Чекист

 

Сознание офицера российских спецслужб, погибшего от рук бандитов, переносится в тело комиссара-чекиста времен начала Гражданской войны в России.

 

Часть 1

Часть 2

Приложение

 

Часть 1

 

Пролог

Полковник Федор Михайлович Перекуров, старший оперуполномоченный отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, нервно царапая бумагу золотым пером авторучки, писал рапорт на внеочередной отпуск. Знакомые слова никак не хотели складываться в нужные предложения. Но деваться было некуда. В отпуск – и на машине в Белоруссию, к границе, а оттуда дорогами, да хоть болотами в Польшу, в свободный мир. И надо спешить. Васисуалий Федотычев, связник Перекурова с колумбийскими наркокартелями, вчера был отправлен под домашний арест. И пусть следователю Козлову пока ещё ничего не известно о его настоящей роли в российском кокаиновом бизнесе, но выяснение этого – только дело времени.  

Так, вот и последняя фраза. "В связи с резким ухудшением состояния здоровья, прошу …" – Перекуров заранее запасся заключением экспертной комиссии служебного госпиталя о тяжёлой болезни почек – оно обошлось ему в пять тысяч баксов, но дело того стоило. Теперь эта бумажка спасёт ему жизнь.

Всё. Тяжело вздохнув, полковник встал, спустился в секретариат, зарегистрировал рапорт, и, вернувшись в свой кабинет, принялся ожидать вызова к генералу. Что такой вызов вскоре последует, он ничуть не сомневался. Генерал Юстасий Пятакашвили, курировавший их отдел, еженедельно получал от него туго набитый бумажками с портретом Франклина конверт и незапланированный месячный перерыв в этих поставках должен был его сильно огорчить. Но на генерала, прикрывавшего его деятельность, надежды не было – как только он узнает, что процент от торговли наркотиками полковник платил ему только от двух картелей, а сам получал от пяти, он немедленно его сдаст. Вот почему пришлось писать рапорт на досрочный отпуск и готовиться к бегству.

Тихо звякнул красный телефон служебной связи.

- Федор Михайлович, зайдите ко мне.- Голос генерала звучал совершенно нейтрально и только хорошо знавший его человек мог различить в нём нотки обеспокоенности. - Ещё бы ему не беспокоиться,- хмыкнул вполголоса Перекуров, собирая бумаги. Генерал – это генерал, но и над ним есть начальство, которому тоже нужно заносить – не еженедельно, конечно, но хотя бы ежемесячно. Полковнику припомнились судьбы нескольких его знакомых, которые заносили слишком мало или слишком редко, и он зябко поёжился. Нет, он не хотел бы оказаться на их месте. Перевод в первый отдел рыбзавода в каком-нибудь Усть-Урюпинске в таких случаях можно было бы считать подарком судьбы. С другой стороны, он не понимал и ханжей, что либеральных, что патриотических, которые считали, что олигархи, ничего для страны не сделавшие, могли иметь яхты, дворцы, бентли, шикарных проституток – а служивым людям, не щадящим живота своего ради Отечества, подобное не к лицу. Ладно, оставим лирику побоку. Сложив документы в папку, Перекуров встал и направился к начальству.

- Федор Михайлович, что это значит?- Пятакашвили держал в руках рапорт, внимательно, даже настороженно, глядя на подчинённого.- Мы с тобой всего два дня назад планировали поехать на выходные в Тверскую область пострелять лосей.

При этих словах Перекурову вдруг вспомнился депутат Рашкин, после чего неизвестно по какой ассоциации пришла на ум куча наличной "зелени" в квартире, которую за оставшиеся часы предстояло как-то раскидать – и его лицо выразило такое неподдельное страдание, что генерал расслабился, подобрел и даже сочувственно сощурился.

- Болит?- спросил он.

Перекуров только махнул рукой.

