его деформациям, словесных вывертам.

"Русский язык знал отлично и любил употреблять образные литературные сравнения, примеры, метафоры" (Г.К. Жуков).

"Неоднократно я замечал, что Сталин не терпит безграмотности. Он возмущался при чтении плохо составленного документа" (А.С. Яковлев).

При нём стали исчезать из обихода размножившиеся ранее и вошедшие даже в стиль официальных публикаций уродливые гибриды ломаного послереволюционного новояза.

Судьба проектов "реформы письменности". 16 января 1930 года нарком просвещения Бубнов направил Сталину записку и справку о работе Главнауки по реформе орфографии и латинизации русского алфавита. Сталин отреагировал на эти эксперименты негативно. 26 января 1930 года постановление Политбюро потребовало от Главнауки "прекратить разработку вопроса о латинизации русского алфавита".

5 февраля 1930 года зав. Главнаукой Луппол сообщил в ЦК о роспуске комиссии по латинизации.

Тем не менее, предложения по "реформе письменности" продолжали поступать. Тогда сталинская бюрократия (любимое выражение Троцкого) нанесла новый удар по живой творческой мысли перманентных революционеров. 2 июля 1931 года опросом членов Политбюро было принято постановление:

"Ввиду продолжающихся попыток "реформы" русского алфавита… создающих угрозу бесплодной и пустой растраты сил и средств государства, ЦК ВКП(б) постановляет: 1) Воспретить всякую "реформу" и "дискуссию" о "реформе" русского алфавита. 2) Возложить на НКПрос РСФСР т. Бубнова ответственность за исполнение этого постановления".

Можно было бы полагать, что вопрос исчерпан. Но летом 1932 г. в "Партиздате" тиражом 20 тыс. экз. вышла книга Хансуварова "Латинизация – орудие ленинской национальной политики" (см. выше).

В "Правде" и на XVII съезде партии книга Хансуварова была подвергнута критике. 20 февраля 1934 года и.о. директора "Партиздата" Веритэ направил в Политбюро оправдательное письмо, сообщив, что "дано распоряжение об изъятии этой книги из торговой сети".

После 1937 года о предложениях по "реформе русского алфавита" долгое время ничего не было слышно.

Россия и русский народ. В отличие от ряда лидеров большевиков, воспитывавшихся в традициях отвращения к этой стране и этому народу, а за годы революционной борьбы в  марксистских организациях многократно приумноживших эти традиции, Сталин никогда не высказывал подобных чувств. Наоборот, по свидетельству С. Аллилуевой, жизнь Сталина в сибирских ссылках сблизила его с русским народом и русской культурой:

"Отец полюбил Россию очень сильно и глубоко, на всю жизнь. Я не знаю ни одного грузина, который настолько бы забыл свои национальные черты и настолько сильно полюбил бы все русское. Ещё в Сибири отец полюбил Россию по-настоящему: и людей, и язык, и природу. Он вспоминал всегда о годах ссылки, как будто это были сплошь рыбная ловля, охота, прогулки по тайге. У него навсегда сохранилась эта любовь..."

В 1920-х гг., во время господства троцкистов в идеологии и культуре, Сталин не поддерживал их оголтелой антирусской кампании. В начале 1930-х гг., когда политическая обстановка в стране изменилась, он решил осадить наиболее ретивых из них. В декабре 1930 года ЦК подверг критике публикации Демьяна Бедного. 12 декабря 1930 года Сталин направил пролетарскому поэту письмо, осуждая "переход в его произведениях критики недостатков в клевету":

"Критика недостатков жизни и быта СССР… стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее. Таковы Ваши "Слезай с печки" и "Без пощады". Такова Ваша "Перерва"…  стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения… что "лень" и стремление "сидеть на печке" является чуть ли не национальной чертой русских вообще… это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР".

Тогда же, 13 декабря 1930 г., Сталин высказался аналогичным образом в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом:

"В Европе многие представляют себе людей в СССР по старинке, думая, что в России живут люди, во-первых, покорные, во-вторых, ленивые. Это устарелое и в корне неправильное представление. Оно создалось в Европе с тех времен, когда стали наезжать в Париж русские помещики, транжирили там награбленные деньги и бездельничали. Это были действительно безвольные и никчемные люди. Отсюда делались выводы о "русской лени". Но это ни в какой мере не может касаться русских рабочих и крестьян, которые добывали и добывают средства к жизни своим собственным трудом".

В 1920-х - начале 30-х гг. одним из центров подрывной пропаганды являлся РАПП – Российская ассоциация пролетарских писателей. 23 апреля 1932 года ЦК принял постановление "О перестройке литературно-художественных отношений", которым было предписано ликвидировать РАПП.

Тем временем Демьян Бедный, то ли не улавливая перемен в государственной политике, то ли не желая им верить, то ли рассчитывая выслужиться перед верными ленинцами на будущее, продолжал свои творческие эксперименты. В 1936 году он сочинил комедию "Богатыри", высмеивавшую героев русского народного эпоса. 8 ноября 1936 г. комическая опера "Богатыри" была поставлена в Камерном театре.

Литературные критики известного толка поспешили было начать рекламу очередного "достижения пролетарского искусства" -

"…Демьян создал совершенно новую органически целостную народную историческую пьесу…" (критик О. Литовский, "Советское искусство")

- но, как вскоре выяснилось, несколько поторопились.

Молотов, посетивший спектакль, был возмущён и пересказал его содержание Сталину. Приказом Комитета по делам искусств, утверждённым 13 ноября 1936 года Политбюро, опера "Богатыри" была исключена из репертуара театра. 15 ноября в "Правде" появилась статья Керженцева под названием "Фальсификация народного прошлого", в которой председатель КДИ писал, что произведение Демьяна Бедного

"чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа; даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры… искажение народного эпоса, извращение истории народа… радует только наших врагов… (опера) не народная, а лженародная, антинародная".

Пролетарский поэт приспособиться к новой государственной политике не сумел или не захотел. В августе 1938 г. Демьян Бедный, член партии с 1912 г., был исключён из ВКП(б), а затем из Союза советских писателей. В 1947 г., в беседе с режиссерами, Сталин сказал о нём:

"Когда мы передвигали памятник Минину и Пожарскому ближе к храму Василия Блаженного, Демьян Бедный протестовал и писал о том, что памятник надо вообще выбросить и вообще надо забыть о Минине и Пожарском. В ответ на это письмо я назвал его "Иваном, не помнящим своего родства". Историю мы выбрасывать не можем…"

"Об одной гнилой концепции". Примерно в те дни, когда Демьян Бедный трудился над своими "Богатырями", тезис о "лени русского народа" решил реанимировать главный редактор "Известий" Бухарин. 21 января 1936 года появилась его статья "Наш вождь, наш отец, наш учитель", посвященная годовщине смерти Ленина. В ней автор утверждал, что в России до революции "обломовщина была самой универсальной чертой характера… господствовала нация Обломовых".

30 января передовая "Правды" подвергла критике статью Бухарина (не называя его по имени), напомнив, что русский народ дал таких гениев как Ломоносов, Лобачевский, Попов, Пушкин, Менделеев. 1 февраля газета вновь осудила "историческую неправду" и "вредную болтовню" о "нации Обломовых". 10 февраля редакционная статья "Правды", озаглавленная "Об одной гнилой концепции", заявила, со ссылкой на "высказывания товарища Сталина", что Бухарин (уже названный по имени) "находится в непримиримом противоречии со всей историей нашей страны, нашей революции и нашей партии", партии, которая "всегда боролась против каких бы то ни было проявлений антиленинской идеологии Иванов, не помнящих родства, пытающихся окрасить историческое прошлое нашей страны в сплошной черный цвет". Бухарин, говорилось в статье, вряд ли сумеет объяснить, как "нация Обломовых" смогла создать огромное государство, занявшее 1/6 часть суши земного шара.

14 февраля Бухарин был вынужден дезавуировать свой тезис.

Русская история

"Русская история – единственный защитник России на её неведомых путях"

Очернения истории, культуры России, русского народа (см. выше) противоречили сталинской программе построения сильного и независимого государства.

Борьба сталинского руководства с фальсификациями истории имела две составляющих: созидательную и репрессивную. С одной стороны, создавались новые учебники по истории; восстанавливались исторические факультеты вузов; пропагандировались достижения дореволюционных русских учёных, писателей, государственных деятелей, полководцев. С другой стороны, ликвидировалась псевдоисторическая литература; снимались с работы, а нередко и репрессировались "историки" школы Покровского, в 1920-х - начале 30-х гг. захватившие ключевые посты в редакциях исторических журналов и научно- административных структурах. Оба процесса шли параллельно с политическим демонтажем троцкистских организаций.

Новые учебники. 20 марта 1934 года Политбюро утвердило предложение о создании к июлю следующего года учебников по истории древнего мира, средних веков, новой истории, истории СССР, новой истории зависимых и колониальных народов.

Разработку новых учебников по истории СССР курировали Сталин и Жданов. Среди их требований были: недопустимость следования вульгарно- классовой схеме Покровского; необходимость подробного описания послереволюционной борьбы против троцкизма.

Подготовка нового учебника по истории СССР несколько затянулась, но к лету 1937 года он был готов.

Преподавание. 29 марта 1934 года, в тот же день, когда была утверждена авторская группа для создания школьного учебника истории СССР, Политбюро приняло решение восстановить с 1 сентября 1934 года исторические факультеты в Московском и Ленинградском, а затем в Томском, Казанском, Ростовском и Саратовском университетах.

В программу школ была вновь введена исключённая из неё ранее история. Одновременно уменьшился объём изучения политико- пропагандистских материалов. 23 апреля 1934 года Политбюро предложило наркомпросам союзных республик и ЦК ВЛКСМ "прекратить проработку решений XVII съезда партии и вопросов марксистско- ленинской теории в начальной школе... В средней школе не допускать перегрузки детей общественно-политическими занятиями".

Реабилитация русской истории. С середины 1930-х гг. в советской периодике и литературе всё чаще стали появляться положительные отзывы об истории России, деятелях русской культуры и науки.

В 1934 году страна торжественно отметила столетие со дня рождения выдающегося русского учёного Д.И. Менделеева. Тогда же было начато издание 25-томного собрания сочинений его работ (завершено в 1954 г.). Была проведена, после 17-летнего перерыва, персональная выставка выдающегося русского художника Нестерова, показ работ которого в 1920-х гг. был фактически запрещён тогдашними властями. В декабре 1936 г. по решению Политбюро (Сталина) был образован Всесоюзный Пушкинский комитет. Тогда же было подготовлено первое академическое собрание сочинений поэта.

В сталинских исторических учебниках, в отличие от троцкистских пропагандистских писаний, положительно оценивалась деятельность русских князей Александра Невского, Дмитрия Донского, царя Ивана Грозного – прежде всего потому, что они утвердили сильную централизованную власть и расширили границы Российской державы.

15 января 1937 года в "Правде" была опубликована передовая статья под названием, невозможным в прежние годы в партийной газете:

 (Нелишне отметить, что публикация этой статьи была приурочена к началу второго московского процесса против лидеров троцкистов).

Вслед за чем в той же "Правде" появился цикл хвалебных статей о Пушкине, Лермонтове, Менделееве.

В начале 1937 года по всей стране прошла грандиозная "пушкинская" кампания. О поэте публиковались статьи, книги; ставились кинофильмы, спектакли. "Правда" посвятила ему чуть ли не полностью три номера – за 9, 10 и 11 февраля.

Популяризировалось, используя "круглые" даты, творчество видных русских композиторов, писателей, учёных: М.А. Балакирева, М.И. Глинки, А.П. Бородина, В.И. Баженова, П.Н. Лебедева,…

В советской литературе и драматургии стали прославляться выдающиеся русские полководцы, национальные герои России.

Троцкий в книге "Сталин" с возмущением писал:

"Началась реабилитация не только старого национального патриотизма, но и военной традиции. Начались исследования русской военной доктрины, реабилитация русских стратегов, включая и 1914 год".

В 1938 году в Большом театре возобновилась постановка оперы Глинки "Иван Сусанин" ("Жизнь за царя"). 4 апреля 1939 г. "Правда" напечатала восторженную рецензию на неё:

"опера колоссальна, как сам народ… художественное воплощение народной жизни… принадлежит к самым грандиозным музыкально- драматургическим произведениям мировой оперной литературы… безукоризненное исполнение… грандиозное, ликующее "Славься"!"

В 1939 году Высшая партийная школа переиздала курс лекций по русской истории академика С.Ф. Платонова, патриота и монархиста по убеждениям, шестью годами ранее умершего в ссылке.

В девятом томе Малой Советской Энциклопедии (март 1941 г.) в статье "Русские" говорилось, что "великий русский народ - первый среди равных"; опровергалась "подлая клевета на русскую нацию", которую "Иуда- Бухарин в своей звериной вражде... назвал "нацией Обломовых""; отмечалось, что Троцкий и Бухарин "силились опорочить русскую культуру" и "облегчить империалистам расчленение СССР".

Ревизия классиков марксизма. Вышеприведённые официальные и полуофициальные утверждения советской прессы, по сути, ревизовали взгляды Маркса-Энгельса, в своё время написавших немало памфлетов против славянских народов (особенно против русских) как врагов европейской революции и прогресса ("славянские варвары - природные контрреволюционеры" (Маркс) и пр.), да и взгляды самого основателя большевистской партии, называвшего русских

"угнетающей или так называемой "великой" нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда)".

Сталин пресекал попытки тиражирования и популяризации подобных высказываний "основоположников марксизма- ленинизма". Так, в 1934 году директор Института Маркса-Энгельса-Ленина Адоратский предложил опубликовать в журнале "Большевик" ранее не переводившуюся на русский язык статью Энгельса "Внешняя политика русского царизма", где о российских дипломатах говорилось:

"с железной настойчивостью, неуклонно преследуя намеченную цепь, не останавливаясь ни перед вероломством, ни перед предательством, ни перед убийством из-за угла, ни перед низкопоклонством, не скупясь на подкупы, не опьяняясь победами, не падая духом при поражениях, шагая через миллионы солдатских трупов и по меньшей мере через один царский труп, эта шайка, настолько же бессовестная, насколько и талантливая, сделала больше, чем все русские армии, для того, чтобы расширить границы России от Днепра и Двины за Вислу, к Пруту, Дунаю, к Черному морю, от Дона и Волги за Кавказ, к истокам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи".

Сталин направил членам Политбюро отрицательный отзыв:

"статья Энгельса… имеет ряд таких недостатков, которые, если она будет опубликована без критических замечаний, могут запутать читателя … я считал бы нецелесообразным опубликование статьи Энгельса в ближайшем номере "Большевика"".

22 июля 1934 г. Политбюро отклонило предложение Адоратского. Вскоре последовали оргвыводы: ответственный редактор "Большевика" Кнорин был снят со своего поста, а подвизавшийся там Зиновьев выведен из состава редакции.

Репрессированная псевдоистория. С середины 1930-х гг., одновременно с реабилитацией русской истории, усилилась критика псевдоисторических фальсификаций, прежде всего, трудов "школы Покровского". Их методы получили название "вульгарного социологизма" и "экономического материализма".

В январе 1936 года на заседании комиссии ЦК и СНК по учебникам истории Бухарину и Радеку было поручено написать статьи об ошибках исторической школы Покровского. (Это поручение, надо полагать, вызвало у перманентных оппозиционеров сильный когнитивный диссонанс, но всё таки они с ним справились).

27 января 1936 года в "Правде" было напечатано сообщение "В Совете Народных Комиссаров и ЦК ВКП(б)", в котором осуждались "ошибочные исторические взгляды, свойственные так называемой исторической школе Покровского". В тот же день в "Правде" появилась статья Радека "Значение истории для революционного пролетариата", в "Известиях" – статья Бухарина "Нужна ли нам марксистская историческая наука (о некоторых существенно важных, но несостоятельных взглядах М.Н. Покровского)".

Во второй половине 1930-х гг. критика псевдоисторических сочинений стала постоянным элементом выступлений партийных пропагандистов на исторические темы. При этом наиболее негативно оценивалось не столько вульгаризаторство представителей школы Покровского, сколько их фальсификации русской истории. Сам Покровский был фактически причислен к врагам народа.

"Официальнейший историк Покровский был после смерти объявлен врагом народа, так как недостаточно почтительно относился к прошлой истории России" (Троцкий).

В 1939 и 1940 гг. вышли ещё два сборника с критикой Покровского: "Против исторической концепции М.Н. Покровского" и "Против антимарксистской концепции М.Н. Покровского".

Репрессии против "школы Покровского". Ряд видных "историков-марксистов" был арестован в ходе зачистки антисталинской оппозиции после убийства Кирова. 15 декабря 1934 г. из Ленинграда был выслан Зайдель, директор местного отделения Комм. академии, декан истфака Ленинградского университета, ставленник Зиновьева. 18 декабря 1934 г. был арестован один из ближайших соратников Покровского Татаров (Каган), ранее занимавший должность ответственного секретаря Общества марксистов-историков (ОИМ) и журнала "Историк- марксист", бывший член исполкома КИМа. На момент ареста он являлся лектором центральной школы НКВД. В феврале 1935 г. в Казани был арестован декан истфака местного пединститута Эльвов. 11 апреля 1935 г. был арестован директор Московского института философии, истории, литературы Пригожин. В декабре 1935 г. был арестован зам. декана истфака Московского университета Лурье.

После опубликования 27 января 1936 года в "Правде" официального осуждения "ошибочных исторических взглядов, свойственных так называемой исторической школе Покровского" гонения на "историков марксистов" усилились. Их аресты шли параллельно с политическим разгромом троцкистско-зиновьевского блока.

5 мая 1936 года в Саратове был арестован сосланный ранее туда бывший декан истфака Ленинградского университета Зайдель. 31 мая 1936 года был арестован Фридлянд, бывший сотрудник Покровского, занявший пост декана истфака Московского университета после восстановления этого факультета. Хотя Фридлянд подготовил себе достойную смену – его место занял Горин, видный историк-марксист, член президиума ОИМа – однако его также вскоре арестовали. 21 июня 1936 года был арестован бывший зам. директора Института истории Комм. академии Ванаг. В конце 1936 г. были арестованы декан истфака Ленинградского университета Дубровский и его жена Граве. 30 декабря 1936 года был арестован директор ИКП истории Дубыня.

В 1937 году репрессии против "историков школы Покровского" ужесточились. Марксистских теоретиков истории уже не только снимали с работы, но и отправляли в лагеря ГУЛАГа, созданные ранее их коллегами, а зачастую и родичами – марксистскими практиками истории. Потом их стали расстреливать. 8 марта 1937 г. были расстреляны видные марксистские историки Фридлянд, Ванаг, Пионтковский.

Одновременно из тюрем был выпущен ряд учёных. С ними поменялись местами не только марксисты-теоретики, но и многие марксисты- практики. В 1938- 39 гг. были арестованы, а затем расстреляны как враги народа Л. Каган, Л. Альтман и ряд других следователей- фальсификаторов ОГПУ. Комиссар госбезопасности 3 ранга Г. Люшков, ответственный за фальсификацию ряда дел против русских историков и славистов, в июне 1938 г. сумел сбежать в Японию.

Патриотизм. В середине 1930-х гг. проклятья троцкистов в адрес патриотизма были дезавуированы. В партийных изданиях начал пропагандироваться советский патриотизм. Подчёркивалось, что ранее у трудящихся Российской империи не было отечества, а ныне у них оно есть – социалистический Советский Союз, государство, которое выражает интересы трудового народа.

"В прошлом у нас не было и не могло быть отечества. Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас, у народа, – у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость" (Сталин, 1931 г.)[145].

Вместе с тем, заявлялось о преемственности этого нового отечества с дореволюционной Россией в лучших образцах её политики, культуры, достижений науки, народного характера и т.д. На установление этой преемственности, собственно, и была направлена параллельно проходившая кампания реабилитации русской истории; без неё базис для советского патриотизма, особенно ввиду незначительности времени существования нового государства, был бы весьма узким.

Представители трудящихся выражали неудовольствие сменой интернационалистических лозунгов и ориентиров на патриотические:

"Революционный интернационализм заменен культом национальной государственности" (Л. Седов).

Начиная со второй половины 1930-х гг. сталинское руководство предпринимало меры также против других видов подрывной деятельности: внедрения мафиозных кланов в экономику; раздачи невыгодных для государства концессий; распространения шарлатанских лженаук и дегенеративного псевдоискусства (см. далее).

 

Против дегенеративного искусства

 

Дегенеративное искусство, в его наиболее общем определении, это псевдоискусство, создаваемое дегенератами.

Искусство как никакая другая область человеческой деятельности притягивает к себе дегенератов всех видов. Субъективность его критериев – интерес, привлекательность, красота,… – позволяет лицам с психическими отклонениями причислять визуальные или фонетические выражения своих комплексов к произведениям искусства, по принципу я так вижу:

"небо - зелёное, трава - голубая, люди - кубические… так больной разум видит окружающий мир".

Дореволюционная Россия

В XVIII - первой половине XIX вв. образцы дегенеративного искусства в России распространяли, в основном, заезжие иностранцы и праздные вырожденцы из числа российской аристократии. Основная, здоровая часть народа, занятая производительным трудом, не имела ни лишнего досуга, ни интереса к этим извращениям.

Со второй половины XIX века количество произведений искусства, отмеченных признаками тех или иных психопатологий, стало неуклонно расти. Основные кадры для него поставляла, откликаясь на призыв духа времени, либерально-космополитическая интеллигенция.