- Ладно. - Генерал размашисто подписал рапорт и вернул его подчинённому.- Отдай сам Танечке, пускай побыстрее оформит. Оставь мне материалы по текущим делам и отдыхай. Через месяц будь на рабочем месте.

- Есть, товарищ генерал.- Полковник положил на стол папку с документами и, дождавшись разрешающего кивка, покинул кабинет начальника.

*   *   *

"Форд" полковника уже сворачивал на сельскую дорогу, ведущую в сторону записанной на троюродную сестру дачи, в огороде которой Перекуров намеревался закопать остатки "капусты", когда наперерез ему выехала и, резко затормозив, преградила путь бежевая "Мазда". Из машины выскочили трое в капюшонах с прорезями для глаз и с автоматами в руках. Перекуров судорожно дёрнулся к пистолету, но было уже поздно, да и бессмысленно. Его грудь прошили несколько очередей. Налётчики, небрежно отпихнув труп, быстро обыскали "Форд", покидали добычу в заранее приготовленные мешки, облили покорёженную пулями машину бензином, подожгли её и умчались прочь.

 

Глава 1. Попадание.

Очнувшись, Перекуров осознал, что лежит спиной на земле в неглубокой яме, похожей на придорожную канаву. Шевелиться было больно. Скосив глаза, он увидел травянисто-грязные края ямы, а за ними – парочку странно одетых людей.

- Мы думали, тебе капец, тарищ комиссар. А ты, оказывается, жив,- бодро сказал один из них, помоложе.

- Живой он, живой,- густым басом добавил другой.- Тащи, Ванятка. Отвезём в ЧеКа сначала, пущай с ним там разберутся. Не из наших он. Может, из соседней деревни ехал, там какая-то часть стоит. А беляки из засады напали.

- Где я?- с трудом проговорил Перекуров. Ему было больно и до крайности неудобно.

Не отвечая, двое красноармейцев в будёновках взяли его за ноги, вытащили из канавы и, не без труда, взгромоздили на телегу. Лошадь грустно косилась на происходящее, не переставая меланхолически жевать травку.

- Где я?- повторил Перекуров.

- Так ведь Сопрониха напротив,- ответил молодой, который, похоже, был поразговорчивее.- От вашей части пять километров. А мы сейчас в Чуприху едем. Там наши стоят и ЧеКа есть. Да тебя, похоже, сильно приложили, тарищ комиссар,- ощупывая голову спасённого, сказал он. Затем вытер испачканную в крови руку о тряпку.

Перекуров размышлял. Нападение киллеров он помнил, потом как отрезало. На розыгрыш это не походило. Двое в красноармейской форме с винтовками … телега, лошадь … слишком сложно для розыгрыша. Голова по-прежнему болела и он, закрыв глаза, стал вслушиваться в монотонный успокаивающий скрип колёс. Затем погрузился в дрёму.

- Тпру, приехали.

Полковник открыл глаза. Телега стояла.

- Сам слезешь аль пособить?- обратился к нему с вопросом красноармеец постарше.

Перекуров, не отвечая, спустился на землю, отряхнулся и осмотрелся. Телега остановилась возле изгороди деревянного дома, украшенного кумачовым знаменем. Местность была явно сельской и какой-то сильно неухоженной.

Перекуров художественную литературу читал и про попаданцев знал. Сообразив, что выжить после нападения группы автоматчиков он не мог, он сделал логичный вывод, что его перенесло в тело кого-то, кто, в свою очередь, погиб здесь. Осталось понять, где и когда это "здесь", и кто, собственно говоря, он такой.

Полковник глянул на своих попутчиков. Будёновки с красными звёздами. Винтовки. Ещё раз посмотрел на здание, возле которого они стояли. Красный флаг.

- Хм, совок, значит,- пробормотал он, хлопая себя по карманам полувоенной гимнастёрки.- Сов. Россия двадцатых. Ладно, разберёмся.- Он достал документ, немного похожий на его старое удостоверение.- Старший оперуполномоченный ГубЧеКа Ясенев Пётр Матвеевич,- вслух прочитал он и покосился на красноармейцев. Те забеспокоились и который постарше, загасил о подошву сапога зажжённую было цигарку.- Звиняйте, товарищ, коли что не так,- сказал он.- Вот, Митька Шнур идёт, наш комиссар, вы уж сами с ним побазарьте.

Со ступенек деревенского дома спускался молодой парень в матросской форме и с кобурой на боку.

- Товарищ Ясенев?- полуутвердительно спросил он. Затем, глянув на мандат, кивнул.- Мы вас ждали. Операция по ликвидации банды контрабандистов Косого намечена на сегодняшний вечер.

- Угу,- неопределённо отозвался полковник, всё ещё осторожно осматриваясь. Раз речь идёт о контрабандистах, значит, они находятся где-то недалеко от границы. Впрочем-

- У вас есть карта?- спросил он.

- Конечно,- живо ответил парень.- Заходите к нам в штаб, заодно и закусите.

Переступив порог, Перекуров оказался в небольшой душной комнатке со столом посредине, на который были навалены самые разные предметы – фляга, стакан, кобура, несколько красных флажков, газеты.

Небрежно спихнув всё это хозяйство на пол, Шнур достал с полки замусоленную карту и расстелил её на столе.

- Вот,- тыча грязноватым пальцем в какие-то крестики возле голубого кружка, изображавшего, по-видимому, местный пруд или озеро, произнёс он.- Тут их база. Отсюда,- он переместил палец в сторону пересекавшей всю карту полосы, похоже, сельской дороги,- к ним можно подойти. Через лес они нас не заметят.

Полковник, морщась и чертыхаясь про себя, рассматривал эту пародию на карту. Наконец, он сказал:- Надо, прежде всего, выслать разведчиков. Если у них стоят часовые – снять. Только после этого можно отправлять основной отряд. Сколько у вас человек?

Митька Шнур счёт в школе учил, но особо в этом не усердствовал. Он зашевелил пальцами, напрягся, даже покраснел от усилий, наконец, вытолкнул из себя ответ:- Двадцать четыре бойца, товарищ уполномоченный.

- А у противника?- Перекуров задавал вопросы почти автоматически, внимательно изучая карту. Он хотел понять, куда же конкретно попал, но напрямую задать такой вопрос, конечно, не мог. Однако на карте никакой подсказки не обнаруживалось. Только в правом углу было грубо накарябано заглавными буквами СОПР – это видимо и была та Сопрониха, о которой говорили обнаружившие его красноармейцы. Ладно, придётся добывать сведения окольным путём.

- Тоже пара дюжин,- пожал плечами Шнур.- Но у них только обрезы, а у нас винтовки, да ещё два пулемёта. И гранат несколько. Хотя- он почесал затылок,- гранаты- то хотелось бы поберечь. Для пулемётов запасы обещали ещё подвезти, а гранат, говорят, нету пока.

- Куда может контра уйти, ежели мы не всех их возьмём, как думаешь?- бывший полковник решил, что будет нелишним подладить свою речь под местный революционный диалект.

Шнур задумался.

- В сторону Полесья пойдут,- наконец, решил он.- Там большой отряд индивиду-лу- тьфу ты чёрт, язык сломаешь, индивидуалистов-анархистов.

- А через границу не двинут?- небрежно поинтересовался Перекуров.

Шнур замотал головой.

- Кто же их с оружием пустит-то,- сказал он.- А оружие они не бросят, не дурные.

Ответы не вполне удовлетворили Перекурова, но спрашивать дальше он поостерёгся. Пока было ясно только, что он находится где-то поблизости от Беларуси.- Как и собирался в той жизни, - мысленно усмехнулся он.- Только счетов в швейцарском банке нет, как и наличности. Ладно, главное, что живой. Прорвёмся.

- Бандиты напали,- пояснил он комиссару, который с тревожным любопытством рассматривал его рану на голове.- Надо промыть спиртом. И ещё мне понадобится оружие. Наган.- Он похлопал себя по карманам.- Курево есть?