Ярким примером дегенеративного искусства в российской литературе конца XIX - начала XX вв. стала упадническая поэзия символистов. Их достойными коллегами были футуристы, вначале писавшие на ломаном новоязе, а затем занявшиеся комбинированием бессмысленных словосочетаний, получивших название мозгового разжижа. Его хрестоматийный пример:

дыр бул щыл

убешщур ("стихи" одного из лидеров футуризма А. Крученых)

В тогдашней живописи классическими примерами шарлатанства стали творения Шагала, Кандинского, Малевича – особенно небезызвестный чёрный квадрат. В скульптуре – "новаторские" груды ржавого железа; в музыке – сумбурные какофонии. На театральной сцене подвизался Мейерхольд, "растрепанный, взбудораженный, нервно взвинченный, притом вполне посредственный" актёр и режиссёр, выступления которого "производили впечатление шарлатанства и банкротства, тщательно скрываемого от одурачиваемой публики", а искания всё новых и новых форм, стилизации, мозговые спирали прикрывали пустоту и бездарность (М.О. Меньшиков, 1908 г.).

С конца XIX века в России декадентов-одиночек стали вытеснять организованные мафиозные кланы. К началу 1910-х гг. они проникли во все области российской культуры, поставив на поток производство фальсификатов; превратив оказавшиеся под их контролем издательства, театры, филармонии в предприятия коммерциализованного шоу-бизнеса и, одновременно, источники подрывной пропаганды.

После 1917 года

Послереволюционное время в России характеризовались взрывным распространением дегенеративного искусства.

Футуристы, кубофутуристы, ничевоки нарочито коверкали язык, писали "разрубленными словами, полусловами и их сочетаниями".

Театральные новаторы экспериментировали уже не только с новыми формами- мозговыми спиралями, но и с новыми идеями, выражавшими их ненормальное восприятие окружающего мира.

Распространялся сумбур вместо музыки,

"музыка, умышленно сделанная "шиворот-навыворот", так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническим звучанием, с простой, общедоступной формой".

В архитектуре

"после Октябрьской революции большое влияние… оказывали авангардисты — Ле Корбюзье, Мей, Эль Лисицкий" (А. Шпеер).

Бурному распространению дегенеративного искусства в Сов. России 1920-х гг. способствовал ряд факторов.

Прежде всего, социальные неустройства всегда неблагоприятно сказывались на искусстве, вызывая падение нравов, деградацию художественного вкуса и, одновременно, стимулируя распространение разных психопатологий. В результате дегенеративное искусство расширяло свой кадровый состав и аудиторию.

Далее, после Октябрьской революции исчезли или сильно ослабели социальные структуры хотя бы отчасти сдерживавшие поток извращений – наступила свобода творчества.

Оказались смещёнными эстетические критерии, в том числе основанные на классических образцах. Более того, "модернисты", которым теперь уже ничто не препятствовало, повели деятельную борьбу против классики. В их среде умножились эпизодически звучавшие и в дореволюционное время призывы "сбросить с корабля современности" классическую литературу, живопись, музыку,…

"…ликвидировать цитадель старого искусства… проклятое наследие империалистических театров…"  (О. Брик, 1919 г.)

"мы предсказали в своих выступлениях свержение всего академического хлама и плюнули на алтарь его святыни… Нужно поступить со старым – больше чем навсегда похоронить его на кладбище" (Малевич, 1919 г.).

"Модернисты" не ограничивались одними лишь призывами "выбросить классику" но и сами содействовали этому процессу. Одним из тогдашних методов борьбы с классикой стало её пародирование. Так, Мейерхольд неоднократно извращал в своих театральных постановках творчество русских писателей, особенно Гоголя. Этот приём стал настолько характерным для его творческого почерка, что получил нарицательное прозвание мейерхольдовщины. Достойным учеником Мейерхольда был Эйзенштейн: в июне 1925 г. он поставил классическую пьесу Островского "На всякого мудреца довольно простоты", превратив сцену в арену, на которой действовали цирковые актёры и клоуны, потешавшие зрителей. Аналогичные явления происходили в то время в музыке, живописи, скульптуре.

Извращая и пародируя классику, "новаторы" следовали не только своему сомнительному вкусу, но и инстинкту самосохранения: на фоне произведений настоящего искусства ценность дыр бул щылов, чёрных квадратов, сумбура вместо музыки была видна особенно отчётливо.

Своё творчество "модернисты" называли "смелым экспериментированием". Однако с точки зрения нормальных людей это были психопатологические извращения.

Расцвету дегенеративного искусства в послереволюционное время содействовало клакерство. Литературная и искусствоведческая критика 1920- начала 30-х гг. приобрела характер безудержной клановой рекламы. Без конца превозносились "выдающиеся произведения" Мейерхольда, Малевича, Шагала, Кандинского, Шостаковича и т.д. Так, в сборнике "Дмитрий Шостакович" (1934 г.) опера последнего "Леди Макбет Мценского уезда" без ложной скромности называлась "принципиально новым словом в мировой музыке", "величайшим триумфом советской музыки", "оперой, которая делает эпоху" и пр. Клановой рекламой занимались и в литературно- художественных салонах 1920-х гг., где энергично пропагандировались "свои" и шельмовались "чужие".

Наконец, важнейшим фактором широкого распространения в Сов. России 1920- начала 30-х гг. дегенеративного искусства стало самое сочувственное отношение к нему троцкистов во властной верхушке.

Троцкисты ценили дегенеративное искусство по нескольким причинам. Во-первых, оно представляло собой вид подрывной деятельности, разлагавшей мораль общества, и, таким образом, облегчавшей манипулирование сознанием народа, навязывание ему ложных (не отвечающих его собственным интересам) целей и ценностей. Далее, многие "новаторы" были идейными единомышленниками или родичами троцкистов в политических структурах. Наконец, они больше других подходили на роль агитаторов-пропагандистов троцкистской идеологии, готовых воплощать её в художественных формах – в поэзии, прозе, драме, живописи, кино.

"Новаторы" охотно откликались на этот социальный заказ. Восхваления "гениального Троцкого", его ближайших соратников, комиссаров ЧК-ГПУ и пр. стали общим местом многих романов, поэм, спектаклей 1920-х гг. Мейерхольд уже вторую постановку своего театра, пьесу "Земля дыбом", посвятил Троцкому. М. Светлов (Шейнкман) воспел в своих стихах собирательный образ "председателя ЧК, товарища Орлова"

Пей, товарищ Орлов,

Председатель ЧК,

Пусть нахмурилось небо,

Тревогу тая, —

Эти звезды разбиты

Ударом штыка.

Эта ночь беспощадна,

Как подпись твоя.

Свои литературные способности использовал для сочинения протроцкистских политических агиток футурист Маяковский. Так, на смещение Троцкого с поста председателя РВС он откликнулся стихами:

Горелкой Бунзена

Не заменить ОСРАМ.

Вместо Троцкого Фрунзе?

Просто срам!

В 1934 году ряд видных советских писателей – Горький, Л. Авербах, М. Зощенко, Бруно Ясенский, Е. Габрилович, Вс. Иванов, В. Инбер, В. Катаев, Л. Никулин, В. Шкловский,… – в специальном 600- страничном сборнике воспели БеломорЛАГ и его организаторов.

"Мне не приходилось раньше видеть ГПУ в роли воспитателя – и то, что я увидел, было для меня чрезвычайно радостным" (М. Зощенко).

Представители советской творческой интеллигенции, не вошедшие в авторский коллектив сборника, направили руководству ОГПУ и БеломорЛАГа хвалебные послания в индивидуальном порядке:

"ОГПУ смелый и упрямый мастер положил свой отпечаток на созданную им стройку. То, что мы увидели, никогда не забыть – действительно великое произведение искусства" (Евг. Шварц).

И если коллективом вдохновений

Поэму Беломорского пути

Сумеем мы в литературу донести

То это будет

Лучшее из наших донесений (А. Безыменский)

В 1920-х гг. симпатии троцкистской властной верхушки обеспечили новаторам 1) политическую и информационную поддержку; 2) доступ к финансовым потокам, распределению госзаказов; 3) административные места в структурах, связанных с культурой. Так, Мейерхольд получил собственный театр, назвав его без лишней скромности театром имени Мейерхольда; в 1920-21 гг. он руководил театральным отделом (ТЕО) Наркомпроса. Художник- футурист Штеренберг[146] возглавил отдел ИЗО, потом отдел художественного образования Наркомпроса. Там же подвизались Малевич, Альтман, Татлин, Брик. Шагал стал уполномоченным комиссаром по делам искусств Витебской губернии (откуда он был родом). Абстракционист Кандинский в 1918- 19 гг. являлся членом художественной коллегии ИЗО; в 1919- 21 гг. возглавлял Всероссийскую закупочную комиссию[147] и т.д.

Установление контроля троцкистов над культурой

Троцкисты проявляли большое внимание к литературе и искусству, в первую очередь как к важным средствам пропаганды. Наркомпрос, которому после революции стали подчинены культурные учреждения Сов. России, возглавил близкий к Троцкому Луначарский.

"В дореволюционное время Луначарский очень помогал Ленину в издании заграничной литературы… Он отходил от партии, примыкал к межрайонной организации <троцкисты>" (Молотов).

В отделы Наркомпроса, ведавшие вопросами культуры (впрочем, как и во все остальные) он назначил схожих с ним по духу руководителей: Мейерхольда, Штернберга, Малевича (см. выше) и пр. Отдел музеев, распоряжавшийся немалыми художественными ценностями, возглавила сама Н. Седова- жена Троцкого, а близкий к ней Грабарь стал ведать выставками и закупками произведений живописи, скульптуры. Под административным и идеологическим контролем троцкистов оказались редакции практически всех крупных литературно- художественных журналов, театральные реперткомы, выставочные комитеты. По оценке Троцкого, Луначарский на посту наркома просвещения

"успел до конца выполнить свою историческую миссию".

Кроме того, в 1920-х гг. при деятельном участии троцкистов возник ряд культурно-художественных организаций, руководимых фигурами, идеологически или родственно близкими к властной верхушке: ЛЕФ, РАПП, МОРП, АХРР, ВОКС и др. Эти организации вели систематическую троцкистскую пропаганду; поставляли кадры для правительственных структур, ведавших культурой; участвовали в распределении финансовых потоков и госзаказов; занимались рекламой своих единомышленников и дискредитацией оппонентов, вплоть до прямых или косвенных политических доносов на них в репрессивные органы.

Уже возникшие вскоре после революции салоны Мейерхольда-Райх, Л.  Брик и др. совмещали функции литературно-художественных рекламных агентств, отделов партийной пропаганды и филиалов ГПУ - их посещали высокопоставленные чекисты, включая Агранова, позже зам. наркома НКВД.

"У него были весьма тесные и тёплые связи с интеллигенцией. Он активно участвовал в жизни творческой элиты Москвы и широко использовал свои доверительные знакомства в интеллектуальных кругах для получения осведомительной информации… близко общался с членами РАППа и ЛЕФа и находился в дружеских отношениях с Л.Л. Авербахом, Б.А. Пильняком, Бриками и О.Э. Мандельштамом" (Хрущёв).

Впрочем, некоторые представители советской творческой интеллигенции, посещавшие эти литературно-художественные, точнее рекламно- идеологические салоны, сами были связаны с ЧК-ГПУ или даже служили там. Так, одесский писатель Бабель был в 1918- 19 гг. сотрудником Петроградского ЧК. Искусствовед  Брик работал в ЧК-ГПУ в 1920- 24 гг.[148] Литературовед и редактор журнала "Молодая гвардия" Авербах приходился племянником Якову Свердлову и шурином тогдашнему зам. председателя ОГПУ Ягоде, женатому на его сестре. И т.д.

В 1920 году был образован Левый фронт искусств (ЛЕФ). В него входили футуристы, включая В. Маяковского, А. Крученых, Н. Асеева, Б. Кушнера,… С ЛЕФом сотрудничали А. Безыменский, В. Шкловский, Л. Кассиль, О. Брик, И. Бабель и им подобные.

Представить стиль и направленность публикаций ЛЕФа можно по агиткам Маяковского, по дыр бур щыл А. Крученых, по стихам А. Безыменского, публикациям Брика (см. выше).

В августе 1920 года на II конгрессе Коминтерна было учреждено Международное объединение революционных писателей (МОРП), руководителем которого стал популярный в 1920- 30-х гг. в троцкистских кругах журналист М. Кольцов (Фридлянд).

Представить стиль и направленность публикаций М. Кольцова можно по его статье от 22 января 1930 года о взрыве древнего Симонова монастыря, напоминающей спортивный репортаж:

"Закладывают пироксилиновые шашки в стене Симонова мужского ставропигиального, первого класса монастыря в Москве… А потом грохот… менее сильный, чем ожидалось.  И столб, нет не столб, а стена, широкая, плотная, исполинская, чёрная стена медленно вздымается и еще медленней оползает в просветлевшем небе. Ещё один удар – стена опять густеет и долго не хочет растаять…"

Одним из самых деятельных троцкистских образований в литературном мире и, одновременно, цитаделью бездарных графоманов стала Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), образованная в 1922 году. Её возглавил Леопольд Авербах.

"Это был молодой советский карьерист, необычайно приспособленный к бюрократической стезе. Менее тридцати лет, бритая голова молодого высокопоставленного чиновника, краснобайство съездовского оратора, притворно сердечный властный взгляд вожака президиумов" (Серж).

(Небезынтересно, что отец этого пролетарского писателя до революции был владельцем пароходной компании на Волге).

В РАПП входили Вардин, Лелевич, Афиногенов, Киршон, Мате Залка и пр. (Социальное происхождение большинства этих пролетарских писателей было аналогично авербаховскому).

В 1920-х гг. рапповцы пользовались безоговорочной поддержкой Агитпропа ЦК, отделом печати которого руководил старый большевик Волин (Фрадкин). С июня 1923 года начал выходить основной орган рапповцев "На посту" (потом – "На литературном посту"), под редакцией Волина. Литературной критике, точнее, политическим доносам постовых на "контрреволюционных писателей" особую силу придавала родственная связь Л. Авербаха с Г. Ягодой.

Ещё одной троцкистской крепостью в культуре Сов. России 1920-х гг. стало Всероссийское общество культурных связей с заграницей (ВОКС), возглавленное самой О.Д. Троцкой. ВОКС представлял собой канал финансирования зарубежных друзей мировой революции и одновременно пункт выдачи дотаций своим пропагандистам -

"место, где даются субсидии выезжающим для подкормки за границу советским литераторам (доверенным, типа Маяковского и Эренбурга) и приезжающим подкормиться и восхититься советскими потемкинскими деревнями заграничным литераторам и прочим "деятелям культуры" пореволюционнее. Учреждение имеет вид большой театральной постановки" (Бажанов).

Сходными по составу и направленности были и такие возникшие в 1920-х гг. организации как Ассоциация художников революционной России (АХРР); Всесоюзное объединение пролетарских архитекторов (ВОПРА); Российская ассоциация пролетарских музыкантов (РАПМ) и ряд других.

Одновременно с установлением в 1920-х гг. контроля троцкистов над культурными учреждениями Сов. России и бурным распространением в те же годы дегенеративного искусства, усиливалось экономическое, идеологическое, административного давление на русских писателей, поэтов, художников, скульпторов, музыкантов. Их работы шельмовались в художественном отношении, клеймились как "контрреволюционные" политически. Народным крестьянским поэтам наклеивались ярлыки от "мужиковствующих" до "фашистов" и "врагов пролетарской культуры". Против писателя М. Булгакова за период конца 1920 - начала 30-х гг. было напечатано порядка четырехсот разносных статей. После того, как Булгаков, благодаря вмешательству Сталина, получил возможность работать в театре, Мейерхольд заявил в 1936 году на страницах журнала "Театр и драматургия", что такие драматурги, как Булгаков, "с моей точки зрения, ни в какой мере не должны быть допущены на театральную сцену". У художников А.М. Васнецова и Н.А. Касаткина были отобраны мастерские. Отдел изобразительного искусства Наркомпроса распорядился не выдавать карточек на краски художнику М.В. Нестерову. Выдающийся скульптор Коненков вынужден был в 1925 году эмигрировать из-за отсутствия заказов. В апреле-декабре 1928 года "Комсомольская правда" опубликовала серию статей против главного дирижера Большого театра Н.С. Голованова. Несмотря на выступления в его поддержку известных артистов – Станиславского, Качалова, Ипполитова- Иванова и др. – Голованов был уволен из Большого театра.

Травля русских писателей, художников, музыкантов не ограничивалась шельмованием, клеветой, изгнанием с работы. В 1924 году под руководством Ягоды и любителя искусств Агранова было сфабриковано дело "Ордена русских фашистов", по которому осудили русских поэтов А.А. Ганина, П.Н. Чекрыгина, В.И. Дворяшина, В.М. Галанова и других. Ганин был расстрелян в марте 1925 г., остальные получили большие сроки и впоследствии почти все погибли. В 1920- 30-х гг. по наводкам рапповцев ГПУ преследовало и других русских поэтов: П. Васильева, Н. Клюева, П. Орешина, С. Клычкова,… Многие из них были расстреляны.

Позиция Сталина

В отличие от троцкистской верхушки, Сталин относился к дегенеративному искусству резко отрицательно. Ещё в 1930 г., в письме к Демьяну Бедному, он осуждал "выродков типа (рапповца) Лелевича". В середине 1930-х гг. по прямому указанию Сталина была развёрнута кампания критики упадничества и формализма.

Таких же взглядов он придерживался и много позже:

"Сколько людей приходили во время войны вдохновиться на подвиги к памятнику Минину и Пожарскому на Красной площади! А на что может вдохновить груда ржавого железа, выдаваемая "новаторами" от скульптуры за произведение искусства? На что могут вдохновить абстрактные картины художников?... Есть классовая подоплека и у так называемой западной популярной музыки, так называемого формалистического направления. Такого рода, с позволения сказать, музыка создаётся на ритмах, заимствованных у сект "трясунов", "танцы" которых, доводя людей до экстаза, превращают их в неуправляемых животных, способных на самые дикие поступки… Это своего рода музыкальная наркомания, попав под влияние которой человек уже ни о каких светлых идеалах думать не может, превращается в скота" (Сталин, 1947 г.)

Распространение дегенеративного искусства, по сути, представляло собой подрывную деятельность и угрозу национальной безопасности. Оно имело разнообразные отрицательные последствия для отдельных людей и для общества в целом, будучи аналогичным распространению болезней или фальсифицированной еды: портило вкус; разлагало нравственность; вызывало физические и душевные расстройства. Всё это противоречило сталинской программе построения сильного и независимого государства.

Борьба сталинского руководства против дегенеративного искусства имела две составляющих: созидательную и репрессивную. С одной стороны, популяризировалась русская и мировая классика; поддерживалось народное творчество; пропагандировались произведения, прославляющие созидательный труд, защиту Отечества, героический оптимизм. Была даже предпринята попытка создания единого общегосударственного стиля таких произведений, получившего название социалистического реализма. С другой стороны, критиковались извращения классики, модернистские выверты, формалистическое упадническое псевдоискусство; снимались с работы и репрессировались недавние пролетарские писатели, поэты, драматурги, кинорежиссёры и т.д. Оба процесса шли параллельно с политическим демонтажем троцкистских организаций.

Поддержка классики и народного творчества. Сталин с симпатией относился к классическим музыкальным произведениям и к старинным русским песням. Он поощрял включение в репертуар Большого театра – главного академического театра страны – русской и мировой классики. В программу правительственных концертов входили отрывки из классических опер и балетов, в первую очередь русских композиторов. В 1933 году, на выступлении ансамбля песни и пляски Красной Армии, Сталин сказал его главному режиссёру Александрову: "Вам нужно пополнить свой репертуар народными песнями".

С середины 1930-х гг. в России стало возрождаться палехское и другие виды народных искусств. В 1934 году было издано "Слово о полку Игореве" с красочными иллюстрациями палехских живописцев. 

"Разве не символично, что возрождение Палеха идёт, так сказать, параллельно возрождению Советского Союза" (Вихрев Е. "Палех", 1938 г.)

В 1936 году вышли "Архангельские новеллы" Шергина – высокохудожественная книга, рассказывавшая о жизни мастеров- кораблестроителей, рыбаков, земледельцев Поморья. Тогда же писатель опубликовал в журналах ряд поморских рассказов.

Сталин оказал поддержку видным русским писателям Булгакову и Шолохову, шельмовавшимся рапповцами. Благодаря его вмешательству Булгаков, к началу 1930-х гг. лишённый всех средств к существованию, получил работу в МХАТе. (См. также выше раздел "Реабилитация русской культуры", в главе "Против подрывной деятельности").

Сталин поддерживал популяризацию выдающихся произведений и других народов, входивших в состав СССР. Во всесоюзном масштабе проводились мероприятия, посвящённые памяти Шевченко, Руставели, Навои, Гянджеви и др. В Москве устраивались декады культуры Украины, Грузии, Туркмении,…  Так, в марте 1939 года в столице прошла декада украинского искусства. 11 марта 1939 года постановку оперы "Запорожец за Дунаем" посетили руководители правительства.

В архитектуре "в сталинскую эпоху, в конце двадцатых, Россия вернулась к традиционному, классическому стилю" (А. Шпеер).