- Как не быть,- Шнур потянулся к той же полке, откуда доставал карту, и снял с гвоздя сильно пахнущий мешочек.- Махорка. Ну а для самокруток газеты берём. Нет, мы с пониманием,- заторопился он, увидев как построжело лицо уполномоченного,- берём только старые, а новые сразу на полит- политинформациях читаем.

- Это хорошо,- кивнул Перекуров и некоторое напряжение, возникшее между ними, спало.- Итак, спирт и наган мне. Потом постройте бойцов.- Бывший полковник уже понял, что руководить операцией придётся лично ему, но ничего против не имел. Руководить он любил. Главным в этом деле было умение разбираться в людях.

Ах да, чёрт возьми, газеты!

Делая вид, что ему нужна бумага для самокрутки, Перекуров собрал несколько газет, затем властным взмахом руки отослал прочь Шнура, бросив ему только "Наган. И побыстрее", после чего жадным взглядом впился в печатные тексты, бормоча вполголоса:- Так, значит … товарищ Ленин выступил на съезде профсоюзов … дальше … под руководством товарища Троцкого доблестная Красная армия …. дальше … Ага. 13 мая 1919 года Первый конный корпус отбросил от Царицына белобандитов … дальше …

- Товарищ … Товарищ ….

Перекуров так увлёкся чтением новостей, что даже проигнорировал подошедшего Шнура, который ещё пару раз обратился к нему, потом громко кашлянул, а потом тряхнул его за плечо.- Товарищ, вот спирт. Протереть рану может тётка Маврикивна, она у нас как кухарка, и раненых пользует. А вот наган.- Он поставил на стол бутылёк явного самогона и рядом положил оружие.- Так позвать её?

- Что? Да-да, конечно, зови. Спасибо, товарищ.

"Тётка Маврикивна" оказалась маленькой худой старушкой, которая быстро и довольно умело протёрла рану, уже покрывшуюся запёкшейся кровью, и хотела было наложить на неё повязку из чистой белой материи, которую принесла с собой, но Перекуров остановил её.- Нет, бинтовать не надо,- распорядился он.- Время военное, боевой дух солдат снижать не будем, да и приметным станет белое в полутьме.

- Оно верно, ваше благородие- ой,- даже перекрестилась в страхе от оплошки "Маврикивна",- простите дуру старую, товарищ.

- Товарищ Ясенев,- откликнулся бывший Перекуров.- Ничего, я всё понимаю. Пережитки проклятого времени уходят нескоро. Идите, товарищ, благодарю вас.

 

Глава 2. Контрабандисты.

- Мурка, в чём же дело, чего ж ты не имела,- заливался соловьём, подыгрывая себе на старом разбитом баяне, светловолосый парень в посконной косоворотке и смазных сапогах,- разве ж я тебя не одевал?

- Кольца и браслеты, шляпки и жакеты, ну разве ж я тебе не покупал!- подхватывал за ним другой, откаблучивая рядом подобие чечётки.

В некотором отдалении от них ещё трое контрабандистов жарили нанизанные на деревянные вертела громадные куски свинины, с которых прямо в костёр стекал сочный жир, уносясь оттуда непередаваемо аппетитным дымком.

- Братва, харе лясы точить! А ну все сюда!- громкий возглас Мишки Косого, главаря банды, расслышали все его соратники, даже те, кто купался в поросшем камышами пруду.

Полянка возле дуба, под которым стоял Косой, быстро заполнилась живописно одетым людом разбойного вида. Только трое, жарившие свиной шашлык, не прервали своего занятия, но и они кивнули своему главарю, когда тот на них глянул – дескать, калякай, мы слышим.

Мишка Косой, как заправский оратор, поднял руку, и, когда гомон братвы утих, велеречиво заговорил.