Критика дегенеративного искусства

В середине 1930-х гг. декадентско-модернистское направление в разных видах художественной деятельности, ранее именовавшееся новаторским экспериментированием, получило в официальной советской прессе своё истинное имя: гнилое упадническое искусство. Его синонимом стал термин формализм, подчёркивавший акцентацию новаторов на формах произведений в ущерб их содержанию.

Сумбур вместо музыки. 26 декабря 1935 года в Большом театре была поставлена опера Шостаковича "Леди Макбет Мценского уезда". Премьеру посетил Сталин. Новые музыкальные формы, использованные композитором, вызвали его возмущение.

28 декабря 1935 года "Правда" опубликовала статью "Сумбур вместо музыки" с резкой критикой оперы Шостаковича:

"Эта музыка, умышленно сделанная "шиворот-навыворот", так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническим звучанием, с простой, общедоступной формой. Это музыка, которая построена по тому же принципу отрицания оперы, по какому левацкое искусство вообще отрицает в театре простоту, реализм, понятность образа, естественное звучание слова. Это перенесение в оперу наиболее отрицательных черт "мейерхольдовщины" в умноженном виде. Это левацкий сумбур вместо естественной, человеческой музыки".

6 февраля 1936 г. "Правда" в статье "Балетная фальшь" раскритиковала в сходных тонах балет Шостаковича "Светлый ручей".

Чужой театр. С середины 1930-х гг. начали официально осуждаться и извращения русской классики в пьесах Мейерхольда.

14 марта 1936 года на совещании в Комитете по делам искусств, его председатель Керженцев назвал Мейерхольда "вождём формалистического направления" в театре.

17 сентября 1937 г. "Правда" опубликовала статью Керженцева "Чужой театр", резко критиковавшую мейерхольдовщину.

 

 

Председатель КДИ отметил, что ещё в 1910-х гг., до революции, вся деятельность Мейерхольда "сводилась, преимущественно, к борьбе против реалистического театра, за театр условный, эстетский, мистический, формалистский, т.е. чуравшийся действительной жизни". Он обратил внимание на сходство мировоззренческих установок Мейерхольда и дореволюционных мистиков, символистов, богоискателей. Одновременно Керженцев подчеркнул, что театр Мейерхольда извращал и опошлял классические русские театральные пьесы:

"эти пьесы показывались в кривом формалистическом зеркале. Вместо того, чтобы обратить внимание на идейную сторону классических произведений, В. Мейерхольд всю свою энергию устремлял на внешнюю сторону: изощрённое перекручивание текста, замысловатость мизансцен, трюкачество и всякого рода пустые выверты. "Ревизор" трактовался не в стиле реалистического театра, а в духе мистической книги белоэмигранта Мережковского "Гоголь и чёрт"… Простые и ясные водевили Чехова, этого величайшего реалиста русского театра, превращались в "33 обморока", в произведение, где за левацкими трюками и фортелями совершенно исчезал смысл прекрасного чеховского текста".

Статья председателя КДИ, хотя и критиковала один лишь театр Мейерхольда, фактически своими формулировками была направлена против всего декадентского псевдоискусства.

8 января 1938 г. Комитет по делам искусств принял решение закрыть мейерхольдовский театр. В прессе были напечатаны заявления ряда театральных коллективов, поддержавших решение КДИ.

"Сложившийся на формалистическом, упадочническом трюкачестве, театр им. Мейерхольда систематически искажал, обессмысливал, уродовал величайшие ценности, созданные гениальными драматургами русского народа Грибоедовым, Гоголем, Островским, пытался опошлить "Горе от ума", "Ревизор", "Лес"".

"Величайшие произведения русской драматургии всячески искажались и опошлились Мейерхольдом под предлогом модернизации и квази-революционной их трактовки. Кто не помнит мейерхольдовской постановки "Ревизора"? Зритель напрасно стал бы искать в этом спектакле творчество великого Гоголя. Реалистическая комедия превратилась в мистический гротеск. Судьбу "Ревизора" разделила и грибоедовская комедия, которая в мейерхольдовской постановке стала вульгарной пародией на замечательный оригинал".

"Коллектив МХАТ приветствует решение Всесоюзного комитета по делам искусств о ликвидации театра им. Мейерхольда… В театре процветали семейственность и протекционизм…"

Отмечалось, что хотя театр, извращавший лучшие произведения русской и мировой классики, закрыт, но само это явление всё ещё остаётся.

"Мейерхольдовского театра не существует, но остатки мейерхольдовщины еще есть. До последнего времени действовала ещё группа режиссёров, гордо именовавших себя учениками Мейерхольда. Они немало потрудились над извращением великих творений русской и иностранной драматургии. Эти мейерхольдовские выученики под любыми предлогами пропагандируют худшие образцы формалистического искусства Запада".

Реорганизация

Политическое поражение троцкизма во второй половине 1920-х г. сопровождалось распадом связанных с ним культурно- идеологических структур. В конце 1920-х гг. самораспустился Левый фронт искусств (ЛЕФ). Из левотроцкистских организаций в литературе к началу 1930-х гг. активно действовал лишь РАПП.

В первой половине 1930-х гг. культурно- художественные объединения были реорганизованы. 23 апреля 1932 г. ЦК постановил ликвидировать РАПП, АХРР, ВОПРА. Вместо них образовались новые творческие объединения: Союз советских писателей (ССП), Союз советских композиторов (ССК), Союз советских художников (ССХ), влияние троцкистов в которых было значительно снижено.

Подвергнутый критике бывший глава РАППа Авербах счёл нужным осудить свои прежние литературные взгляды.

"Он произнес несколько речей с осуждением своей собственной вчерашней "политики в области культуры". Люди с улыбкой спрашивали друг друга: "Вы читали памфлет Авербаха против Авербаха?""  (Серж).

Репрессии

Политическое поражение троцкизма в конце 1920-х гг. разрушило и карьеры близких к Троцкому писателей, художников, композиторов, кинорежиссёров. В 1927 году на XV съезде один из лидеров рапповцев Вардин был исключён из партии вместе с другими представителями троцкистской оппозиции. За ним вскоре последовали писатели- троцкисты Сосновский, Лелевич, Серж, Воронский и др. Почти все они позже были репрессированы. (Серж, благодаря содействию своих зарубежных друзей, в 1936 г. был освобождён и покинул СССР).

Некоторые видные деятели культуры, связанные с троцкистами – искусствоведы О. Брик, И. Грабарь,… – в конце 1920- начале 30-х гг., сочли разумным добровольно отойти от активной публичной деятельности и покинуть административные посты, которые они занимали.

Авербах, благодаря родству с начальником ОГПУ-НКВД Ягодой, даже после роспуска РАППа некоторое время оставался довольно влиятельной фигурой в партии и литературном мире.

"ЦК доверил ему руководство парторганизацией Магнитогорска. Там Леопольд Авербах развязал процесс по делу о саботаже, лично выступил с обвинительной речью против технических специалистов, что привело, как водится, к вынесению смертных приговоров" (Серж).

В 1934 году Авербах был соредактором, вместе с Горьким, престижной по тем временам хвалебной книги про БеломорЛаг.

Арест Ягоды 1 апреля 1937 года повлек за собой репрессии против связанных с ним бывших боссов РАППа. Через три дня, 4 апреля был арестован Авербах; в мае были исключены из партии Киршон, Бруно Ясенский и другие. Почти все они позже были расстреляны.

В январе 1938 года был арестован бывший руководитель МОПР, редактор "Правды", журналов "За рубежом" и "Крокодил" М. Кольцов (Фридлянд). Причиной его ареста послужила докладная записка Сталину от комиссара Интербригад в Испании Андре Марти, обвинявшая Кольцова в связях с испанскими троцкистами:

"Мне приходилось уже и раньше, товарищ Сталин, обращать Ваше внимание на те сферы деятельности Кольцова, которые вовсе не являются прерогативой корреспондента, но самочинно узурпированы им… Но в данный момент я бы хотел обратить Ваше внимание на более серьёзные обстоятельства, которые, надеюсь, и Вы, товарищ Сталин, расцените как граничащие с преступлением. 1. Кольцов вместо со своим неизменным спутником Мальро вошёл в контакт с местной троцкистской организацией ПОУМ. Если учесть давние симпатии Кольцова к Троцкому, эти контакты не носят случайный характер…"

16 мая 1939 года был арестован Бабель. Участие в работе Петроградской ЧК в 1918- 19 гг., за давностью времени, не ставилось ему в вину. Зато следствие очень интересовалось его дружескими связями с видными зарубежными писателями- троцкистами, прежде всего Мальро, а также близкими отношениями с Хаютиной, женой бывшего наркома НКВД Ежова, к тому времени уже сидевшего в тюрьме.

20 июня 1939 года был арестован Мейерхольд, восторженный поклонник Троцкого, посвятивший ему одну из своих пьес. Следователи допрашивали его о связях с крупными троцкистами Богуславским и Дробнисом, подсудимыми второго московского процесса; о его политических покровителях 1920-х гг., которые, все как на подбор, были противниками Сталина. "Все без исключения его кремлёвские покровители оказались позднее в рядах либо правой, либо левой оппозиции и были уничтожены Сталиным"[149]. Из библиотек изъяли книги Мейерхольда и хвалебно-рекламные статьи о нём его единомышленников.

2 февраля 1940 года Бабель, Мейерхольд, Кольцов были расстреляны. Всего до начала войны было репрессировано более 40% участников I съезда Союза советских писателей (из которых более 65% состояли в партии). Как правило, основным пунктом обвинения пролетарских писателей являлась связь с троцкистами.

Политическое поражение троцкизма в конце 1920-х гг. повлекло и значительное снижение заказов ещё недавно востребованным писателям и художникам, включая тех, чьи произведения рапповская критика объявляла "эпохальными шедеврами мирового класса".

Многие советские деятели культуры тяжело восприняли эти перемены. Так, Бабель, в разговоре со своим единомышленником Эйзенштейном сетовал на трудное, по его мнению, положение, сложившееся в сталинском СССР к середине 1930-х гг. в области культуры:

"Талантливым людям нет места на советской почве… политика партии в области искусства исключает творческие искания, самостоятельность художника, проявление подлинного мастерства"[150].

"Советская литература пережила чудесный расцвет между 1921 и 1928 годами <!>. Начиная с 1928 года, она приходит в упадок и угасает" (Серж).

"Всюду ложь, издевательство и гнусность" (Чуковский).

"Алексей Толстой, когда выпивал, тоже кричал, что почти невозможно писать под таким гнётом" (Серж).

Принципиальные противники сталинского режима так и не стали сотрудничать с ним -

"мне бы никогда не нашлось места в этой пресмыкающейся литературе; даже мои отношения с писателями были нелегки" (Серж)

- особенно те из них, кого, как Сержа, их единомышленники- троцкисты рекламировали и издавали за рубежом (т.е. "подкармливали").

Однако перед большинством представителей советской творческой интеллигенции встал вопрос: "как и на что жить??"

Во второй половине 1930-х гг. уцелевшие от чисток троцкисты в союзах писателей, художников, композиторов, скульпторов, кинематографистов уже наперебой рвались к обслуживанию сталинских социальных заказов. Недавние певцы пламенных революционеров, комиссаров ЧК-ГПУ, организаторов БеломорЛага теперь превозносили передовиков производства, знатных трактористок, героев- лётчиков; ставили хвалебные фильмы о Дмитрии Донском, Александре Невском, других русских полководцах и деятелях культуры.

Правда, нельзя сказать, чтобы этот переход дался большинству из них безболезненно. Им приходилось преодолевать отвращение, ломать свой характер, насиловать собственную природу, что вызывало у многих душевные потрясения, нервные травмы, сердечные шрамы и раннее облысение. А обострившаяся конкуренция за доступ к госзаказам разжигала в их среде ожесточённую междоусобную грызню.

Фадеев, возглавивший с 1934 г. Союз советских писателей, жаловался Сталину, что в сложившейся обстановке ему трудно работать. На что получил известный ответ:

"Не нравится? Других писателей у меня для вас нет".

Впрочем, натужные попытки бывших певцов "гениального Троцкого" создавать произведения, посвящённые прославлению созидательного труда или русской истории, приносили народу, пожалуй, ещё больший вред, чем их прежние восхваления комиссаров ЧК-ГПУ и организаторов ГУЛАГа. Бездарность, подражательность, неспособность к творчеству, когнитивный диссонанс между внутренними побуждениями и внешними требованиями приводили к появлению столь убогих и фальшивых подделок, что они только компрометировали сталинскую пропаганду, которую "раскаявшиеся" троцкисты взялись обслуживать. Впрочем, век этих суррогатов был недолгим; всех их вскоре забыли. В то же время произведения русских писателей и поэтов, которых шельмовали в 1920-х гг., картины художников, которым запрещали тогда выдавать краски и кисти, остались образцами высокой художественной ценности, востребованными народом.

 

Против шарлатанства и мафиозных кланов в науке

 

Контроль троцкистов над научными организациями

После Октябрьской революции основные структуры управления наукой и образованием России были захвачены троцкистами. Народный комиссариат просвещения возглавил близкий к Троцкому Луначарский, а образованный внутри него Научный отдел – Рязанов (Гольдендах), член партии с 1889 г., в 1910-х гг. сотрудник Троцкого по издававшейся тем в Вене газете "Правда". В 1921 г. Научный отдел Наркомпроса был преобразован в Главнауку, которая стала ведать большинством советских научных организаций. Ряд институтов был подчинён Наркомздраву, который возглавил ещё один видный представитель ленинской гвардии – Семашко. Некоторые институты отошли к Наркомату земледелия или были напрямую подчинены Совнаркому. Последних курировал Горбунов (1892 - 1938 гг.), управделами СНК при Ленине и Рыкове.

Политика троцкистов во властной верхушке по отношению к научным учреждениям Сов. России заключалась в продвижении своих людей на административные посты. При этом в число "своих" входили как троцкисты-партийные деятели, так и лица, формально аполитичные, но связанные с троцкистами родственными узами или близостью идейных воззрений. Таких агентов влияния можно было распознать по стремительной, никакими особыми научными заслугами не обусловленной, но сопровождавшейся шумной рекламой в троцкистской прессе научно-административной карьере в начале 1920-х гг.

Помимо внешнего административного контроля, в институтах и вузах создавались партийные ячейки – и как резервы будущих руководящих кадров этих организаций, и как своего рода аналоги комиссаров при командирах- военспецах РККА.

Вскоре после революции была сформирована широкая сеть учебных и научно-исследовательских институтов по общественным наукам, изначально контролировавшаяся троцкистами. В 1918 году была основана Социалистическая (с 1923 г. Коммунистическая) академия, в состав которой вошли институты философии, истории, литературы, искусства и языка, советского строительства и права, мирового хозяйства и мировой политики, экономики и др.; секции экономики, аграрная, права и государства, литературы и искусства; общества историков- марксистов, биологов-материалистов и т.д. В 1919 г. были образованы Коммунистический университет им. Свердлова и Академия коммунистического воспитания им. Крупской. В 1921 г. был учреждён Институт красной профессуры, "для преподавания в высших школах Республики теоретической экономики, исторического материализма, развития общественных форм, новейшей истории и советского строительства".

Новые институты создавались не только в общественных, но и в естественных науках. В 1922 г. в рамках Соц. (Комм.) академии был учреждён Научно-исследовательский биологический институт им. Тимирязева (в 1924- 30 гг. Научно- исследовательский институт по изучению и пропаганде научных основ диалектического материализма; с 1930 г. Биологический институт им. Тимирязева). В апреле 1925 г. в Комакадемии появилась секция естественных и точных наук.

Новые институты общественных наук создавались как идеологизированные структуры, ориентирующиеся в первую очередь на теоретическое обслуживание политических задач партийной верхушки. Они быстро стали вырождаться в паразитические кормушки, генерировавшие пустую марксистскую демагогию.

Естественнонаучные институты, в которых верные ленинцы захватывали управленческие должности, также быстро вырождались. "Новые учёные", назначенные по идейному или родоплеменному блату, могли только бесплодно тратить выделяемые средства, имитировать творчество, либо же воровать открытия настоящих специалистов.

Монографии и учебные пособия, сочинявшиеся партийными товарищами, помимо переполненности не имеющей отношения к делу марксистской терминологией, были ещё и путаными в чисто научном отношении, отражая искажённое мировоззрение их авторов.

В 1920-х гг. в Сов. России, из-за массового наплыва в научные и учебные учреждения бездарных и при этом сильно идеологизированных "специалистов", пышно расцвело научное шарлатанство. Особенно пострадали социология и биология. В первой широко распространялись марксистские пустоцветы; во второй – основанные на вульгарно- материалистических представлениях дикие проекты скрещивания людей с обезьянами; евгенические планы "улучшения человеческой породы" и т.д. Извращались даже точные науки, особенно физика: навязывание в них бессмысленного марксистского жаргона вело к искажению и мышления, тесно связанного с языком (см. примеры ниже).

Одновременно с установлением контроля троцкистов над учебными и научными учреждениями Сов. России и массовым наплывом в вузы и институты бездарностей, усиливалось экономическое, идеологическое, административное давление на учёных и преподавателей. Ценность их работ занижалась; их открытиям навязывались соавторы; сами они третировались как "контрреволюционеры", "мракобесы", "черносотенцы". Строптивые изгонялись с работы, вынуждались к эмиграции, либо же репрессировались и истреблялись в лагерях.

Внедрение марксистского жаргона

В 1920-х гг. основным занятием "новых учёных" в области общественных, а затем и всех остальных наук, стало внедрение в них и в жизнь страны вообще диалектического материализма. Главную роль в этом играли марксисты Комм. академии и Института красной профессуры, навязывавшие свои философские взгляды с помощью выходивших под их авторством или редакцией школьных, вузовских учебников, нормативных изданий, энциклопедий - Малой и Большой советских, Литературной. Когорта ведущих марксистских диалектиков того времени включала партийного теоретика Бухарина, вышеупомянутого Рязанова (Гольдендаха); философа-марксиста Деборина (Иоффе) и множество других.

Впрочем, активными распространителями марксистского жаргона стали не только начётчики из ИКП и Комм. академии, но и массово внедрившиеся в научные учреждения России после октября 1917 года профессиональные революционеры. Вот, например, стиль Агола, редактора журнала "Успехи современной биологии":

"Наш журнал, всемерно используя опыт буржуазной биологии, её методы научно-исследовательской работы, её фактические успехи, тем не менее, ставит своей задачей беспощадно разоблачать её классовую сущность… Журнал будет стоять на страже генеральной линии партии, будет бороться против идеалистических извращений биологии, против механицизма и меньшевиствующего идеализма, против вульгаризаторства и упрощенчества, за внедрение марксистско-ленинской методологии в научно- исследовательскую работу"[151].

Доктринерско-марксистским жаргоном не пренебрегали и близкие к перманентным революционерам научные работники. Вот, например, стиль одной из ранних публикаций физика Ландау:

"Великие открытия последних десятилетий, принцип относительности и волновая механика окончательно разбили последние попытки идеалистического подхода к природе. Естественно, что такое положение находится в резком противоречии с общей идеологией современной буржуазии, которая всё больше впадает в самые дикие формы идеализма. Современная техника в такой мере зависит от физики, что всякое искажение реального содержания этой последней обошлось бы буржуазии слишком дорого, да по существу и не является для нее необходимым, так как истинное идейное содержание современной физики является достоянием незначительной группы профессионалов. Это не означает отказа буржуазии от фальсификации той стороны физики, которая доходит до широких масс в виде популярной и полупопулярной литературы. Здесь махровым цветом расцветает всяческое мракобесие во главе с самим господом богом … Совершенно иначе относится к науке победивший пролетариат…"[152].

Впрочем, со второй половины 1930-х гг. Ландау охладел к марксистской риторике – видимо, будучи не в силах заставить себя прославлять, вместо "настоящего ленинского социализма" и "интернационального братства трудящихся", ненавистного диктатора и его социализм в одной (и притом этой!) стране. Агол также недолго внедрял марксистский жаргон в биологические теории – в 1937 году он был арестован по обвинению в троцкистской деятельности.

Кроме вышеупомянутых рязановых, дебориных, аголов и прочих, в 1920- 30-х гг. в советской науке действовало великое множество и других "марксистских заклинателей": юдины, митины, поспеловы и т.д. На протяжении всех 1920- 30-х гг. учёных без конца обкладывали возмущавшими разум бессмысленными марксистскими штампами, добиваясь, прежде всего, их идеологической и политической покорности новому режиму.

Политические доносы

Верные ленинцы и представители близкой к ним прогрессивной интеллигенции въедливо выискивали в работах учёных идеологические преступления – несоответствия "единственно-верному учению" – громко оповещая о них общественность, парткомы и администрацию. Критика научных теорий со ссылкой на их противоречие "трудам Маркса - Энгельса - Ленина" или "диалектическому материализму" являлась в те годы, по существу, политическим доносом, апелляцией к карательным органам. Характерный пример такой критики представляла опубликованная в 1937 году в журнале "Под знаменем марксизма" (№ 11-12), статья физика А. Иоффе "О положении на философском фронте советской физики":

"Группа Миткевича, Тимирязева, Кастерина, создав себе фетиш из эфира, атомных шариков, силовых трубок… отгородились от новых идей … Путь Тимирязева, Миткевича, Кастерина – антиленинский и антисталинский, это путь борьбы с диалектическим материализмом… ".