- Чёрная рать тиранов идёт на нас, чтобы сгубить наши вольности. Кровопийцы мировой буржуазии сомкнулись с краснопузыми чекистами. Святое дело свободы, за которое мы боремся, под угрозой.

- Анархия – мать порядка!- воодушевлённо воскликнул кто-то из толпы.

- Где власть – там насилие!- поддержал его другой.

- Даёшь индивидуализм-анархизм!

Косой снова поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

- Короче, братва. Пришла малява от верного человека – вечером сюда выдвинутся чоновцы. Будем с ними драться аль уйдём туда, где вольная воля свободному люду? Решайте.

Загомонили все разом и по большей части возмущённо.

- Бросить всё, непосильно награбленное?!

- Трудились как рабы на галерах!

- Не забудем, не простим!

- Не позволим!

- Наддадим краснопузым!

- Кровью умоются!

- Лохи мы, что ли?!

Мишка Косой, уяснив настроение масс, вскинул обе руки.

- Харе, братва. Посыл понятен. Не фраера мы, верно говорите. Значится так. Ты, Мыкола Кузьмич,- обратился он к седому деду в вышиванке,- достанешь из схрона пять коробок патронов и всем их раздашь. Ты, Митяй,- он повернулся к щуплому пареньку в восьмиугольной кепке,- заляжешь в кустах у дороги, и, когда краснопузые появятся, свистнешь. Как разобьём вражин – отправимся в деревню. Гульнём на всю ивановскую!

 

Глава 3. Инструктаж.

Пока полковник Перекуров, или как он теперь именовался, уполномоченный Ясенев, спешно просматривал новости, в его памяти всплывали сведения об этом времени – историю КПСС он в институте, к счастью, не прогуливал. Так, значит, гражданская война будет ещё около года. Потом Ленин объявит нэп – новую экономическую политику – и пламенные революционеры возглавят самые доходные предприятия, которые снова станут частными – только с другими владельцами. Года до 25-го будут рулить троцкисты, затем их крепко прижмут к ногтю.

Со двора доносились выкрики – комиссар Шнур собирал подчинённых на построение.

- Ладно, попозже запишу, всё, что вспомню,- пробормотал Перекуров, откладывая газеты,- а теперь надо уточнить своё положение.

Он подошёл к мутному треснувшему зеркалу, висевшему на стене, и принялся с интересом изучать доставшуюся ему физиономию. Тупой взгляд запойного алкоголика его даже порадовал – интеллекта не заподозрят, а с таким выражением лица выжить в новом мире будет проще. Хотя следует побриться – Перекуров был по природе аккуратист, и небрежностей во внешнем виде не любил. Что у нас есть ещё? Он снова охлопал свою гимнастёрку. В прокладке справа зашуршало. Уполномоченный вывернул гимнастёрку, распорол ржавым ножом, обнаружившимся на полке, подозрительное место, и извлёк из него официального вида бумагу, озаглавленную Предписание. Где прочитал следующее:

Настоящим приказываю вам возглавить отряд ЧОНа, дислоцированный в деревне Чуприха, и ликвидировать группировку местных анархистов, занимающихся контрабандой. Все ценности, найденные при них, сдать в фонд революционной обороны. По итогам операции подобрать перспективные кадры, одного-двух человек, для работы в губернской ЧеКа.

С революционным приветом

комиссар Ровенского ГубЧека Исай Борисович Фельдцерман

Подпись, печать.

Подивившись забавному совпадению фамилии своего, похоже, начальника и своего бывшего преподавателя истории КПСС, несгибаемого партийца, впрочем, ставшего в начале перестройки директором коммерческого ларька, Перекуров сложил бумагу и спрятал её во внутренний карман.

- Ровно, значит,- проворчал он.- Запад Украины. Вечные бандеровцы и всякая прочая сволочь. Изъять ценности у контрабандистов идея хорошая. Но может ещё и отжать у них бизнес? Или, по крайней мере, взять его под крышу?- продолжал размышлять Перекуров.- Приватизировать метр госграницы,- усмехнулся бывший полковник, вспомнив шутку времён начала перестройки.- Нет, не получится. Вводных данных недостаточно.