Расчёты верных ленинцев и представителей прогрессивной интеллигенции в подобных инсинуациях были почти безошибочными – если учёные, отвечая им, не сошлются на "классиков марксизма" или "диалектический материализм" и не осудят "буржуазную науку" – они подставятся под возможные обвинения в идеологических или политических "преступлениях". А если сошлются-осудят – над ними можно будет смеяться в кругу своих коллег: "какие тупоумные невежды работают в советской науке! примешивают к научным вопросам марксистскую философию!"

"Новые академики"

Заняв в 1920-х гг. ведущие научно-административные и педагогические посты в институтах и вузах; запугав, принудив к покорности учёных – тех, кто избежал ссылок и лагерей – верные ленинцы стали продвигать свои кадры и в главное научное учреждение страны – Академию наук. С конца 1920-х гг. АН СССР стала заполняться "выдающимися марксистами". Типичный пример такого академика явил всё тот же Рязанов – автор многих сочинений по "диалектическому материализму", редактор трудов "классиков марксизма", директор Института Маркса-Энгельса. Нужен ли был России, русскому народу этот "институт", собственные сочинения Рязанова, его переводы, его редакционная работа? Заслуживала ли вся эта "научная" деятельность звания академика? Ответы были очевидными но, тем не менее, Академия наук в январе 1929 года "избрала" Рязанова в свои ряды. Сходным образом и за подобные же заслуги стал тогда членом АН СССР "крупнейший марксистский диалектик" Деборин (Иоффе) а потом и множество других.

Позже некоторые из "академиков"- верных ленинцев закончили жизнь в ГУЛАГе, созданном другими верными ленинцами. Либерально- космополитические публицисты 1950- 90-х гг., сокрушаясь об их судьбе, не уставали подчёркивать, что "погибли учёные, академики". Они только забывали добавить, что эти "академики" практически ничего полезного не дали стране и народу, за счёт которого существовали, вернее, паразитировали – ведь нельзя же было считать вкладом в науку шарлатанскую марксистскую демагогию. "Забывали" либералы-космополиты 1950- 90-х гг. добавить и что заняли эти марксистские философы в Академии наук места изгнанных оттуда, принуждённых к эмиграции или расстрелянных настоящих учёных.

Помимо "выдающихся марксистов", АН СССР с конца 1920-х гг. стала заполняться второразрядными специалистами в области физики, биологии и других наук – ставленниками троцкистов, сделавшими с их помощью несколько ранее стремительную научно- административную карьеру. Заняв посты директоров институтов, ректоров вузов, заведующих кафедрами и подкрепив их званиями академиков, они становились далее агентами влияния троцкистов, их скрытыми резидентами- "кротами", проводившими кадровую работу.

Извращённая терминология и мышление

Троцкисты, троцкистски-мыслящие и близкие к ним вносили в науку извращения не только насаждаемым ими марксистским жаргоном, но и некоторой специфической терминологией, соответствовавшей качеству их мышления. Вот, например, как характеризовал академик Миткевич[153] стиль аргументации – стиль мышления – всё того же физика Иоффе и его единомышленников Тамма, Фока, Френкеля, С. Вавилова:

"…между нашим языком и нашим мышлением существует глубокая связь… Лексикон слов, которыми пользуется в своей жизни и деятельности та или иная группа людей, даёт много материала для суждения о характере мышления этих людей и о степени их культурности…

В связи с изложенным приобретает известный интерес тот своеобразный и несколько необычный лексикон, которым обогатили язык научно- философской дискуссии А.Ф. Иоффе и его единомышленники. Например, в рассматриваемом выступлении А.Ф. Иоффе против его идейных противников встречаются, между прочим, следующие слова и выражения:

Наивные. Вроде киселя. Копаться в "мистических" проблемах. Устранился от живой науки. Эфирный кисель. Наивность. Колесница Ильи-пророка. Наивный оппонент. Кисельный эфир. Замаскировать математическим туманом. Нелепые предпосылки. Открещивается от математики. Стремясь скрыть от советской молодёжи. Отгородились от новых идей. Реакционная кучка. Поражающая безграмотность. Сознательные извращения. Вопиющая путаница. Чудовищный по своей нелепости. Наивное незнание. Физическое невежество. Развязная безграмотность. Недоучившийся физике "философ". Явная недобросовестность. В обывательски извращённом виде. Попахивающий славянофильским душком. Кружковые интересы. Вздорная клевета. Путая физику с философией. Легкомысленная статья. Научная отсталость.

Подобными словами и оборотами речи изобилует выступление акад. А.Ф. Иоффе. Такой же язык, в одних случаях более утончённый, в других ещё более яркий, фигурирует и в полемических выступлениях С.И. Вавилова, В.А. Фока, И.Е. Тамма и Я.И. Френкеля.

Во-первых, большое количество специфических и не применявшихся до сих пор слов и оборотов речи, введённых определённой группой советских физиков в язык научно-философской дискуссии, переходит в качественную характеристику физического мышления, оказывающегося неспособным к чёткому и недвусмысленному формулированию суждений по существу научно-философских вопросов, стоящих перед нами.

Во-вторых, прибегая к использованию данного лексикона, обычно исключаемого из всякой серьёзной научной дискуссии, указанная группа физиков доказывает этим только отсутствие какой-либо возможности опровергнуть доводы её идейных противников и откровенно выдаёт самой себе, так сказать testimonium paupertatis <свидетельство о бедности>"[154].

Эффект Вавилова

Павел Алексеевич Черенков (1904- 90 гг.) закончил в 1928 г. физико-математический факультет Воронежского университета и в 1930 г. поступил в аспирантуру Института физики и математики Академии наук в Ленинграде. В качестве диссертационной работы ему было предложено изучить люминесценцию растворов урановых солей под действием радиевого γ-излучения. Общее руководство его диссертацией осуществлял С.И. Вавилов, специалист по люминесценции, изредка встречавшийся со своим подопечным.

"Сергей Иванович жил в Москве, а Академия наук, где я проходил аспирантуру, находилась тогда в Ленинграде, так что наши с ним встречи происходили примерно два раза в месяц. Он приезжал в Ленинград, где его ждала масса других дел… но всё-таки он находил, хотя бы полчаса времени для беседы со мной" (П.А. Черенков)[155].

Черенков обратил внимание на слабое голубоватое свечение растворов, возникавшее при их облучении, и, проделав десятки тонких опытов, убедился, что это свечение не могло являться люминесценцией – оно не зависло от типа растворов, их чистоты и температуры[156].

В книге Л. Левшина, близкого соратника С. Вавилова, сообщается, что тот был недоволен ходом работ своего аспиранта, считая обнаруженное им свечение результатом небрежной подготовки растворов:

"Справляясь время от времени как идут дела у Черенкова, Вавилов убеждался в нерадивости его подопечного, у которого, несмотря на все рекомендованные меры, продолжали светиться чистые растворители. Вавилов раздражался и говорил Черенкову, что пока тот не научится как следует чистить растворители, никакого продвижения не будет"[157].

Между аспирантом и его научным руководителем возник конфликт, и Черенков обратился с жалобой в партком. (С. Вавилов был директором физического отделения Института). Вавилову пришлось вникать в полученные Черенковым результаты.

"Ему не понадобилось много времени, чтобы убедиться, что его подопечный прав – под действием γ-лучей светились совершенно чистые жидкости самого разного состава"[158].

Сообщение об открытии Черенковым нового типа излучения было напечатано в Докладах Академии наук за 1934 год[159]. Там же была напечатана и статья С. Вавилова, в которой предлагалось объяснение – совершенно неверное – этого эффекта как результата торможения электронов[160].

Вскоре Черенков выяснил главные свойства открытого им излучения: анизотропию, образование характерного угла с осью пучка электронов и т.д. Эти результаты также были напечатаны в Докладах Академии наук[161].

Стало ясно, что произошло важное физическое открытие, притом таящее в себе значительные практические возможности, и С. Вавилов соответствующим образом отреагировал на это.

"Вскоре Сергей Иванович <Вавилов> подключил к этой работе другого своего ученика – И.М. Франка"[162].

Франк и Тамм предложили объяснение открытого Черенковым излучения – как результата движения заряжённых частиц со сверхсветовой для данной среды скоростью – и даже нашли формулу для угла, образуемого им с осью потока электроном. Впрочем, это объяснение, как и сама формула, были получены ещё в работе 1889 г. О. Хэвисайда[163] "Об электромагнитных эффектах при движении электризации через диэлектрик", где в специальном параграфе было рассмотрено движение электрона через диэлектрик со скоростью, превышающей световую. Формула Тамма-Франка с точностью до переобозначений совпадала с формулой, выведенной ранее Хэвисайдом[164].

Хотя открытие нового вида изучения сделал Черенков, а С. Вавилова имел к нему весьма косвенное отношение, ряд именитых советских физиков стал регулярно говорить и писать об эффекте Вавилова- Черенкова (причём именно в таком порядке). В 1946 г. Черенкову, Вавилову, Франку, Тамму была присуждена Сталинская премия. В 1958 г. "за открытие и истолкование эффекта Черенкова" была присуждена Нобелевская премия – Черенкову, Тамму и Франку.

Нелишне отметить, что членом Академии наук СССР нобелевский лауреат Черенков стал только в 1970 г., через двенадцать лет после вручения ему этой самой престижной научной награды (1970 – 1958 = 12) - при том, что в Советском Союзе лауреатов Нобелевской премии за открытия в области физики, даже условно включая в число таковых "переавторизованных соавторов" и представителей клановых мафий, можно было тогда пересчитать по пальцам. Для сравнения стоит добавить, что всё тот же С. Вавилов стал академиком в 1932 году, имея в своём научном активе лишь несколько публикаций по проблемам люминесценции и популярные книги типа "Действие света" (1922 г.), "Глаз и Солнце" (1925 г.), "Солнечный свет и жизнь Земли" (1925 г.), "Экспериментальные основы теории относительности" (1928 г.) и т.д.[165]

Впрочем, в наши дни имя Вавилова присоединяется к открытию Черенкова лишь в русскоязычных публикациях известной направленности. А зарубежные учёные вообще знают только Cherenkov effect, Cherenkov radiation, Cherenkov detectors[166] и т.д. Можно сказать, что эффект Вавилова-Черенкова допускает разделение на две разнородные части: эффект Черенкова, обозначающий некоторое физическое явление, и эффект Вавилова, обозначающий известного рода явление социальное.

Подобные примеры можно было бы многократно умножить. Количество же идей, беззастенчиво и безнаказанно "приватизированных" известного рода деятелями советской науки на организовывавшихся ими семинарах или конференциях, которые по наивности и неопытности посещали молодые талантливые студенты или учёные, вообще не может быть даже примерно оценено.

Замалчивание, шельмование, охаивание, клевета

Мафиозные кланы в советской науке сочетали надувание авторитетов "своих" пустоцветов с заказными диффамационными кампаниями против настоящих учёных. Одним из наиболее выразительных примеров такой травли стало неистовое шельмование демократической интеллигенцией выдающегося учёного XX века, биолога и агронома Т.Д. Лысенко (1898 - 1976 гг.), сделавшего важные открытия в генетике и физиологии растений; разработавшего эффективные методы повышения урожайности в сельском хозяйстве.

"Я хорошо знал Трофима Денисовича Лысенко, его сильные и слабые стороны. Могу твёрдо сказать: это был крупный, талантливый учёный, много сделавший для развития советской биологии" (И.А. Бенедиктов, нарком (позже министр) земледелия СССР в 1938- 59 гг.).

"До сих пор Лысенко является одним из наиболее часто цитируемых авторов в работах по физиологии растений" (Лю Йоншень, Department of Horticulture, Henan Institute of Science and Technology, Xinxiang, China; Department of Biochemistry, University of Alberta, Canada)[167].

"У меня часто спрашивают, что я думаю о Лысенко? Ну что ж, я отвечу. Я считаю, что Лысенко очень хороший биолог и что некоторые его идеи правильны. Однако в то же время я считаю, что некоторые идеи Лысенко ошибочны и весьма ошибочны, что, конечно, могут сказать и обо мне и о любом другом биологе" (Дж.Б.С. Холдейн, член Лондонского Королевского общества; в 1933- 57 гг. профессор Лондонского университета, зав. кафедрой генетики; в 1932- 36 гг. президент Генетического общества; с 1932 г. второй, а с 1945 г. главный редактор Journal of Genetics; с 1942 г. иностранный член АН СССР; почётный член ряда других академий)[168].

Т.Д. Лысенко с самого начала своей работы в науке проявил себя как яркий и талантливый исследователь. Теория стадийного развития растений, созданная им в конце 1920-х гг., привлекла к себе внимание и биологов- теоретиков и практически работающих в сельском хозяйстве учёных. В 1930-х гг. Лысенко разработал ряд агротехнических приёмов, позволивших повысить урожайность основных сельскохозяйственных культур, что обеспечило ему поддержку Сталина и быстрое повышение научного статуса: с 1934 г. научный руководитель, затем директор Всесоюзного селекционно-генетического института (Одесса); с 1938 г. президент ВАСХНИЛ, с 1939 г. академик АН СССР. Однако постоянно предъявлявшиеся со стороны Т.Д. Лысенко как администратора требования практической отдачи от научных работ в области сельского хозяйства и генетики, а также его неизменно негативное отношение к псевдонаучной теории вейсманизма (неодарвинизма), разделявшейся в 1920- 40-х гг. видными советскими генетиками, вызвали, в конечном счёте, серьёзный конфликт. Лысенко поддержала группа агрономов и биологов, названных мичуринцами, занимавшихся по преимуществу решением практических задач сельского хозяйства. Оппонентов Лысенко, названных вейсманистами, возглавили Н. Вавилов, А. Серебровский, Н. Кольцов, занимавшиеся больше теоретическими вопросами биологии и генетики, но зато пользовавшиеся расположением ряда верных ленинцев в партийно-политической верхушке[169]. Научная полемика переросла в идейное столкновение, в котором оппоненты Лысенко не брезговали писать на него кляузы в партийные органы:

"В 1940 году в Центральный Комитет партии <выделено мной – Н.О.> обратились с письмом двое учёных-биологов – Любищев и Эфроимсон. В довольно резких тонах они обвиняли Лысенко в подтасовке фактов, невежестве, интриганстве и других смертных грехах. В письме содержался призыв к суровым оргвыводам по отношению к "шарлатану", наносящему огромный вред биологической науке" (И.А. Бенедиктов).

Лишь активная поддержка со стороны Сталина, высоко ценившего достижения в сельском хозяйстве и практическую направленность работ Лысенко, помогла последнему отстоять свою научную и общественную позицию.

С середины 1960-х гг. против Лысенко была организована беспрецедентная по накалу диффамационная кампания, с навешиванием ярлыков и политических обвинений. При этом его научные взгляды искажались, достижения в сельском хозяйстве замалчивались, а вместо квалифицированных оценок, которые давались его работам видными советскими селекционерами (Лукьяненко, Ремесло,…) и учёными-биологами мирового уровня типа Холдейна, массово тиражировались пасквили заказных публицистов.

Клановой диффамации подвергался в советской биологии и сельском хозяйстве в 1930- 40-х гг. и позже не один только Лысенко.

"Даже лучшие работы наших русских селекционеров, не разделявших взглядов морганистов-менделистов <оппонентов группы Лысенко>, замалчивались или встречались в штыки. Так было с работой академика М.Ф. Иванова, создавшего ценнейшую отечественную асканийскую породу тонкорунных овец. Когда эту работу стало невозможно замалчивать, её значение старались умалить и принизить…" (Чекменев, зам. министра совхозов СССР; выступление на сессии ВАСХНИЛ, август 1948 г.)

Подобные же методы замалчивания, клеветы, диффамации работ талантливых учёных и инженеров применялись в те годы и в других областях наук. Небезынтересные показания дал вышеупомянутый физик Ландау, когда его арестовали в 1938 году по обвинению в распространении "антисоветских"- антисталинских листовок:

"Талантливых советских научных работников, разрабатывающих актуальные для хозяйства и обороны темы, мы травили, как якобы бездарных, неработоспособных работников, создавая им таким образом невозможную обстановку для работы.

Так мы поступили с научным работником института Рябининым…  Я, Шубников, Вайсберг и Розенкевич организовали вокруг Рябинина склоку и довели его до такого отчаяния, что он избил меня. Воспользовавшись этим, мы добились его ухода – сначала из лаборатории, а затем и из института. Таким же образом из института был выжит инженер Стрельников, разработавший конструкцию рентгеновской трубки, мощность которой примерно в 10 раз превышала существующие в СССР. Эта трубка могла быть использована в промышленности для устранения дефектов в металлах и рентгеновского исследования структур. Стрельников был нами удален из института под предлогом несоответствия его узко- прикладных работ задачам института…

…Лаборатория ионных преобразований была доведена участниками нашей группы до окончательного развала, а способные научные сотрудники Желеховский, Помазанов и др. уволены из института…" (Ландау)[170].

Современные либерально-космополитические публицисты обычно объявляют эти показания Ландау вынужденными, "подписанными под давлением следствия". Однако в 1946 году Ландау, тогда уже академик АН СССР, вместе с тремя другими советскими академиками подписал – несомненно, совершенно добровольно – статью, объявлявшую фундаментальные работы по теории плазмы выдающегося физика А.А. Власова "полностью несостоятельными" и "не имеющими никакой научной ценности".

В 1938 году, в статье "О вибрационных свойствах электронного газа", А.А. Власов вывёл кинетическое уравнение плазмы, учитывающее взаимодействия между её заряжёнными частицами. Благодаря этой работе стало ясно, что плазма представляет собой не просто высокотемпературный газ, а новое состояние вещества; "своеобразную систему, связанную далёкими силами". В дальнейшем А.А. Власов опубликовал ещё ряд статей на эту тему.

После того, как фундаментальное значение работ Власова для физики плазмы стало осознаваться всё более широкими кругами учёных в России и за рубежом, четыре советских академика – Ландау, Гинзбург, Леонтович и Фок – напечатали в "Журнале экспериментальной и теоретической физики" за 1946 (ЖЭТФ, 1946 г., т. 16, стр. 246) статью под "разгромным" заголовком:

   в которой говорилось:

 

Несмотря на такое "авторитетное" заключение, Власов остался ведущим мировым авторитетом в физике плазмы. Статья 1938 г. А.А. Власова по теории плазмы, как одна из выдающихся работ по физике, выполненных в СССР, вошла в юбилейный выпуск журнала "Успехи физических наук" 1967 г. В 1970 г. за цикл работ 1938- 50 гг. по теории плазмы Власову была присуждена Ленинская премия. В 1988 году во Франции прошла посвящённая его работам международная конференция по нелинейным явлениям в плазме,[171]. В современных учебниках по физике плазмы на изложение уравнения Власова отводятся главы или параграфы[172].

Так что, с учётом этих фактов, вышеприведённые показания Ландау представляются вполне правдоподобными.

"Мировая наука"

Если шарлатаны по определению были бесплодными в науке, то члены мафиозных клик, массово угнездившиеся в советских научных учреждениях в 1920-х гг., и не желали давать что-либо полезное этой стране – особенно после того, как с победой сталинской группировки политический курс в ней изменился. Контролируемые такими кликами учреждения под разными предлогами – "занятий фундаментальной наукой", "развития мировой науки",… – уклонялись от решения практически значимых задач биологии, физики, выполнения каких-либо заказов промышленности или сельского хозяйства. При этом было трудно определить: занимаются такие учреждения именно фундаментальной наукой или просто саботажем, паразитируя за государственный счёт? Небезынтересные для выяснения этого вопроса показания дал всё тот же Ландау:

"Прикрываясь борьбой за "чистую науку", наша антисоветская <антисталинская – Н.О.> группа всячески добивалась отрыва теории от практики, что не только тормозило развитие советской науки, но и влекло за собой, учитывая огромное прикладное значение физики, задержку развития производительных сил СССР… В борьбе против советской власти <сталинского режима – Н.О.> мы использовали все доступные нам возможности, начиная от антисоветской пропаганды в лекциях, докладах, научных трудах и кончая вредительским срывом важнейших научных работ, имеющих народнохозяйственное и оборонное значение…

Наша линия дезорганизовывала, разваливала институт[173], являющийся крупнейшим центром экспериментальной физики, срывала его наиболее актуальные для промышленности и обороны работы…

Участники нашей группы душили инициативу тех сотрудников института, которые пытались ставить на практические рельсы технические и оборонные работы. Научные сотрудники, отстаивавшие необходимость заниматься не только абстрактной теорией, но и практическими проблемами, всяческими путями выживались нами из института"[174].

Современные либерально- космополитические публицисты настаивают на надуманности или вынужденности и этих показаний Ландау. Однако нельзя не признать, что он давал их таким образом – возможно, стараясь убедить следствие в своей полной искренности – чтобы у читателей не возникло никаких сомнений в их правдоподобии.

Шарлатанство

Марксизм. "На первый взгляд даже странно, как эта галиматья может считаться чем-то научным. По ней только движения рук рабочего создают ценности, полезные вещи, товары и двигают экономику. А работа учёного, работа изобретателя, работа инженера-техника, работа организатора предприятия? Это - работа не руками, а головным мозгом. Она ничего не создает, не играет никакой роли? Но руки у людей были всегда, между тем гигантское развитие благосостояния обществ и масс было достигнуто только тогда, когда мозги учёных и техников нашли, как надо двигать руками, да и машинами, чтобы достигнуть неизмеримо лучших результатов. Между тем, по Марксу, если вы не двигаете руками, вы вор и паразит. Какая всё это жалкая чепуха. Как всё опрокинуто вверх ногами в этом вздоре, который претендует на научность" (Бажанов, технический секретарь Политбюро в 1923- 26 гг.).