Свернув цигарку, уполномоченный закурил, попыхтел немножко, а затем снова погрузился в размышления.

- Насчёт ценностей, буде таковые найдутся, решим по ходу дела. И хорошо бы они нашлись. Если Фельдцерман послал Ясенева на захват контрабандистов, то он был стопроцентно уверен, что тот человек надёжный – найдёт всё, что надо, и правильно, то есть, согласно субординации, занесёт … эээ … сдаст в фонд революционной обороны.

Перекуров глянул в окно. На площадке перед домом выстраивались красноармейцы. Пора было идти знакомиться с контингентом. Загасив недокуренную самокрутку и бросив бычок в стоявшее в углу ведро, старший уполномоченный повернулся к двери, и тут вдруг вспомнил фразу из Предписания – "подобрать перспективные кадры для работы в губернской ЧеКа". А вот это как раз то, что нужно и в чём он разбирается. Собрать свою команду. Бывший полковник усмехнулся и уже увереннее зашагал к выходу.

*   *   *

- Товарищ старший уполномоченный, 24-я отдельная рота частей особого назначения по вашему приказанию построена. К выполнению боевого задания готовы!- высоким, срывающимся от волнения голоском выкрикнул комиссар Шнур.

Две шеренги молодых парней в будёновках и при винтовках стояли, можно сказать, по стойке "смирно", хотя получалось это у них не слишком умело. Кто-то поправлял ремень, кто-то чесался, кто-то громко рыгал.

Вспомнив, что дисциплина в военных отрядах на раннем этапе революции понималась весьма своеобразно, Ясенев-Перекуров решил взять свойский тон:

- Здорово, ребята!- гаркнул он. И, не дожидаясь уставного ответа, который, впрочем, вряд ли бы прозвучал, продолжил:- Пойдём вечером контру бить. Землю крестьянам, мир народам, баб всем желающим!

Незамысловатая грубоватая шутка пришлась парням по вкусу и многие из них заухмылялись.

- Грабь награбленное!- бойко добавил какой-то шустрик, но старший уполномоченный крепко держал в уме предписание Исай Борисовича и счёл нужным подправить политически незрелого энтузиаста.

- А вот это, товарищи, надо делать с пониманием. Сейчас наши братья рабочие ведут борьбу против наёмников мировой буржуазии, поэтому все валютные ценности, которые мы у контры отобьём, прошу сдавать по акту в фонд революционной обороны.

Слова "борьба", "буржуазия", "революция" бывшие крестьяне, достаточно наслушавшиеся митинговых речей, привычно проигнорировали, но неслыханные ранее "валютные ценности" и "по акту" их напрягли и показали, что новый командир, несмотря на безыскусную запойную рожу, не так-то прост и с ним надо держать ухо востро. Кое-кто заметно поскучнел.

Уполномоченный ГубЧеКа, уловив изменения в настроении масс, пояснил:

- Брошки, колечки, дамские браслетики и всё такое-прочее, можете оставить для своих милых пташек. Но вот царские золотые монеты и разные бриллианты-жемчуга попрошу сдавать. По акту.

Возникшее было напряжение рассеялось и среди чоновцев послышались смешки:

- Да откуда у Мишки Косого брильянты-жемчуга?

- Он их, небось, и не видал никогда.

- Как и золотые монеты.

- А то!

Стоявший с края первой шеренги русоволосый парнишка с простодушным выражением лица робко спросил.

- Нам в дом новый котёл надо бы. Можно будет его взять или тоже в этот … фонд обороны?

- Котёл можно,- благосклонно разрешил уполномоченный.

Бойцы загомонили, живо обсуждая, кто какие предметы обихода видел у контрабандистов. Один припомнил керосиновую лампу, другой – переносную железную печь, третий – серебряные ложки. Воинский строй, и без того весьма сомнительный, грозил совсем уже распасться, так что Перекуров-Ясенев, повернувшись к Шнуру, выразительно глянул на него. Тот понял правильно.