Биология. Утверждение в 1920-х гг. и дальнейшее господство в советском обществе вульгарно-материалистических и редукционистских воззрений, внедрение в вузы и институты шарлатанов, продвижение на руководящие должности бездарностей из мафиозных клик наиболее пагубно сказалось на биологических науках – и на их теоретическом уровне, и на практических приложениях. В советской биологии 1920-х гг. регулярно порождались бесплодные, а то и просто дикие проекты.

● В начале 1920-х гг. биолог и зоотехник Илья Иванов (1870 - 1932 гг.) предложил провести опыты по скрещиванию людей с обезьянами, одной из целей которых была бы "борьба с религиозными предрассудками". Его поддержали А. Серебровский, С. Левит, М. Левин и другие члены общества биологов-материалистов при секции точных и естественных наук Коммунистической академии, а управделами СНК Н. Горбунов выделил валюту на зарубежные экспедиции Иванова. В 1926 году экспериментатор, прибыв во Французскую Гвиану, попытался было скрестить с самцами обезьян африканок, но не получил соответствующего разрешения от губернатора колонии. В 1927 году Иванов привёз 13 шимпанзе в СССР, в Сухумский питомник, и приступил к планированию скрещивания с ними уже советских женщин. 23 апреля 1929 года состоялось специальное заседание президиума общества биологов-материалистов при секции естественных и точных наук Комакадемии, посвящённое рассмотрению опытов Иванова. Было принято решение "считать постановку опытов весьма желательной и своевременной… Для постоянного наблюдения за этой работой и её всемерной поддержки избрать комиссию в составе М.Л. Левина, С.Г. Левита, А.С. Иванова и Е.С. Смирнова".

● В 1920-х- начале 30-х гг. в СССР видные генетики-вейсманисты – Кольцов, Серебровский, Мёллер и другие – деятельно пропагандировали евгенику:

"Для дальнейшей эволюции человеческого типа может быть поставлен идеал приспособления к социальному устройству, которое осуществляется у муравьёв или термитов. При этом уже существующее разнообразие генетических типов должно упрочиться. Должны быть развиты до совершенства типы физических работников, учёных, деятелей искусства" (Кольцов)[175].

"Мы полагаем, что решением вопроса об организации отбора у человека будет распространение получения зачатия от искусственного осеменения рекомендованной спермой, а не обязательно от "любимого мужчины"… от одного выдающегося и ценного производителя можно будет получить до тысячи или даже до десяти тысяч детей, при таких условиях селекция человека пойдёт вперёд гигантскими шагами. И отдельные женщины и целые коммуны будут тогда гордиться не "своими" детьми, а своими успехами и достижениями в этой несомненно самой удивительной области – в области создания новых форм человека" (Серебровский)[176].

В 1929 году Давиденков предложил провести евгенический осмотр населения СССР и "наиболее ценных в евгеническом отношении" поощрять в размножении, а получивших низшую "евгеническую оценку" добровольно стерилизовать, выдав как компенсацию премиальные[177].

В мае 1936 г. Мёллер, работавший тогда по приглашению Н. Вавилова в СССР, в письме к Сталину предложил комплекс евгенических мероприятий, называя их "новым и более высоким уровнем социальной этики" и уверяя, что русские женщины будут только рады "смешать свою плазму с плазмой Ленина и Дарвина" или с генетическим материалом из других "исключительных источников".

● Одной из попыток реализации на практике лженаучных положений евгеники о наследуемости интеллектуальных способностей стало введение в 1933 году постановлением Наркомпроса в советских школах института педологов. Педологи давали рекомендации по комплектации учебных классов, руководствуясь как результатами интеллектуальных тестов, так и данными о наследственности школьников.

Медицина. В 1929 году врач А. Замков (1883 - 1942 гг.), сотрудник Института экспериментальной биологии, возглавлявшегося всё тем же Н. Кольцовым, создал из мочи беременных женщин препарат гравидан. Вероятно, этот препарат оказывал некоторый наркотический или психологический эффект, особенно на лиц, склонных к уринофилии. Его употребляли К. Цеткин, М. Горький и др. В 1933 году Замков стал директором Института урогравиданотерапии при Наркомздраве. Он издавал периодический журнал.

Сельское хозяйство. Биологи-вейсманисты в попытках создания более урожайных сортов растений воздействовали на них химическими ядами и радиоактивными веществами.

Оппоненты вейсманистов, мичуринцы изначально предсказывали, что селекция растений такими "неестественными" приёмами даст не новые ценные сорта, а бесполезных или даже вредных "уродов".

"Такие мутации, на наш взгляд, ненормальные, дефектные изменения организма, получаемые в результате воздействия на него (не являющимися необходимыми для развития организма) физическими и химическими агентами. Проще говоря, уродство организма, только в большей или меньшей степени" (Долгушин)[178].

"Клетки (под воздействием яда колхицина) перестают нормально делиться, получается нечто вроде раковой опухоли… Ничего практически ценного в этих работах пока не получено и, конечно, нет никакой надежды получить" (Лысенко).

"Пшеница является одним из первых растений, с которым были начаты работы по получению искусственных мутаций воздействием рентгеновский лучей, а позже и других ионизирующих излучений… искусственные мутации у пшеницы изучаются уже около сорока лет … Несмотря на это, ни одного сорта пшеницы, ни в одной стране мира таким способом не выведено" (Лукьяненко)[179].

Мнение мичуринцев подтвердилось: ни радиоактивное облучение растений, ни полиплоидная селекция с использованием колхицина так и не дали, в конечном счёте, ничего практически полезного.

Семена тетраплоидной гречихи, полученной с применением колхицина, хотя и увеличенные в размерах, при нагревании превращались в практически несъедобную массу.

Против лженауки

Распространение шарлатанства и паразитических кланов в науке наносило государству значительный вред. Во-первых, попусту растрачивались ресурсы общества, безо всякой отдачи поглощаемые мошенниками. Далее, мафиозные группы, издавая массовыми тиражами свои квазинаучные сочинения, написанные путаным языком, всегда сопровождающим извращённый разум, мешали нормальному развитию научной мысли. Далее, внедряясь в высшие учебные заведения и исследовательские институты, бездарности создавали атмосферу лицемерия, лживости, пошлости, чем наносили немалый вред студентам и учёным. Ведь те поступали учиться в вузы или работать в НИИ чтобы познавать тайны природы, трудиться для блага народа. А оказывались в каких-то воровских шайках, притом ненавидевших эту страну, за счёт которой они жили, вернее, паразитировали. Наконец, шарлатаны и мошенники, чтобы не быть разоблачёнными и отстранёнными от устроенных ими для себя кормушек, мешали работе настоящих учёных, пытались дискредитировать и ошельмовать их.

Сталинская программа форсированного развития промышленности и сельского хозяйства страны была несовместима с распространением шарлатанства, с захватом контроля над научными учреждениями клановыми мафиями, не только порождавшими пустоцветы лженауки, но и не дававшими реализовать свой потенциал настоящим творцам.

Борьба сталинского руководства против шарлатанства и мафиозных кланов в науке имела две составляющих: созидательную и репрессивную. С одной стороны, популяризировались достижения научно-технического прогресса; пропагандировались работы новаторов; поощрялись, прославлялись учёные, работы которых приносили пользу стране и народу. С другой стороны, к научным структурам и отдельным учёным предъявлялись жёсткие требования практической отдачи вложенных средств – притом не в виде только диссертаций, статей, или, тем более, отчётов по работе на западные гранты - мировую науку – а в виде внедрения своих теоретических разработок в народное хозяйство нашей страны. Невыполнение взятых обязательств, длительное отсутствие практических результатов вели к увольнению научных работников, снижению финансирования или даже расформированию научных учреждений, а в ряде случаев, при особо больших растратах средств, и к уголовному преследованию ответственных лиц.

Оба эти процесса – созидательный и репрессивный – шли параллельно с политическим демонтажем троцкистских организаций.

Поддержка научных талантов

В 1930-х гг. в Советском Союзе сформировался социальный заказ на передовые научные разработки, пригодные для быстрого внедрения в промышленность и сельское хозяйство страны. Руководители правительства, прежде всего сам Сталин, поддерживали учёных- новаторов; призывали популяризировать достижения науки и техники, шире использовать их в производстве; подчёркивали в своих выступлениях необходимость тесной связи науки с практикой.

Примеры: благодаря финансовой и организационной поддержке на высшем уровне некогда небольшое хозяйство селекционера И.В. Мичурина к середине 1930-х гг. превратилось в огромный Всесоюзный центр промышленного плодоводства и растениеводства, рассылавший семена и саженцы новых, более урожайных сортов в тысячи адресов по всей стране. Работы Мичурина прославлялись в прессе, в кино; его образ постоянно использовался сталинской пропагандой в качестве примера учёного-творца, созидателя, новатора. Сходным образом широко популяризировались с начала 1930-х гг. научные достижения и труды основоположника космонавтики К.Э. Циолковского.

17 мая 1938 года, провозглашая на приёме в Кремле работников высшей школы тост за науку, Сталин сказал:

"За процветание науки, той науки, которая не отгораживается от народа, не держит себя вдали от народа, а готова служить народу, готова передать народу все завоевания науки, которая обслуживает народ не по принуждению, а добровольно, с охотой".

Вытеснение шарлатанов и клановых мафий

Реализация сталинской программы ускоренного развития промышленности и сельского хозяйства страны; поддержка правительством учёных-творцов; существенно понизили статус в науке как марксистских демагогов, так и шарлатанов, занятых ложными либо не имевшими выхода на практику проектами.

Сложнее обстояло дело с бездарностями из числа представителей клановых мафий, глубоко укоренившихся за 1920-е - начало 30-х гг. в советской науке, особенно в биологии и физике. Способности к мимикрии, имитация полезной работы, многочисленные покровители во властной верхушке позволяли им до поры до времени "удерживаться на плаву" и в изменившейся к середине 1930-х гг. социально- политической обстановке. Тем не менее, под давлением требований представления практически значимых результатов их позиции тоже постепенно слабели. Так, с середины 1930-х гг. стала подвергаться всё более жёсткой критике специалистами и официальной прессой деятельность Всесоюзного института растениеводства и Академии сельхознаук, возглавлявшихся Н. Вавиловым. Отмечалось их отставание от решения сельскохозяйственных проблем; чрезмерная "академичность" работ его сотрудников. 4 октября 1937 г. в "Правде" появилась статья "На старых позициях" в которой говорилось, что громадные средства, выделявшиеся на международные экспедиции Вавилова, не оправдали себя; что институт вместо новых сортов дал сотни монографий.

Большое значение в поддержке учёных-творцов и вытеснению из науки шарлатанов и клановых мафий сыграл сложившийся к середине 1930-х гг. в стране под влиянием систематического прославления сталинской пропагандой героев труда моральный климат. Характерным примером в этом отношении стали итоги дискуссий по вопросам биологии в 1930- 40-х гг. между мичуринцами и вейсманистами. Их освещение в прессе позволило выявить мировоззренческие позиции и социально- политическую ориентацию каждой из сторон. Стало видно, что мичуринцы – Лысенко и его коллеги – стремятся к развитию науки и сельского хозяйства нашей страны, в то время как для вейсманистов критерием истины являются интересы зарубежных коллег. В результате мичуринцы завоевали симпатии широкой общественности, в том числе учёных- практиков, специалистов сельского хозяйства, новаторов науки и производства, патриотических кругов. Вейсманистов же поддержали относительно небольшие – правда, весьма шумные и крикливые – социальные группы: либерально-космополитическая интеллигенция и остатки скрытых троцкистов.

С усилением требований практической отдачи от научных работ сильно ослабела также значимость зарубежного клакерства, ранее использовавшегося представителями клановых мафий для повышения своего социального статуса. Авторитет учёного в глазах правительства и общественности стал гораздо меньше зависеть от приглашений его на международные конференции или размещения его портретов в международных журналах. Сходным образом снизился и вес диффамационных кампаний, организуемых представителями клановых группировок в СССР с использованием своих зарубежных контрагентов. Так, в 1930- 40-х гг. попытки вейсманистов повлиять на общественное мнение и правительство путём публикации заказных статей в "Нью-Йорк таймс" и писем от "крупных западных учёных" с критикой мичуринцев лишь усилили поддержку Сталиным работ Лысенко и его коллег, направленных на развитие сельского хозяйства нашей страны.

Далее, к середине 1930-х гг., с повышением требований практической отдачи от научных разработок, фактически утратила свою эффективность марксистская демагогия, ранее регулярно использовавшаяся шарлатанами и представителями мафиозных клик для идеологического терроризирования учёных. Хотя она иногда ещё встречалась в научных дискуссиях, но, в основном, в виде "шумового фона", уже не мешавшего сравнению реальной силы аргументов сторон. Тем более, что к тому времени учёные уже научились отвечать верным марксистам-ленинцам на их диалектико- материалистическом языке.

Наконец, значительную роль в снижении влияния шарлатанов и клановых мафий в советской науке сыграло отстранение в 1930-х гг. от ведущих политических и научно-административных постов ряда старых большевиков- представителей "ленинской гвардии". Так, снятие в декабре 1930 г. с должности управделам СНК Горбунова привело к прекращению финансировавшимся им "экспериментов" Иванова по скрещиванию людей с обезьянами. Увольнение с руководящих постов в Наркомздраве и Наркомземе ряда троцкистов снизило административный вес пользовавшихся их покровительством лжеучёных-евгеников и вейсманистов. Сходным образом уменьшение в середине 1930-х гг. политического влияния верных ленинцев позволило до некоторой степени нормализовать положение на физическом факультете МГУ, плотно засиженном мафиозными кликами.

Утрата политического покровительства лишила укоренившихся в науке шарлатанов и представителей клановых мафий административной, финансовой, информационной поддержки, а также сильно ослабила их возможности подавлять учёных с помощью политических доносов (прямых и косвенных) в парторганы и марксистской демагогии, которые теперь повисали в воздухе.

Репрессированная псевдонаука

В 1930- 40-х гг. в советской биологии и медицине были закрыты наиболее вопиющие лженаучные проекты.

Скрещивание людей с обезьянами. Планирование этих "смелых" экспериментов прекратилось после ареста в декабре 1930 г. их энтузиаста И. Иванова (1870 - 1932 гг.) и почти одновременного ухода с поста управделами СНК его покровителя Горбунова.

Евгеника. В середине 1930-х гг. дикие проекты советских евгеников, наконец, обратили на себя внимание сталинского руководства. С июля по декабрь 1936 года в прессе прошёл ряд публикаций с резкой критикой евгеники и её теоретиков. В конце 1936 г. были проведены научные конференции с критикой расизма и евгеники. Осенью 1936 г. директор Медико-генетического института, тогдашнего центра евгенических исследований, Левит был раскритикован в прессе, а в декабре лишён партбилета из-за "связи с врагом народа" (троцкистом Н. Каревым). В июле 1937 г., после ареста покровительствовавшего ему наркома здравоохранения Каминского, Левит был снят с поста директора МГИ, а сам этот институт был осенью 1937 г. закрыт.

Критика евгеники вновь усилилась в начале 1939 г., в связи с попыткой советских генетиков-вейсманистов провести одного из своих лидеров, ведущего советского генетика-евгеника Кольцова в члены Академии наук. 11 января 1939 г. в "Правде" появилась статья "Лжеучёным не место в Академии наук", критиковавшая Кольцова за его евгенические теории. В марте 1939 г. президиум АН рассмотрел вопрос "Об усилении борьбы с имеющимися лженаучными извращениями" а в апреле постановил реорганизовать Институт экспериментальной биологии. Кольцов был снят с поста директора института.

В результате всех этих мер разработка лженаучных евгенических теорий в Советском Союзе была надолго прекращена.

Педология. В середине 1930-х гг. педологическая практика перевода в школы для отстающих по данным о наследственности и социально-бытовым условиям учащихся, в результате которой дети рабочих, по словам тогдашнего наркома просвещения Бубнова, "стали вымываться из школ", была прекращена. Вначале школам запретили требовать от родителей данных о социальном происхождении ребенка, а 4 июля 1936 года ЦК принял подготовленное Ждановым постановление "О педологических извращениях в системе наркомпросов", осуждавшее "базирующуюся на ложно- научных положениях" теорию педологии об обусловленности умственных способностей детей биологическими, социальными факторами и наследственностью.

Урогравидан и другие аналогичные достижения. В 1938 году Институт "урогравиданотерапии", занимавшийся созданием препаратов из мочи беременных женщин был расформирован, а "научная" деятельность его руководителя Замкова осуждена в официальной прессе.

Поддержка в 1930-х гг. и позже сталинским руководством и общественностью настоящих учёных; требования практической пользы от научных разработок; снижение значимости марксистской демагогии и зарубежного клакерства; формирование атмосферы нетерпимости к лженауке и прочие подобные факторы привели к значительному ослаблению шарлатанов и мафиозных клик в советской науке.

 

Прекращение "эффективного бизнеса"

 

"…целую Россию отхватили!…"[180]

 

После Октябрьского переворота предприятия и банковские учреждения страны были "национализированы" – изъяты у российских капиталистов и переданы в управление представителям трудящихся.

Вожди мирового пролетариата и их помощники заняли, в соответствии со своим статусом, особняки, дворцы; расположились в Кремле и его окрестностях.

"Склянский, известный заместитель Троцкого, занимал для трёх своих семей в разных этажах "Метрополя" три роскошных апартамента. Другие следовали его примеру… в этих помещениях шли оргии и пиры"[181].

Советский посол в Германии в 1918 г. Иоффе содержал там со всеми удобствами не только свою семью, но и любовницу:

"Было тут много оплаченных счетов от разных шляпных и модных фирм, часто на очень солидные суммы, выписанных на имя М.М. Гиршфельд <содержанки А. Иоффе>, жены Иоффе и других лиц…

Деньги, которые были в посольстве, расходовались совершенно произвольно, и для меня быстро выяснилось, что вся эта публика, считая себя истинными революционерами - победителями, смотрела на народное достояние, как на какую-то добычу, по праву принадлежащую им…

Для подтверждения приведу один, хотя и мелкий, но яркий пример. Жена Иоффе… вечно, по настоящему или дипломатически в виду создавшегося положения, была больна и почти не выходила из своей комнаты, по совету врача должна была есть как можно больше фруктов, а потому ей ежедневно подавалась в её комнату ваза с разнообразными фруктами. И через некоторое время M.M. потребовала, чтобы и ей в её комнату подавали бы такую же вазу с фруктами. Напомню, что шла война, и в Германии провизия и особенно деликатесы стоили безумных денег…

Помимо того, что приобреталось за большие деньги в Берлине, из голодной, уже истощённой России постоянно доставлялись дипломатическими курьерами разные русские деликатесы, как икра, балык, колбасы, масло, окорока, консервы…"[182].

Замнаркома финансов Гуковский совмещал в 1918- 20 гг. в Ревеле финансирование мировой революции с активным отдыхом:

""деловая" жизнь вертелась колесом до самого вечера, когда все – и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский – начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы... Начинался кутёж, шло пьянство, появлялись женщины... Кутёж переходил в оргию... Так тянулось до трёх-четырёх часов утра ... С гиком и шумом вся эта публика возвращалась по своим домам... Дежурные курьеры нашего представительства ждали возвращения Гуковского. Он возвращался вдребезги пьяный. Его высаживали из экипажа и дежурный курьер, охватив его со спины под мышки, втаскивал его, смеющегося блаженным смешком "хе-хе-хе", наверх и укладывал в постель"[183].

И уж со всеми удобствами устроился глава Коминтерна:

"Мне подают полученную по прямому проводу шифрованную телеграмму"Прошу выдать для надобностей Коминтерна имеющему прибыть в Ревель курьеру Коминтерна товарищу Сливкину двести тысяч германских золотых марок и оказать ему всяческое содействие в осуществлении им возложенного на него поручения по покупкам в Берлине для надобностей Коминтерна товаров. Зиновьев"

– А что это за груз? – спросил я вскользь.

– Извините, Георгий Александрович, – я не могу спокойно об этом говорить... Всех подняли на ноги, вас, всю администрацию железной дороги, министра, мы все скакали, все дела забросили... Ананасы, мандарины, бананы, разные фрукты в сахар, сардинки... А там народ голодает, обовшивел... армия в рогожевых шинелях... А мы должны ублажать толстое брюхо ожиревшего на советских хлебах Зиновьева...

Вскоре прибыл и сам Зиновьев. Я просто не узнал его. Я помнил его встречаясь с ним несколько раз в редакции "Правды" ещё до большевицкого переворота: это был худощавый юркий парень... Теперь это был растолстевший малый с жирным противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом... Он сидел в кресле с надменным видом, выставив вперед своё толстое брюхо и напоминал всей своей фигурой какого-то уродливого китайского божка. Держал он себя важно... нет, не важно, а нагло. Этот отжиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал...

На обратном пути в Петербург Зиновьев снова остановился в Ревеле. Он вёз с собою какое-то колоссальное количество "ответственного" груза "для надобностей Коминтерна". Я не помню точно, но у меня осталось в памяти, что груз состоял из 75-ти громадных ящиков, в которых находились апельсины, мандарины, бананы, консервы, мыла, духи... но я не бакалейный и не галантерейный торговец, чтобы помнить всю спецификацию этого награбленного у русского мужика товара" (Соломон)[184].

"Зиновьев… любит пользоваться благами жизни" (Бажанов).

Примеру вождей пролетариата следовали их подчинённые.

"Илья Ионов[185]… мы собираемся у него по вечерам поиграть в карты… Красивые книги, миниатюры, гербовые сервизы, потемневшая от времени мебель красного дерева павловской эпохи. Это то, что осело у некоторых бойцов-добытчиков после многочисленных экспроприаций.… Лиза <жена Ионова> пополнела, носит бусы из крупных уральских самоцветов… Гриша Евдокимов[186] заходит поиграть в карты. Он прямо из Германии, куда ЦК направил его лечиться от алкоголизма" (Серж).

"Они сидели… в комфортабельных квартирах и кабинетах, среди наворованных богатств, среди своры преданных лакеев с Горьким во главе, покачивая свои ожиревшие тела на мягких рессорах дорогих автомобилей и салон-вагонов, наслаждаясь, как могли, среди общей нищеты и разрухи, жизнью и властью" (Дмитриевский)[187].

А.В. Антонов-Овсеенко, сын одного из близких соратников Троцкого, репрессированного при Сталине, с возмущением писал в мемуарах, что при аресте его отца в опись конфискованных вещей не вошли (т.е. были присвоены чекистами) "подлинные гравюры известных художников, пишущая машинка, радиола с восемью альбомами пластинок, драгоценности жены, её беличья шуба, дорогие французские духи и многое-многое другое"[188].

Иначе жил народ

"Бедствовали города, которым кое-как сводившее концы с концами крестьянство, не хотело давать ни за какие деньги хлеба и других продуктов… Свирепствовали реквизиции, этот узаконенный новой властью разбойный грабеж…

Вот предо мною встаёт образ хорошей интеллигентной русской девушки, бывшей курсистки… Она находилась у меня на службе в отделе бухгалтерии. Я её не знал лично. Фамилии её я не помню. Смутно вспоминаю, что её звали Александра Алексеевна. Она в чём-то провинилась. Бухгалтер пришел ко мне с жалобой на неё. Я позвал её к себе, чтобы… сделать ей внушение…

Дверь отворилась и вошла Александра Алексеевна. Бледная, изможденная, голодная и почти замороженная. Она подошла к моему письменному столу. Шла она, как-то неуклюже ступая в громадных дворницких валенках, едва передвигая ноги. Она остановилась у стола против меня. Я взглянул на неё. Голова, обвязанная какими то лохмотьями шерстяного платка. Рваный, весь тоже в лохмотьях полушубок… Из под платка виднелось изможденное, измученное голодом милое лицо с прекрасными голубыми глазами… Слова, приготовленные слова начальнического внушения, сразу куда то улетели и вместо них во мне заговорило сложное чувство стыда… Я усадил её. Она дрожала и от холода и от страха, что её вызвал сам комиссар.

Я поспешил её успокоить и стал расспрашивать. У неё на руках был разбитый параличом старик отец, полковник царской службы, больная ревматизмом мать, ходившая с распухшими ногами, и племянница, девочка лет шести, дочь её умершей сестры…. Голод, холод, тьма… Она сама в ревматизме. Я заставил её показать мне свои валенки. Она сняла и показала: подошва была стерта и её заменяла какая то сложная комбинация из лучинок, картона, тряпья, веревочек… ноги её покрыты ранками… Мне удалось, с большим трудом удалось, благодаря моим связям в наркомпроде, получить для нее ботинки с галошами… И это всё, что я мог для нее сделать… А другие?… эта масса других?…" (Соломон)[189].

Положение мобилизованных солдат было не лучше.

"Троцкий пообещал войскам, расквартированным в голодном городе, ежедневный паёк с мясом или рыбой. Пушков предоставил гарнизону мешки воблы, ужасной сухой рыбы, состоящей из одних костей и соли и царапающей десны…" (Серж[190]).

"Россия по милости пройдох и авантюристов повержена в прах и бесславие, превратилась в колонию всех паразитов и жуликов, тайно и явно распродающих наше великое достояние... Если не принять какие-то меры, то России как государству грозит окончательная смерть, а русскому народу – неслыханная нищета, экономическое рабство и вырождение" (Ганин).

"Не бедствовали только высшие слои захватчиков, эта маленькая командная группа, в руках которой были и власть и оружие" (Соломон).

Золото для диктатуры представителей трудящихся

   "- Что там такое делается? - спросил Страшила.

    - Простая вещь, - насмешливо ответила ворона. - По приказу нового правителя все изумруды с башен и стен будут сняты и поступят в личную казну Урфина Джюса. Наш Изумрудный город перестаёт быть изумрудным. Вот что там делается!" ( А. Волков "Урфин Джюс и его деревянные солдаты").

Несмотря на громко декларируемую вражду к мировой буржуазии, представители трудящихся хорошо знали рыночную стоимость золота, ювелирных изделий, антиквариата. Поэтому вскоре после захвата власти всё, что имело высокий валютный эквивалент – сокровища казны, Оружейной палаты, царские драгоценности, картины старых мастеров,… – было ими учтено и поставлено под контроль.

На основании декрета СНК от 16 апреля 1920 года о реквизициях у буржуазии изымалось золото, драгоценные камни, ювелирные изделия.

"При обыске у "буржуев" отбирались все сколько-нибудь ценные предметы, юридически для сдачи их в "Госхран"" (Соломон).

Хотя многое перепадало непосредственно производившим обыски чекистам, но, исключая эти неизбежные издержки производства, основная часть валютных ценностей, находившихся в то время в России, перешла к представителям трудящихся.

За Гохраном осуществлял "общий надзор" Троцкий[191], ревниво отгоняя, при поддержке Ленина, от этого крупного валютного источника представителей трудящихся из конкурирующих групп, в частности "зиновьевцев"[192].

Отдел музеев, ведавший художественными ценностями, возглавила сама Н. Седова-Троцкая (в 1928 г. её сменил Л.Я. Вайнер).

В 1922- 23 гг. представители трудящихся произвели массовое изъятие золота, серебра, драгоценных камней, произведений искусства из церквей и монастырей "для помощи голодающим". Работу комиссии по изъятию церковных ценностей также курировал Троцкий.

Выплаты долгов; стабфонды; расходы Коминтерна

Взятые под контроль в России валютные ценности дали представителям трудящихся возможность во-первых, закупать за рубежом оружие и военное снаряжение, срочно требовавшиеся ввиду разгоравшейся Гражданской войны; во-вторых, с лихвой расплатиться за кредиты и обязательства перед оказавшими им содействие спонсорами; в третьих, создать на Западе закладки- стабилизационные фонды на случай, если власть в России удержать не удастся; наконец, в четвёртых, развернуть финансирование мировой революции – деятельность организаций представителей трудящихся в других странах. Опыт Октябрьской революции показал, что такие капиталовложения могут быть фантастически прибыльными.

В первые послереволюционные годы основные каналы переброски ценностей из Сов. России на Запад были созданы в прибалтийских странах, прежде всего, в Эстонии. Для этого в Ревеле с 1918 г. обосновался замнаркома финансов Гуковский. В 1920 г. его сменил Исецкий. Их основным делом стал обмен национализированного и изъятого у буржуазии золота и других ценностей на валюту (деньги).

"Назначив меня в Ревель, советское правительство возложило на меня обязанность снабжать актуальной валютой все наши заграничные организации, возглавляемые Красиным в Лондоне, Коппом в Берлине, Литвиновым в Копенгагене и разными, специально командированными в ту или иную страну, лицами (как, например, Бронштейн, брат Троцкого) для определённых закупок, а также и многочисленные тайные отделения Коминтерна, пожиравшие массу денег" (Соломон).

Сбыт за рубежом национализированных-приватизированных представителями трудящихся валютных ценностей представлял собой типичную и весьма красочную картину "эффективного бизнеса":

"Около девяти часов утра я, скажу правду, с тяжёлым сердцем отправился в "Петербургскую Гостиницу" <в Ревеле> к Гуковскому. Я подошёл к весьма загрязнённому, имевшему крайне обветшалый вид, довольно большому зданию. Это и была пресловутая "Петербургская Гостиница". На тротуаре около неё толпилось несколько человек вида интернациональных гешефтмахеров… С самого раннего утра по коридорам гостиницы начиналось движение этих тёмных гешефтмахеров… не было буквально ни одного честного дела – всё было построено на мошенничествах и подлогах" (Соломон).

Аналогичным был "эффективный бизнес" представителей трудящихся в других странах. Переведённый в лондонский офис "Аркоса" из Ревеля после конфликта с Гуковским Исецкий (Соломон) писал:

"Я мог бы ещё многое рассказать об "Аркосе" и его "деяниях", но это было бы в сущности повторением всё того же, что было мною сказано по поводу "гуковщины" или "аркосовщины", т.е., описанием неоглядного мошенничества, грабежа народных средств и великого хамства".

"Был такой замнаркома финансов Альтский[193]. Многие картины из частных коллекций уплывали тогда за границу через этого человека. У него был брат в Польше, владелец антикварного магазина" (Молотов).

НЭП

Экономика послереволюционной России была основана на принципах труда и распределения: рабочие, крестьяне, специалисты трудились в промышленности, сельском хозяйстве, энергетике – представители трудящихся в наркоматах, продкомитетах, ведомствах распределяли продовольствие, промтовары, топливо и другие ценности.

Однако с весны 1921 года в Советской России, где недавно с заводов и фабрик была изгнана буржуазия, вновь стали появляться частные предприятия. Происходило это нередко по следующим схемам:

"…создают кооператив, существующий только на бумаге; дают взятки чиновникам, чтобы получить кредиты, сырьё, заказы… социалистическое государство снабдило их всем на льготных условиях, потому что контракты, договоры, заказы – всё извращено коррупцией… Один наш жилец обогащается на глазах, перепродавая по завышенной цене ткани, которые обобществлённые фабрики продают ему по дешёвке, их низкая себестоимость - следствие заниженной зарплаты…" (Серж).

Применялись и такие схемы: прибыльные предприятия снова приватизировались (только хозяева у них теперь были другие); предприятия убыточные оставались бюджетными.

С точки зрения эффективного бизнеса, новая экономическая политика дала возможность дополнить революционный метод труда и распределения (см. выше) старыми, веками проверенными приёмами: приватизацией доходов и национализацией убытков.

Новыми советскими акционерами и капиталистами зачастую становились недавние пламенные враги мировой буржуазии – троцкисты.

"Никто другой, как Троцкий, первым поддержал идею Ленина о переходе на новую экономическую политику… он был сторонником коопераций, концессий, свободного предпринимательства" (Н. Иоффе).

"…(Троцкий) в серии статей убеждает, что мы идем "к социализму, а не к капитализму", и ратует за сохранение вокруг обобществленных предприятий пространства для частной инициативы…" (Серж).

Тесно связанный с троцкистами старый большевик В. Трифонов в 1922 г. возглавил "Нефтесиндикат"; старый большевик Каминский в том же году возглавил "Хлебоцентр"; старый большевик Ломов- Оппоков в 1923 г. возглавил "Нефтесиндикат", потом "Донуголь"; старый большевик и хороший знакомый Троцкого А. Серебровский[194] возглавил "Азнефть", потом "Нефтесиндикат"; Халатов в 1923 г. – "Народное питание"; И. Косиор в 1926 г. – трест "Югосталь";…

Виднейшие троцкисты возглавили и центральное капиталистическое предприятие нэповской России – учреждённый в 1923 году Главконцесском, которому было дано монопольное право на предоставление концессий зарубежным фирмам. Первым руководителем Главконцесскома стал ближайший соратник Троцкого Пятаков, а его заместителем – всё тот же Иоффе. В 1925 году Пятакова на посту председателя Главконцесскома сменил Троцкий, а того, после изгнания из СССР – Каменев. В 1932- 37 гг. Главконцесскомом руководил В. Трифонов.

Примеры концессий в Сов. России времён нэпа:

Бизнес Хаммера. Весной 1921 года в Россию приехал молодой выпускник Колумбийской медицинской школы Арманд Хаммер. Его отец, одесский эмигрант, владелец аптек в Нью-Йорке, в то время сидел в тюрьме за криминальный аборт, приведший к смерти пациентки. Напутствуя Арманда, Хаммер-старший, социалист по убеждениям, просил его передать привет вождю мирового пролетариата, с которым он лично познакомился на одном из социалистических съездов.

Протекция Ленина дала зелёный свет бизнесу А. Хаммера в Сов. России. В октябре 1921 года выпускник медицинской школы получил концессию на добычу асбеста под Алапаевском и разрешение на поставки зерна в Россию в обмен на меха и икру. Через некоторое время он навязал своё содействие в торговых переговорах с советскими представителями ряду американских корпораций; в частности, стал посредником в поставках в Сов. Россию тракторов фирмы Форда.

Однако в 1925 году нарком внешней торговли Красин решил, что посредничество американского медика в закупках фордовской техники необязательно и предложил ему заняться каким-нибудь реальным делом. Поразмыслив, Хаммер решил построить фабрику по выпуску карандашей. Правда, в этом он ничего не смыслил, да и соответствующие производства мирового уровня давно имелись в Германии и в Англии. Зато у него имелись связи в Главконцесскоме. В октябре 1925 года Хаммер получил концессию на постройку фабрики для производства карандашей и перьев для авторучек. Вскоре он, наняв специалистов в Нюрнберге и Бирмингеме, запустил в СССР своё новое дело.

В конце 1920-х гг. Хаммер скупал по бросовым ценам российский антиквариат: сервизы, иконы, вещи царской династии. "Очень скоро наш дом в Москве превратился в музей предметов, раньше принадлежавших династии Романовых"[195]. Сюда вошли и сделанные из золота и драгоценных камней пасхальные яйца Фаберже. "Мы приобрели 15 яиц, одно из которых Николай II в 1895 г. подарил Марии Фёдоровне"[196].

Ленские золотые прииски. 14 ноября 1925 года был подписан договор между Главконцесскомом и компанией Lena Goldfields Ltd[197]. Компания получила право на добычу золота в Ленско-Витимском горном округе на протяжении 30 лет, полиметаллических руд на Алтае и меди на Урале на протяжении 50 лет. Lena Goldfields обязывалась передавать СССР 7% (семь процентов) от добываемой продукции.

Тогдашнее руководство Главконцесскома (Троцкий, Иоффе, Пятаков), "заботясь о доверии зарубежных партнёров", постаралось обеспечить связанной с влиятельным международным банком "Кун, Лёб и Ко" компании сильные юридические гарантиивозможные споры между ней и правительством СССР должен был разрешать третейский суд. Поэтому, когда в 1929 году Сталин решил расторгнуть заключённый эффективными менеджерами договор, Советскому Союзу пришлось выплатить значительную неустойку.

Конец эффективного бизнеса

Свёртывание нэпа. Новая экономическая политика, помимо широкого развёртывания эффективного бизнеса (см. выше) стимулировала вложение капиталов в лёгкую промышленность, где те быстро окупались и приносили прибыли. Это не согласовывалось со сталинским планом создания реально независимого государства, основой которого в то время могла стать только развитая тяжёлая промышленность.

"На базе нэпа нельзя осуществить индустриализацию" (Сталин).

В конце 1920-х гг. Сталин принял решение свернуть нэп и перейти к полностью управляемой государством экономике, способной решать долгосрочные задачи.

"Первая задача состоит в том, чтобы обеспечить самостоятельность народного хозяйства страны от капиталистического окружения, чтобы хозяйство не превратилось в придаток капиталистических стран. Если бы у нас не было планирующего центра, обеспечивающего самостоятельность народного хозяйства, промышленность развивалась бы совсем иным путем, все начиналось бы с легкой промышленности, а не с тяжелой промышленности. Мы же перевернули законы капиталистического хозяйства, поставили их с ног на голову, вернее, с головы на ноги... На первых порах приходится не считаться с принципом рентабельности предприятий. Дело рентабельности подчинено у нас строительству, прежде всего тяжелой промышленности" (речь Сталина 29 января 1941 года на встрече с авторским коллективом нового учебника политэкономии).

Свёртывание нэпа само по себе не могло существенно уменьшить количество эффективных менеджеров – которые почти все вернулись назад в партийно-административные структуры – однако оно 1) сосредоточило управление экономикой в руках сталинского центра; 2) остановило "приватизацию" общественного имущества и растранжиривание государственных средств чиновниками по описанным выше коррупционным схемам.

Отказ от концессий. В конце 1920-х гг. сталинское руководство предприняло меры по прекращению распродажи за бесценок (см. выше условия договора с компанией Lena Goldfields) природных богатств России. После 1928 года новые концессионные договоры практически перестали заключаться, а многие из прежних расторгались. Штат Главконцесскома был сильно сокращён. Если в 1926 году, при Троцком, в нём работало 117 сотрудников, то в 1933 г. их осталось всего шестеро. 14 декабря 1937 г. СНК издал постановление об упразднении Главконцесскома. На тот момент в СССР оставалось только пять незначительных иностранных концессий.

Lena Goldfields не пожелала отдать без сопротивления лакомый кусок, доставшийся ей почти задаром (за 7% продукции) и затеяла с правительством СССР тяжбу, продолжавшуюся несколько лет. Когда в 1929 году Сталин решил освободить страну от кабального договора, компания обратилась в третейский суд. Претензии компании составили 13 млн. фунтов, в обеспечение которых она пыталась, впрочем, без успеха, наложить арест на имущество СССР за рубежом. В конечном счете, Советскому Союзу пришлось выплатить Lena Goldfields около 3 млн. фунтов стерлингов.

В 1930 году закрыл свой эффективный бизнес в СССР и Хаммер. Правительство выкупило его карандашную фабрику и он решил вернуться в США.

"Я объяснял наше решение уехать из Советского Союза "неблагоприятно сложившейся международной обстановкой". В действительности, я имел в виду приход к власти Сталина и наступление в стране эпохи террора и репрессий. Я никогда не встречался со Сталиным - никогда не испытывал такого желания - и никогда не имел с ним никаких дел <очевидно, что это нежелание было взаимным>. Однако в тридцатые годы мне было совершенно ясно, что он не тот человек, с которым я мог бы работать. Сталин считал, что государство может управлять любым предприятием и не нуждается в помощи иностранных концессионеров и частных предпринимателей <в кавычках>" (Хаммер).

Каменев, возглавлявший тогда Главконцесском, выдал Хаммеру разрешение на вывоз скупленного тем антиквариата, включавшего коллекцию яиц Фаберже, приобретённых Хаммером по цене $50 тыс. каждое. Впоследствии эта коллекция стала центром выставок, устраивавшихся Хаммером в Америке. Некоторые из них Хаммер перепродал по цене более $1 млн. каждое.

Репрессии. Воровство, мошенничество, коррупция, казнокрадство, назначения на должности по кланово-родственным связям были несовместимы со сталинской программой ускоренного развития промышленности и сельского хозяйства страны. С начала 1930-х гг. эффективных менеджеров стали отправлять в ГУЛАГ и подвалы Лубянки. В 1937 году этот процесс принял лавинообразный характер.

Было репрессировано несколько сот ведущих работников наркоматов, Госбанка, других финансово-экономических учреждений, прежде чем Сталину и его соратникам удалось сформировать хотя бы относительно приемлемый для реализации своей программы состав руководства банками, промышленностью, сельским хозяйством страны.

 

Конец I части

 



[1] Байбаков Н.К. – нарком (министр) нефтяной промышленности СССР с 1944 г.

[2] Еременко А.И. – маршал Советского Союза.

[3] Устинов Д.Ф. – нарком (министр) вооружений СССР в 1941- 57 гг.

[4] Баграмян И.Х. – маршал Советского Союза.

[5] Бережков В.М. – переводчик МИД в конце 1930- 40-х гг.

[6] Бажанов Б.Г. – секретарь Сталина в 1923- 26 гг.

[7] Гронский И.Ф. – редактор "Известий" в 1928- 34 гг.

[8] Яковлев А.С. – авиаконструктор, зам. наркома авиапромышленности 1939- 44 гг.

[9] Дмитриевский С.В. "Сталин. Предтеча национальной революции". М., 2003 г. (первое издание – Берлин 1931 г.), стр. 328.

Дмитриевский Сергей Васильевич (1893 - 1964 гг.). До 1917 г. эсер; в 1919 г. вступил в РКП (б). Работал на дипломатической службе. В 1923 г. генеральный секретарь советского торгпредства в Берлине; в 1924 г. первый секретарь советского посольства в Афинах; в том же году назначен на должность управляющего делами НКИД; с 1927 г. советник советского посольства в Стокгольме. В 1930 г. стал невозвращенцем. Участвовал в деятельности русских националистических организаций за рубежом.

[10] Зиновьев Григорий Евсеевич (Радомысльский Герш-Евсей) (1883 - 1936 гг.). Отец - Арон Маркович Радомысльский. Мать - Розалия Моисеевна Апфельбаум. С 1901 г. в РСДРП; с 1912 г. член ЦК. "Порядочный трус, он никогда не склонен был подвергаться рискам подполья, и до революции почти вся его деятельность протекала за границей" (Бажанов). В 1917- 25 гг. председатель Петроградского Совета; в 1919- 26 гг. глава Исполкома Коминтерна (ИККИ); в 1921- 26 гг. член Политбюро.

[11] Бажанов Б. "Воспоминания бывшего секретаря Сталина", М., 1990 г.