- Товарищи бойцы!- воскликнул он.- Минутку внимания. Товарищ старший уполномоченный ещё не закончил!

Гомон постепенно стих и чоновцы более-менее восстановили строй.

- Товарищи бойцы!- на этот раз уполномоченный подпустил в свой голос каплю раскалённого революционного металла.- Наша партия большевиков, во главе с товарищем Лениным, вождём и учителем всех угнетённых трудящихся, ведёт народ в светлое будущее. Мы должны беспощадно разбить тёмные силы и совершить экспроприацию экспроприаторов! Только тогда, когда во всём мире восторжествует пролетарская революция, рабочие и трудовое крестьянство освободятся от гнёта капитала!

Один из чоновцев повернулся к своему соседу, с виду поинтеллигентнее прочих, и спросил шёпотом: - Васёк, а шо такое "экспроприация"?

- Это когда ты жрёшь от пуза и каждая баба тебе даёт,- с видом знатока ответил Васёк.

- Ооо!- широко раскрыл глаза тот, и стал слушать речь нового командира ещё внимательнее.

Перекуров, тем временем, прошёлся по контрреволюционерам, анархистам, белополякам, Врангелю, Колчаку, Юденичу, генералу Корнилову, указал на историческую обречённость старого строя и необходимость поддержания партийной дисциплины; призвал не поддаваться на провокации несознательных элементов и крепить революционное единство пролетариата и трудового крестьянства. Затем он перешёл к международной обстановке, осудил Чемберлена, Ллойд-Джорджа, американского президента Вильсона и кровопийц-банкиров лондонского Сити. Впрочем, заметив, что слушатели начали скучать, он свернул на более актуальные темы жратвы, баб, и выпивки. После чего вернулся к политическому моменту.

- Мы должны, товарищи, образно говоря, подняли на вилы эксплуататоров трудящего класса,- гремел он.- На вилы, под тесаки, ножи, кинжалы, топоры! Рубить им бошки! И не только наших капиталистов-эксплуататоров, но и зарубежных, которые хотят грабить нашу родину! Но мы не позволим, чтобы солдаты НАТО топтали нашу землю! Сотрём их всех в радиоактивную пыль! Разожжём на горе всем буржуям мировой пожар!

Когда полковник выдал про радиоактивную пыль и солдат НАТО, глаза у комиссара Митьки Шнура стали совсем как блюдечки, и оратор, поняв, что переоценил интеллектуальный уровень своей аудитории, решил снизить накал страстей.

- Итак, значится, вот как обстоят дела,- откашлявшись, продолжил он.- Во-первых, жратва, во-вторых, выпивка, в третьих, бабы …

Произнося свою речь, бывший российский полковник одновременно отслеживал реакцию слушателей, высматривая перспективные кадры. К сожалению, большинство чоновцев в самые критические моменты зевали, чесались, в общем, проявляли политическую несознательность и даже, можно сказать, оппортунизм.

Его внимание привлёк смуглый черноволосый небритый парень, стоявший в середине второй шеренги. Как и все, он пропускал мимо ушей революционные фразы, как и все, оживлялся, слыша про баб, жратву и выпивку, но, в отличие от других, его глаза начинали странно поблескивать при упоминании ножей, топоров и усекновении голов капиталистов-эксплуататоров. Перекуров решил взять его на заметку.

Ещё раз помянув жратву, выпивку и баб, старший уполномоченный ГубЧеКа закончил свою речь короткой здравицей в честь товарища Ленина и всемирной революции.

Когда наступила тишина, комиссар Митька Шнур, кое-что повидавший в своей матросской жизни, сначала ошалело мотнул головой, а потом неистово зааплодировал. Другие бойцы тоже захлопали, замахали будёновками, застучали винтовками о землю – в общем, стали различными способами выражать одобрение.