[12] Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883 - 1936 гг.). С 1901 г. в РСДРП; с 1914 г. возглавлял Русское бюро ЦК; редакцию "Правды" и большевистскую фракцию IV Госдумы. В конце октября - начале ноября 1917 г. председатель ВЦИК (глава государства). В 1918- 26 гг. председатель Московского Совета; в 1919- 26 гг. член Политбюро; в 1922- 26 гг. зам. председателя СНК, в 1924- 26 гг. председатель СТО.

[13] Бажанов, цит. соч., стр. 177.

[14] сотрудничества рейхсвера и РККА; тайного финансирования группы Троцкого

[15] В марте 1921 г. Х съезд партии, проходивший в условиях Кронштадского восстания, принял резолюцию "О единстве партии", запрещавшую фракционные выступления и требовавшую, в случае образования фракций, "принимать все меры партийного взыскания вплоть до исключения из Центрального Комитета и из партии". Со второй половины 1920-х г. резолюция стала формальной основой исключения из партии противников сталинского режима.

[16] или потому что Троцкий был ещё "недостаточно скомпрометирован в глазах партийной массы, и такой шаг поэтому будет рассматриваться как личная интрига" (Дмитриевский С. "Сталин. Предтеча национальной революции", стр. 334).

[17] см., например, далее историю перехода секретаря МК Угланова, вначале "человека Зиновьева", в сталинский лагерь

[18] Дойчер И. "Безоружный пророк", 2006 г. стр. 153.

[19] Ларин Ю.М. (Лурье Михаил Залманович) (1882 - 1932 гг.). Профессиональный революционер; с 1900 г. в с-д. движении. Меньшевик. Близкий сотрудник Гельфанда-Парвуса. На VI съезде РСДРП(б) принят в партию. После октября 1917 г. член президиума ВСНХ. Один из создателей Госплана, с ноября 1921 г. член его президиума. Приёмная дочь – Анна Лурье (Ларина), жена Н. Бухарина.

[20] цит. по Велижев А.А. "Достижения советской авиапромышленности за 15 лет", М.-Л., 1932 г., стр. 12

[21] Кибальчич Виктор Львович (псевдоним Серж). (1890 - 1947 гг.). Родился в Брюсселе, в семье эмигрантов. Отец был членом боевой организации "Народной воли", родственником революционера Кибальчича. В 1919 г. приехал в Россию. Работал в ИККИ. Писатель; троцкист. В 1928 г. исключён из партии. В 1936 г. покинул СССР.

[22] Напр.: "Барбюс редактировал "Монд" и напечатал пару троцкистских статей" (Гронский И. "Из прошлого", 1991 г., стр. 149). "Нью-Йорк таймс" перед XV партконференцией напечатала "Завещание Ленина", которое Троцкий регулярно "вытаскивал на публику" в борьбе против Сталина (см. далее).

[23] Боффа Дж. "История Советского Союза", М., 1990 г., т.1., стр. 269.

[24] На процессе 1938 г. ближайший соратник Троцкого Х. Раковский, в 1923- 25 г. полпред Советской России в Англии, показал, что эти документы были сфабрикованы и подброшены туда сторонниками Троцкого.

[25] Эльцин Борис Михайлович (1875 - 1937 гг.). Член партии с 1903 г. С апреля 1918 г. председатель Уфимского губсовнаркома; с июня 1918 г. в Москве, член ВЦИК и коллегии ГПУ. С 1921 г. председатель коллегии Главполитпросвета. "Старейший оппозиционер, ни разу не подписавший капитулянтских заявлений" (Серж). Троцкий называл его в числе лиц, "составляющих костяк партии". В 1927 г. исключён из ВКП(б). Его сын В. Эльцин (1899 - 1938 гг.), член партии с 1917 г.; в 1918 г. председатель Вятского Совета; потом политкомиссар дивизии. Главный редактор собрания сочинений Троцкого. Также в 1927 г. был отправлен в ссылку и политизолятор.

[26] Соломон Г. "Среди красных вождей", М., 1995 г., стр. 135.

[27] имелось в виду – сталинского режима

[28] Боффа, цит. соч., стр. 311; со ссылкой на мемуары Ж. Эмбер-Дро.

Ж. Эмбер-Дро (1891 - 1971 гг.) – один их основателей КП Швейцарии, делегат всех, кроме первого, конгрессов Коминтерна. Член ИККИ. В июле 1929 г. выведен из президиума ИККИ, одновременно с Бухариным.

[29] Диспаритет цен на топливо и продовольствие, отказ компрадорского режима от защиты сельскохозяйственного сектора экономики, бесконтрольный импорт дешёвой фальсифицированной или трансгенной продукции и т.д. вынуждают крестьян зависимой страны производить не то, что нужно народу, а то, что диктует "международный рынок", т.е. ТНК – либо же бросить своё дело.

[30] Дойчер И. "Изгнанный пророк", М., 2006 г., стр. 16, 31, 35.

[31] Гонорар составил $45 тыс. Позже то же издание заказало серию статей бежавшему на Запад бывшему советскому разведчику Кривицкому (Гинзбургу). Эти публикации не вызвали интереса у американских читателей, так что их вполне можно было бы рассматривать как скрытую рекламу авторов а также их финансовую поддержку.

[32] "Шоу неоднократно и с необычайным пылом выражал своё восхищение Троцким" (Дойчер, цит. соч., стр. 40, сноска 1).

Ласки Гарольд (Laski) (1893 - 1950 гг.). Сын Натана Ласки и Сары Франкенштейн. Закончил Оксфорд. Поклонник евгеники; ученик крупного евгеника Пирсона. Отказался от иудаизма; стал атеистом, заявив: "Пирсон убедил меня, что Бога нет". Некоторое время преподавал в Гарварде и Йэле. В 1920- 50 гг. профессор Лондонской школы экономики. В 1922- 36 гг. исполнительный секретарь Фабианского общества. В 1945- 46 гг. председатель лейбористской партии.

[33] Крестинский был назначен советским полпредом в Берлине в марте 1921 г.

[34] выступления или показания на московских процессах здесь и далее обозначаются так: (Бессонов, 38) – показания Бессонова на процессе 1938 г.

[35] Л. Седов признал факт своей встречи летом 1931 в Берлине с И.Н. Смирновым.

[36] Статья была напечатана в "Бюллетене оппозиции", 1932 г., №31.

[37] там же вскоре (с 1930 г.) стали работать и крупные троцкисты И.Н. Смирнов, Пятаков – очевидно, нарком Орджоникидзе симпатизировал "верным ленинцам".

[38] сочувствовавший правотроцкистскому блоку

[39] Богуславский Михаил Соломонович (1886 - 1937 гг.). Троцкист. В декабре 1927 г. исключён из партии.; в начале февраля 1928 г. выслан в Новосибирск. До ареста занимался хозяйственной работой на транспорте, начальник Сибмашстроя.

[40] Крупный троцкист Сосновский Лев Семенович (1886 - 1937 гг.), член РСДРП с 1903/4 г., журналист. В 1916- 17 гг. член Екатеринбургского губкома РСДРП(б). Председатель Уральского областного Совета. В 1919- 20 гг. председатель Харьковского губкома КП(б)У. В 1921 г. заведующий агитпропом ЦК РКП(б). В 1924- 27 гг. ответственный сотрудник "Правды". В декабре 1927 г. исключён из партии.

[41] Крупный троцкист Муралов Н.И. (1877 - 1937 гг.), член РСДРП с 1901/3 г.; в октябре 1917 г. член Московского ВРК; один из руководителей вооруженного восстания в Москве; в 1918- 19, 1921- 24 гг. командующий войсками Московского военного округа; в декабре 1927 г. исключён из партии; в 1928 г. переведен начальником сельскохозотдела Управления рабочего снабжения Кузбасстроя (Новосибирск).

[42] Крупный троцкист Белобородов А.Г. (1891 - 1938 гг.), в 1918 г. председатель Уральского областного Совета; в 1919- 27 гг. член Оргбюро ЦК; с 30 августа 1923 г. нарком внутренних дел РСФСР; в ноябре 1927 г. был исключён из партии.

[43] Роговин В. "Власть и оппозиция", М., 1993 г., стр. 314.

[44] Дрейцер Ефим (1894 - 1936 гг.) - один из наиболее преданных Троцкому людей, начальник его охраны, активный участник демонстрации оппозиционеров 7 ноября 1927 г. Был исключён из партии; в 1928 г. арестован и выслан в Сибирь за связь с находившимся в Алма-Ате Троцким. После подачи в 1929 г. заявления о "разрыве с троцкизмом" был восстановлен в партии и назначен начальником строительства завода "Сжатый газ" в Москве. Потом был коммерческим директором "Криворожстроя", зам. директора завода "Магнезит".

В мае 1936 г. был арестован по обвинению в подготовке теракта против Сталина по инструкциям Троцкого.

[45] Зеленский Исаак Аврамович (1890 - 1938 гг.). С 1906 г. в с-д движении. В 1911 г., после ареста, был завербован охранным отделением. В 1921- 24 гг. секретарь Московского комитета партии. В 1925- 31 гг. председатель Средне-Азиатского бюро ЦК. С 1931 г. председатель Центросоюза. Был женат на племяннице Сольца, члена Президиума ЦКК.

[46] Зубарев Прокопий Тимофеевич (1886 - 1938 гг.). Член РСДРП(б) с 1904 г. В 1918- 30 гг. председатель исполкома Уфимского затем Уральского областного Совета, 2-й секретарь Уральского обкома. До марта 1937 г. зам. наркома земледелия РСФСР Чернова. На процессе 1938 г. был проведён допрос завербовавшего Зубарева пристава Васильева и представлены соответствующие документы жандармского управления.

[47] тогдашним заместителем председателя СНК РСФСР (Сырцова)

[48] Дойчер "Изгнанный пророк", стр. 213.

[49] В аналогичной ситуации 1991- 93 г. "нерентабельными" оказались наиболее прибыльные предприятия, прежде всего, нефтяной и газовой индустрии России.

[50] Троцкий и троцкисты за рубежом не признавали факта этих переговоров, называя их "совершенно неправдоподобными". О правдоподобии см. далее главу "Оценки московских процессов".

[51] Выражение "иуда Троцкий" не только отражало оценку сталинистами Троцкого как предателя, но и отсылало к известным словам Ленина: "Иудушка Троцкий".

[52] Дальнейшее представление о ней можно получить из рассмотрения событий, происходивших на территории бывшего Советского Союза после 1991 г.

[53] Вышинский А.Я. "Судебные речи", М., 1955 г. стр. 419-421; 392-394.

[54] "Правда", 22 августа 1936 г.

[55] в то время зам. наркома путей сообщения

[56] Н. Муралов (1877 - 1937 гг.) хорошо владел оружием ещё во времена подготовки революции 1905 г. Он участвовал в вооружённом восстании в Москве; а потом застрелил пытавшегося задержать его "черносотенца". Благодаря ловкому адвокату и помощи прогрессивной общественности он был даже оправдан на суде.

[57] Радек и Сокольников были убиты в 1939 г. сокамерниками- уголовниками. Арнольд и Строилов были расстреляны в октябре 1941 г. в Орловской тюрьме по заочно вынесенному новому приговору – вместе с избежавшими в 1938 г. казни подсудимыми по делу правотроцкистского блока и другими политическими заключёнными (М. Спиридоновой,…).

[58] Микоян А. "Так было", М., 1999 г., стр. 335.

[59] Как уместно было бы в данном случае приложить эти красочные характеристики – "они создали новый тип людей-двурушников" и пр. – к самому Микояну!

[60] Микоян А., "Правда", 27 октября 1966 г.

[61] Окуджава Шалва – комсосмольский, затем партийный работник в Грузии. С 1935 г. первый секретарь Нижнетагильского горкома. Расстрелян в 1937 г.

Его сын - Булат Окуджава, популярный среди советской русскоязычной интеллигенции 1970- 80-х гг. бард, автор и исполнитель ставших классическими сентиментальных песен о комиссарах в пыльных шлемах и моём Арбате (одной из центральных улиц Москвы, где после октября 1917 г. массово селились, выгнав оттуда прежних жителей, пламенные революционеры; в свою очередь, потеснённые оттуда после 1937 года). В поздней советской либерально-космополитической эрзац-культуре Арбат стал своего рода символом утраченных надежд и тоски представителей трудящихся. "Ах Арбат мой, Арбат, ты моя религия…" (Б. Окуджава).

[62] Микоян А., цит. соч., стр. 332. Микоян здесь цитирует слова жены Орджоникидзе.

[63] "Вопросы истории КПСС", 1991 г., №3, стр. 96-98. Свидетельство С. Гинзбурга, ближайшего соратника Орджоникидзе, потом персонального пенсионера.

[64] в то время следствие ещё не располагало надёжными доказательствами восстановления связей между левотроцкистами и правыми – отсюда удивление Вышинского

[65] Марьясин Лев Ефимович (1894 - 1937 гг.), член РСДРП с 1915 г.; в 1920- 21 гг. секретарь Воронежского, потом Орловского губкома. С 1934 г. председатель правления Госбанка СССР, зам. наркома финансов. Арестован 20 декабря 1936 г.

Аркус Григорий Моисеевич (1896 - 1936 гг.), зам. председателя правления Госбанка; зав. отделением зарубежных операций. Арестован 10 июля 1936 г.

Сванидзе А.С. (1886 - 1941 гг.). Брат первой жены Сталина. С 1901 г. в РСДРП. В 1921- 22 гг. нарком финансов Грузинской ССР и Закавказской Социалистической республики. В 1924 г. назначен торговым представителем СССР в Германии. С 1935 г., после возвращения в Советский Союз, заместитель председателя правления Внешторгбанка и Госбанка. Арестован в 1937 г. Расстрелян 20 августа 1941 г.

[66] Молчанов Г.А. (1897 - 1937 гг.) - сотрудник ВЧК с 1919 г.; в конце 1920-х гг. работал начальником Ивановского губотдела ОГПУ. В ноябре 1931 г. по рекомендации Ягоды, был переведён в Москву, где занял должность начальника Секретно- политического отдела – одного из наиболее важных формирований ОГПУ, занимавшегося расследованием политических дел.. Участвовал в "прикрытии" членов троцкистско- зиновьевского блока во время следствия по их делу в конце 1935- 36 гг.

В ноябре 1936 г. был назначен наркомом внутренних дел Белоруссии. Арестован в начале февраля 1937 г.

[67] Гай (Штоклянд) Марк Исаевич (1898 - 1937 гг.). Сын ремесленника из Винницы. С 1920 г. в ВЧК. С 1933 г. начальник Особого отдела ОГПУ (слежка за армией). Проводил чистку РККА от офицеров старой армии; организовал ряд фальсифицированных дел. С 1935 г. комиссар ГБ 1-го ранга. С ноября 1936 г. начальник УНКВД по Восточно- Сибирскому краю. Арестован 1 апреля 1937 г. Расстрелян 20 июня 1937 г.

[68] Островский Иосиф Маркович (1895 - 1937 гг.). Из семьи мелкого торговца. С 1919 г. в ВЧК. В 1921- 23 гг. - председатель Таганрогской ЧК. В 1925- 26 гг. зам. полпреда ОГПУ по Уралу; с 1933 г. управделами ОГПУ. Арестован 29 марта 1937 г. Расстрелян 21 июня 1937 г.

[69] Как видно из этих показаний, "германская" агентура в России имела тот же интернациональный характер, что и "российская" в Германии. Это, разумеется, сильно облегчало "разведывательную" работу обеих сторон.

[70] Пузицкий С.В. (1895 - 1937 гг.). С 1921 г. в ВЧК. Принимал участие в операциях "Трест", "Синдикат-2"; в похищении в Париже генерала Кутепова. Помощник начальника ИНО ОГПУ. С 1935 г. комиссар ГБ 3-го ранга. С 1936 г. начальник 3-го управления ДмитровЛага НКВД. Расстрелян 19 июня 1937 г. Дядя по матери популярного в советской русскоязычной эрзац-культуре 1970-80 гг. публициста В. Кожинова.

[71] Агранов Я.С. (Соренсон Янкель Шмаевич) (1893 - 1938 гг.). С 1919 г. ВЧК. В 1934- 37 гг. 1-й зам. наркома внутренних дел СССР. С 1935 г. комиссар ГБ 1-го ранга. Под его руководством проводились допросы Каменева, Зиновьева, Рыкова. С 29 декабря 1936 г. начальник ГУГБ. Арестован 20 июля 1937 г. Расстрелян 1 августа 1938 г.

[72] Бокий Г. (1879 - 1937 гг. ). С марта 1918 г. зам. председателя Петроградской ЧК Урицкого; после убийства последнего – организатор массового расстрела заложников. Тесть сотрудника НКВД, позже правозащитника Л. Разгона.

[73] внутренних тоже

[74] Под мировым фашизмом здесь, очевидно, подразумевался гитлеровский нацизм и троцкизм.

[75] Более подробно познакомиться с "делом Тухачевского" можно по книге "Кровавый маршал" (составитель Г. Смирнов), где оно изложено достаточно объективно. Троцкистская точка зрения на этот вопрос также представлена в современной исторической и публицистической литературе, весьма широко.

[76] Каминский Григорий Наумович (1885 - 1938 гг.). С 1913 г. в РСДРП(б). В 1917 г. член Московского областного бюро партии. Август- декабрь 1919 г. председатель Тульского ВРК. В 1920- 21 гг. ответственный секретарь ЦК КП(б) Азербайджана. В 1922- 29 гг. возглавлял сельхозкооперацию. Один из руководителей коллективизации. В 1929- 30 гг. зав. отделом пропаганды ЦК; в 1931- 32 гг. секретарь Московского комитета партии; в 1932- 33/4 гг. председатель исполкома Мособлсовета. 1934- 36 нарком здравоохранения РСФСР; с июля 1936 г. нарком здравоохранения СССР.

[77] Пятницкий Осип (Таршиш Иосель) (1882 - 1939 гг.). Член РСДРП с 1898 г. В 1921- 35 гг. секретарь ИККИ, затем зав. политико-административным отделом ЦК.

[78] "замечательный человек, твёрдый чекист" (Хрущёв)

[79] начальник этого отдела Г. Бокий был арестован ещё в мае 1937 г., во время расследования дела о военном заговоре

[80] тот самый, который в 1923 г. угрожал поднять войска в поддержку Троцкого

[81] Юренев К.К. (псевдоним; настоящая фамилия сообщается в разных источниках по разному) (1888 - 1938 гг.). Член РСДРП с 1905 г. В 1908 г. член Северо- Западного областного бюро ЦК РСДРП. В 1913 г. один из руководителей "межрайонцев" (троцкисты). Осенью 1917 г. один из руководителей Красной гвардии. В ноябре 1917 г. член Петроградского ВРК. 30 сентября 1918 - 8 июля 1919 гг. член Реввоенсовета. В 1920 г. член Московского комитета РКП(б). 17 мая 1920 – май 1921 гг. председатель Курского губисполкома и член губкома партии. В 1921- 37 гг. посол Советской России в ряде стран.

[82] Розенберг Марсель Израилевич (1896 – предположительно 1938 гг.). Родом из Варшавы, сын мелкого торговца. В 1913- 17 гг. в Германии, Англии, Америке. С лета 1917 г. в России. В начале 1918 г. получил от троцкиста А. Иоффе рекомендацию для вступления в партию и отправился вместе с ним в Германию (куда Иоффе был назначен послом). С 1920 г. первый секретарь советского полпредства в Афганистане. С 1923 г. полпред в Турции. С середины 1920-х гг. координировал деятельность советских разведслужб и НКИД. С 1930 г. советник полпредства СССР в Италии. С 1931 г. поверенный в делах СССР во Франции. После того, как в сентябре 1934 г. СССР был принят в Лигу Наций, Розенберга избрали заместителем генсека Лиги, и он переехал в Женеву. С 27 августа 1936 по февраль 1937 г. полпред в Испании. Занимался поставками оружия "республиканцам" и организацией переправки в СССР испанского золота. 9 февраля 1937 г. отозван в СССР. Женат на дочери Е. Ярославского (Губельмана).

[83] К середине 1930-х гг. в СССР находилось несколько тысяч членов зарубежных компартий. Представители трудящихся были пристроены в Коминтерне, Профинтерне, Коммунистическом Интернационале молодёжи (КИМе) и других международных организациях; рядовые члены зарубежных компартий работали, как правило, в советских учреждениях.

[84] Кун Бела (1886 - 1938 гг.). С 1902 г. член социал-демократической партии Венгрии. Один из основателей компартии Венгрии. В 1919 г. председатель правительства Венгерской советской республики. После падения "советской" власти в Венгрии "его поместили в венскую лечебницу для душевнобольных, где, впрочем, австрийские социал- демократы окружили его вниманием" (Серж). Эмигрировал в Сов. Россию. В 1920 г. председатель Крымского ревкома; организовывал в Крыму массовые расстрелы сдавшихся в плен русских офицеров; "принял капитуляцию последних бойцов белых армий и пообещал им амнистию и возвращение к работе… А затем приказал уничтожить их" (Серж). Член ИККИ. 28 июня 1937 г. арестован.

Бела Кун дал следствию показания о троцкистской деятельности Пятницкого в Коминтерне, поэтому либерально- космополитические публицисты, невзирая на крымские "заслуги" Куна, избегали включать его в свой канонический мартиролог "кристально честных коммунистов, необоснованно репрессированных сталинским режимом".

[85] Треппер Л. "Большая игра", М., 1990 г., стр. 56. Л. Треппер – международный коммунист; в годы Второй мировой войны член антинацистской разведгруппы "Красная капелла". Противник Сталина. После войны был арестован в СССР.

[86] Имелась в виду сотрудничество в то время РККА, возглавлявшейся ставленниками Троцкого, и рейхсвера. Вне внимания тогдашнего следствия остались контакты троцкистов и немецких военных советников в Китае 1920- 30-х гг.

[87] Имелась в виду организация весной 1927 г., во время ожесточённой борьбы "объединённой оппозиции" против Сталина, налёта английской полиции на помещение "Аркоса" в Лондоне, где были найдены компрометирующие советскую политику документы. По версии следствия, эти документы были подброшены агентами Троцкого а сам налёт был спровоцирован им, в сотрудничестве с английской разведкой и деятелями консервативной партии, для обострения отношений между Англией и СССР.

[88] выступление на Военном Совете 2 июня 1937 г.

[89] Поварцов С. "Причина смерти – расстрел", М., 1996 г., стр. 85-86, 69.

См. также Шенталинский В. "Рабы свободы", М., 2009 г., стр. 32.

[90] Поскольку "клевета на Ленина и Троцкого в 1917 году", особенно насчёт запломбированного вагона и связей через Парвуса-Гельфанда с немецким Генштабом, к тому времени широко распространилась, по крайней мере, за рубежом, то нельзя не признать, что это высказывание Троцкого было весьма двусмысленным. Во всяком случае, бывший председатель Временного правительства Керенский, откликнувшийся на первый московский процесс, заявил, что не усматривает ничего удивительного в сотрудничестве Троцкого с гестапо, ибо Ленин и Троцкий уже в 1917 году были связаны с германским генеральным штабом.

[91] Небезынтересно, что один из подписавших это обращение, секретарь Социнтерна Ф. Адлер, сам был террористом- убийцей: в 1916 г. он застрелил австрийского премьер-министра Штюргка. Приговорённый вначале к смертной казни, он был помилован, а в 1918 г. (т.е. отсидев два года в тюрьме) и вовсе освобождён. "Обычные" убийцы в Австрии вовсе не пользовались такими милостями властей, как и благосклонным вниманием "прогрессивной мировой общественности". Современным (2013 г.) жителям Российской Федерации подобные картины особенно хорошо знакомы.

[92] Какие "этические заветы партии" хранил Бухарин ведомо было только Г. Федотову. Разве что вот такие: "церковь должна быть сметена с лица земли" (Бухарин, 1922 г.); "до революции обломовщина была самой универсальной чертой русского характера, а русский народ был нацией Обломовых" (Бухарин, 1936 г.).

[93] Федотов Г. "Полное собрание статей", Париж, 1988 г., т. 4, стр. 180-182. Чтобы в полной мере оценить цинизм этой демагогии, рекомендуется посмотреть далее текст подписанного в 1923 г. зам. председателя СНК Рыковым указа об организации Соловецкого концлагеря – куда в основном "служилая интеллигенция" и отправлялась.

[94] представители пролетариата

[95] "Социалистический вестник", 1938 г., №5.

[96] цит. по Треппер Л. "Большая игра", М., стр. 56, 58.

[97] Притт Д. (Pritt Denis Nowell) (1887 - 1972 гг.). С 1918 г. в лейбористской партии; в 1935- 40 гг. член парламента от лейбористов. В 1932 г. успешно защищал в суде деятеля вьетнамского национально-освободительного движения Нгуена Ай Куока (Хо Ши Мина) от выдачи его из Гонконга французским колониальным властям.

[98] "He conducted the treason trial in a manner, that won my respect and admiration as lawyer" (Davies J. "Mission in Moscow", 1941, p. 67).

[99] Davies J. op. cit., p. 269.

[100] Davies J. op. cit., p. 271-272.

[101] какой смысл тогда имело "восстановление капитализма" см. выше

[102] Впрочем, и в те годы многие ещё помнили стремительное превращение бывшего ультралевого революционера и идеолога перманентной революции Гельфанда- Парвуса в финансового магната и советника правительств Турции и Германии.

[103] кстати, также женатом на еврейке

[104] Роговин В. "1937", М., 1996 г., с. 121. В. Роговин – историк троцкистской ориентации, автор ряда апологетических работ о Троцком, опубликованных в 1990-х гг.

Виктор Кибальчич (псевдоним Серж) – писатель и  революционер, троцкист.

[105] выражение философа- гуманиста Г. Федотова; см. выше

[106] Иоффе Н. "Время, назад", М., 1992 г.

Иоффе Н.А. – дочь видного революционера, близкого друга Троцкого А.А. Иоффе. В 1930-х гг. вела активную троцкистскую деятельность. Была репрессирована.

[107] см., например, выше его призывы "убрать Сталина", "силой передать власть в руки пролетарского <?!> авангарда", а также приоткрытие им экономических планов оппозиции насчёт "отказа от идеалов замкнутого хозяйства" и т.д.

[108] Потеря Троцким бдительности в данном случае была обусловлена, очевидно, его сильным желанием приписать организацию вышеупомянутых отравлений (Горького, Менжинского,,..), в которых обвинялся главным образом бывший начальник НКВД Ягода, Сталину.

[109] = противниками Сталина

[110] насчёт неправдоподобия см. выше

[111] Алиханян был женат на Руфи Григорьевне Боннэр.

             [112] Трифонов В.А. (1888 - 1938 гг.). С 1904 г. в РСДРП(б). С июля 1917 г. один из организаторов Красной гвардии. Во время Гражданской войны член РВС ряда фронтов. До 1923 г. председатель правления Нефтесиндиката, член совета Промбанка. В 1923- 25 гг. председатель ВК ВС (до Ульриха). С августа 1930 г. в Главконцесскоме; с 1932 г. (после Каменева) председатель. Жена – Е.А. Лурье. Сын – Юрий Трифонов, писатель, популярный в советской русскоязычной эрзац-культуре.

[113] Леплевский Израиль Моисеевич (1896 - 1939 гг.). Сын табачного лавочника. С 1931 г. начальник Особого отдела ОГПУ. С 1933 г. зам. пред. ГПУ УССР; в 1937 г. нарком ВД УССР.

[114] Берман Борис Давидович (1898 - 1939 гг.). Сын владельца кирпичного завода. С 1935 г. 1-й зам. начальника Иностранного отдела ГУГБ. В 1937- 38 гг. нарком ВД Белоруссии. Берман Матвей Давидович (1901- 39 гг.). С 1932 г. начальник Главного управления лагерей (ГУЛАГа).

[115] Реденс Станислав Францевич (1892 - 1940 гг.). Окончил начальное училище. В 1914 г. вступил в РСДРП (б). С 1918 г. в ВЧК - следователь, секретарь председателя ВЧК. С февраля 1920 г. председатель Одесской ЧК; с августа 1920 г. председатель Харьковской ЧК; с декабря 1920 г. председатель Крымской ЧК. С апреля 1923 г. председатель ГПУ Крымской АССР. С июня 1924 до 1926 гг. помощник председателя Президиума ВСНХ (Дзержинского). С 1928 г. полпред ОГПУ по ЗСФСР и председатель Закавказского ГПУ. С мая 1931 г. председатель ГПУ Белоруссии. С июля 1931 г. председатель ГПУ Украины. C 20 февраля 1933 по январь 1938 гг. возглавлял полномочное представительство ОГПУ, потом УНКВД по Московской области. Возглавлял московскую областную "тройку" НКВД. Был женат на Аллилуевой, сестре жены Сталина. Арестован 21 ноября 1938 г. Расстрелян.12 февраля 1940 г.

[116] Нюрина Фаина (1885 - 1938 г.). Из Бердичева; до революции член Бунда. В 1918- 19 гг. секретарь и зам. зав. отделом охраны труда Бердичевского горуправления. С 1 октября 1928 г. возглавила отдел общего надзора в прокуратуре СССР.

[117] Ежов Николай Иванович (1895 - 1940 гг.). В мае 1917 г. вступил в партию. С 1922 г. на партийной работе. В 1927 г. инструктор учётно- распределительного отдела ЦК. В 1929 г. развёлся с прежней женой А. Титовой и вступил в брак с С. Файгенберг. В декабре 1929 г. назначен зам. наркома земледелия Яковлева (Эпштейна). С 1930 г. заведовал рядом отделов ЦК. С 1933 г. в Центральной комиссии по чистке партии. С 1934 г. зам. председателя, с 1935 г. председатель КПК. Февраль 1935 - март 1939 гг. секретарь ЦК. Сентябрь 1936 - апрель 1938 гг. нарком внутренних дел. Октябрь 1937 - март 1939 гг. кандидат в члены Политбюро. С апреля 1938 г. нарком водного транспорта. 10 апреля 1939 г. арестован. 6 февраля 1940 г. расстрелян.

[118] цит. по "Вопросы философии", 1988 г., № 12, стр. 93.

[119] Гронский И. "Из прошлого", М., 1991 г., стр. 197.

[120] цит. по "Осмысление культа Сталина", М., 1989 г., стр. 116.

Синявский А. – советский писатель- диссидент.

[121] Хлевнюк О. "Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры", 2010 г., стр. 326.

[122] Антонов-Овсеенко А.В. "Портрет тирана", М., 1994 г., стр. 142, 175.

Антонов-Овсеенко А.В. – сын расстрелянного в 1937 г. старого большевика, активного троцкиста В. Антонова-Овсеенко.

[123] Вонсяцкий Анастасий Андреевич (1898 - 1965 гг.). Воевал в Добровольческой армии; эмигрировал. В мае 1933 г. стал соучредителем Всероссийской национал- революционной трудовой и рабоче-крестьянской партии фашистов (ВОФ).

[124] Раскольников Ф. "Открытое письмо Сталину", 17 августа 1939 г.

[125] Шепилов Дм. – партийный функционер в 1930- 40-х гг.; в 1956 г. министр иностранных дел СССР. Вначале скрытый, потом явный противник Сталина.

[126] Серов Ю. "Записки о Соловках". На правах рукописи. 1982-2006 гг.

[127] http://www.solovki.ca/camp_20/decree.php

[128] Дмитриевский С., цит. соч., стр. 298.

[129] Исецкий Георгий Александрович (1868 - 1942 гг.). Член РСДРП с момента её основания; партийный псевдоним Соломон. Близкий сотрудник Л. Красина; его заместитель по наркомату внешней торговли.

[130] Социалистическая (позже – Комм.) академия была образована в 1918 г.

[131] ИКП был открыт в октябре 1921 г. Среди его партийных "профессоров" были Троцкий. Бухарин, Покровский, Луначарский, Радек, Варга, Бела Кун,…

[132] А. Авторханов в конце 1920-х гг. был студентом ИКП. В 1942 г. покинул СССР. Стал профессиональным "советологом"; автор нескольких книг о Советском Союзе.

[133] Рязанов Давид Борисович (Гольдендах) (1870 - 1938 гг.). С 1887 г. вёл с.-д. пропаганду среди рабочих Одессы. В 1900- 05 гг. за границей. Участник II съезда РСДРП. Примкнул к меньшевикам; тесно сотрудничал с Парвусом. После октября 1905 г. занимался организацией профсоюзов в Петербурге. Был выслан из России. Работал секретарём у Каутского; в 1909 г. читал лекции на Капри и в Лонжюмо. Перед войной жил в Вене, работал в "Правде" Троцкого. В июле 1917 г. вместе с "межрайонцами" (троцкисты) вступил в РСДРП(б). В 1918- 20 гг. возглавлял Главархив, Главнауку. Летом 1918 г. принял участие в создании Социалистической академии, стал членом её президиума. В 1921- 31 гг. директор Института Маркса и Энгельса. Редактор первых изданий сочинений Маркса и Энгельса, Плеханова, Гегеля. Был известен своими антисталинскими взглядами. Ему приписывались высказывания: "В (сталинском) Политбюро марксисты не нужны"; "Россия страна мужицкая, солдатская,… дурацкая". 21 января 1938 г. выездной сессией Военной коллегии Верховного суда был приговорен к ВМН и расстрелян.

[134] Риббентроп И. "Между Лондоном и Москвой", М., 1996 г., стр. 143.

[135] Себя авторы подобных высказываний, разумеется, не считали ни "жалкими", ни "рабами".

[136] цит. по Шафаревич И. "Русофобия", М., 1991 г., стр. 75.

[137] М.О. Меньшиков был убит в сентябре 1918 г. Банду убийц возглавляли Гильфонт, Давидсон, комиссары Якобсон, Губа.

[138] Такие методы пропаганды, используемые в психологической войне, называются "дегуманизацией противника".

[139] Ротштейн Фёдор Аронович (1871 - 1953 гг.). Из Ковно (Каунаса), сын аптекаря. Ещё во время обучения в гимназии связался с кружком "народовольцев". В 1890 г. эмигрировал в Англию. В 1901 г. вступил в РСДРП. Сотрудничал в марксистской прессе Англии, России, Германии, США. Участвовал в создании КП Великобритании.  В 1920 г. переехал в Сов. Россию. В 1921- 22 гг. полпред РСФСР в Иране. В 1923- 30 гг. член коллегии наркомата иностранных дел; редактор журнала "Международная жизнь". В 1924- 25 гг. первый директор института мирового хозяйства и мировой политики. В 1927- 45 гг. член редакции Большой советской энциклопедии.

[140] Покровский М.Н. "Русская история в самом сжатом очерке", 1924 г., стр. 19, 27, 28, 68, 69.

[141] Главнаука - орган координации научных исследований и пропаганды науки и культуры в РСФСР (СССР) в 1921- 30 гг.

[142] Яковлев Н. "За латинизацию русского алфавита" // "Культура и письменность Востока", кн. 6, 1930 г., изд. ВЦК НТА., стр. 27-43.

[143] Хансуваров И. "Латинизация – орудие ленинской национальной политики", М., 1932 г., стр. 38.

[144] Показания арестованного Ландау от 8.VII 1938 г. следователю; цит. по Горобец Б.С. "Круг Ландау", М., 2007 г., стр. 286.

[145] Ср.: "однажды нимало не стесняясь ни меня, ни своих помощников подрядчик- крестьянин Жуков пренебрежительно сказал <о войне>: "А нам, мужикам, что? Не все ли равно: Вильгельм или Николай? И теперь мы голытьба, и при Вильгельме не будет хуже" (еп. Вениамин (Федченков), 1914 г.).

Ср. также: "Мы стали народом без родины" (Сунь Ятсен о положении китайцев под властью иноземцев -  маньчжуров, 1906 г.).

[146] Штеренберг Давид Петрович (1881 - 1948 гг.). Из Житомира. В 1905 г. уехал в Одессу. Работал фотографом; состоял в молодежной секции Бунда; в 1906 г. был избран председателем профсоюза одесских фотографов. С 1906 г. в эмиграции. С декабря 1917 г. комиссар по делам искусств. С 1922 г. зав. отделом художественного образования Наркомпроса. Участник Комфута (объединения коммунистов- футуристов).

[147] В 1922 г. Кандинский, один из организаторов выставки советского искусства в Берлине, отказался от возращения в Сов. Россию. После 1933 г. работы Кандинского были подвергнуты в Германии официальной критике и он эмигрировал во Францию.

[148] См. "Осип Максимович Брик: Материалы к биографии" (составитель А.В. Валюженич), 1993 г., стр. 19; со ссылкой на документы из личного архива Л. Брик.

[149] Елагин Ю. "Всеволод Мейерхольд. Тёмный гений", М., 1998 г., стр. 203.

[150] Цит. по Поварцов С. "Причина смерти – расстрел", М., 1996 г., стр. 85-86.

[151] "Успехи современной биологии", вып.1, 1932 г. В этом же томе И. Агол опубликовал статью под характерным названием "Дарвинизм и классовая борьба".

[152] Ландау Л. "Буржуазная физика"// "Известия", 23 ноября 1935 г., стр. 2.

Эта статья Ландау была принята к печати в "Известиях" тогдашним главным редактором газеты, одним из лидеров антисталинской оппозиции Бухариным после личной встречи с автором.

[153] Миткевич Владимир Фёдорович (1872 - 1951 гг.). Выдающийся русский учёный; автор ряда открытий в области электротехники. Преподавал физику и электротехнику в горном, политехническом, электротехническом институтах, в университете Петербурга. В 1927 г. был избран членом-корреспондентом; в 1929 г. - действительным членом АН СССР. В 1943 г. был награждён Сталинской премией первой степени. Автор 17 монографий и учебников.

[154][154] Миткевич В.Ф. "По поводу статьи акад. А.Ф. Иоффе "О положении на философском фронте советской физики"// "Под знаменем марксизма", 1937 г., № 11-12, стр. 144-156.

[155] Черенков П.А. "У порога открытия"// "П.А. Черенков: Человек и открытие" (сборник), М., 1999 г., стр. 202-203.

[156] Люминесценция зависит от типа люминесцирующего вещества и, особенно от его чистоты, отсутствия в нём примесей.

[157] Левшин Л.В. "Сергей Иванович Вавилов", М., 2003 г., стр. 191.

[158] Левшин Л.В., цит. соч. стр. 191.

[159] Черенков П.А. "Видимое свечение чистых жидкостей под действием γ- радиации" // ДАН, 1934 г., т.2, №8, стр. 451- 457.

[160] Вавилов С. "О возможных причинах синего γ- свечения жидкостей"; там же.

[161] ДАН, 1936 г, т.3 (12), стр. 413; 1937 г., т. 19, стр. 991.

[162] Левшин Л.В. "Сергей Иванович Вавилов", М., 2003 г., стр. 194.

[163] Хэвисайд Оливер (1850 - 1925 гг.) – выдающийся английский физик, член Лондонского Королевского общества, автор ряда фундаментальных работ по электромагнетизму; создатель операционного исчисления. Придал уравнениям Максвелла их современный краткий векторный вид.

В 1889 г. предсказал открытый в 1934 г. Черенковым эффект излучения сверхбыстрых электронов в диэлектрике.

[164] Это отметил физик и историк науки А.А. Тяпкин; см. "Успехи физических наук", 1974 г., №4, стр. 734.

[165] Позже С. Вавилов написал ещё ряд научно-популярных и философских сочинений: "Новая физика и диалектический материализм" (1939 г.), "Холодный свет" (1942 г.), "Исаак Ньютон" (1943 г.) и т.д.

[166] См. напр., Jelley J. "Cherenkov radiation and its applications", L., 1958.; "Черенковские детекторы, их применение в науке и технике", М., 1990 г. и др.

[167] Liu Yongsheng "Lysenko's contribution to the biology and his tragedies" (Rivista di Biologia// Biology Forum, 97, 2004, pp. 483-498).

[168] Холдейн Дж. "Учёный уходит из жизни"// "За рубежом", 1964 г., №52, стр. 27.

[169] Н. Вавилова, сделавшего стремительную научно-административную карьеру в начале 1920-х гг., поддерживали Н. Горбунов, Я. Яковлев (Эпштейн) и др.

А. Серебровский – сын марксиста С. Серебровского, знакомого Ленина и Луначарского. В 1920-х гг. был активным членом секции естественных наук Комакадемии, членом президиума общества биологов-материалистов. В 1938 г. два его брата были арестованы по обвинению в причастности к военно-троцкистскому заговору.

Н. Кольцов – участник революционного движения в России; в 1905 г. входил в кружок большевика Штернберга. Видный евгеник; пользовался поддержкой представителей ленинской гвардии наркомов Семашко и Луначарского.

[170] Протокол допроса Л.Д. Ландау от 3 августа 1938 г. (Горобец, цит. соч., стр. 277).

[171] "Proceedings of the International Workshop on Nonlinear Phenomena in Vlasov Plasma". Ed. By F. Doveil. 1988. 404 p.

[172] Напр. Биттенкорт Ж. "Основы физики плазмы", М., 2009 г., §7 "Уравнение Власова", стр. 130.

[173] Харьковский физико-технический институт (ХФТИ)

[174] Протокол допроса Л.Д Ландау от 3 августа 1938 г.; цит. по Горобец Б.С. "Круг Ландау", М., 2007 г., стр. 277.

См. также цитаты из показаний Ландау выше.

[175] Кольцов Н., "Улучшение человеческой породы"// "Русский евгенический журнал", т.1, вып.1, 1922 г.

[176] Серебровский А., "Антропогенетика и евгеника в социалистическом обществе" // Медико-биологический журнал, № 4/5, 1929 г., стр. 3-19.

[177] Давиденков С. "Наши евгенические перспективы"// "Труды кабинета по изучению наследственности человека", вып. 1, 1929 г.

[178] "Спорные вопросы генетики и селекции", М., 1937 г., стр. 265.

[179] Лукьяненко П.П. "О методах селекции пшениц"// "Агробиология", №2, 1965 г., стр. 170.

П.П. Лукьяненко – ведущий специалист по селекции пшеницы, дважды Герой Социалистического труда, академик АН СССР и ВАСХНИЛ.

[180] цитата из "Записок президента" Б. Ельцина

[181] Соломон Г. "Среди красных вождей", М., 1995 г., стр. 135.

Исецкий Георгий Александрович (партийный псевдоним Соломон) (1868 - 1942 гг.). Член РСДРП с её основания. Близкий сотрудник Л. Красина. В 1918 г. секретарь советского посольства в Берлине; затем консул в Гамбурге. В 1919- 20 гг. зам. Красина в наркомате торговли. В 1920 г. уполномоченный наркомата внешней торговли в Ревеле. В 1921- 22 гг. директор компании "Аркос" в Лондоне. В 1923 г. отказался вернуться в Сов. Россию. Жил в Брюсселе.