Лет пятнадцать назад Федька Перекуров, студент МГИМО, балагур и душа компании, лишь порадовался бы такому успеху своего выступления и пригласил бы слушателей в пивную за его счёт. Но с тех пор он успел уяснить, что подлинный успех в этом мире достигается не словами и речами, а деньгами, родоплеменными связями, и холодным цинизмом. Ещё раз проанализировав план операции, который уже сложился в его голове, бывший российский полковник вскинул сжатый кулак, потряс им в качестве ответного приветствия бойцам, а затем повернулся к штабу и кивнул комиссару, предлагая следовать за ним.

*   *   *

- Кто из бойцов лучше всего знает в лицо главаря банды?- был первый вопрос старшего уполномоченного.

- Мишку Косого-то?- переспросил Митька Шнур.- Ванятка Мохин, конечно. Они дальние родичи, и, до того, как Мишка банду организовал, приятельствовали. А потом Мишка у него невесту отбил, и они вдрызг разругались. Да вы его знаете – Ванятка с Петровичем вас сюда на телеге подвозили.

- Очень хорошо,- кивнул Ясенев-Перекуров.- Поручим ему отдельное задание: выслеживать главаря банды.

- Это он в охотку,- ухмыльнулся Шнур,- давно с ним поквитаться хочет.

- Дальше,- уполномоченный взял карандаш и нарисовал на карте, в тех местах, где дорога близко подступала к лесу, три кружка.- Вот здесь, здесь, и здесь,- он потыкал карандашом,- я бы устроил засады часовых. Поэтому, перед тем как выдвигаться основному отряду, надо послать разведчиков проверить эти места. И снять часовых, если они там будут. Нужны люди, которые умеют скрытно передвигаться и хорошо владеют холодным оружием.

На этот раз Шнур задумался.- Ахмед, Федорка и Ерёма-мясник подойдут, пожалуй,- сказал он, наконец.

- Ахмед – это черноволосый небритый парень?- вскользь поинтересовался Перекуров.- Откуда он?

- Ага.- Митька кивнул.- С Кавказа откуда-то. К нам год назад прибился после демобилизации. Сначала у солдатки какой-то жил, потом в наш отряд вступил. А что? Ножом владеет отлично, с десяти метров в доску всаживает. И тесаком махает будь здоров.

- Годится,- утвердил уполномоченный, у которого на Ахмеда уже начали вырисовываться кое-какие планы.- Фамилия его как?

Молодой комиссар наморщил лоб, подумал немного, и растерянно ответил:- Не помню.- Он встал, вышел в соседнюю комнату, вернулся с замызганной тетрадкой, полистал её. Затем лицо его посветлело, и он объявил, водя пальцем по бумаге:- Нашёл. Ахмед Кирбазаев, двадцати трёх лет, из Дагестана. Воевал рядовым в империалистическую войну. Холост. Записано с его слов.

- Итак, дальше,- продолжил развёртывать план операции уполномоченный.- После того, как часовых снимем, отправляем основной отряд. Со стороны дороги даём несколько неприцельных очередей из пулемёта по лесу, в разные стороны, затем гоним всю банду от леса к озеру и там ликвидируем. Движемся группой. Боец Иван Мохин идёт отдельно, ищет главаря.

Полковник не уточнил, что выгнать контрабандистов из леса к озеру он хочет, чтобы отсечь их от схрона, а выследить главаря – потому что тот, как только поймёт, что дело пахнет жареным, наверняка кинется к ухоронке.

Комиссар Шнур некоторое время сопел, укладывая в голове руководящие указания и глядя на карту, но вопросов у него не возникло.

Затем тетка Маврикивна принесла чай, бутерброды, и оба командира завели разговор по душам.

- Скучно, небось, в деревне постоянно сидеть?- поинтересовался старший.

- Есть немного,- признал Митька.- Мы скачки на лошадях иногда устраиваем.

- Если операция пройдёт успешно, то всем будет поощрение от руководства. Имеются ли какие-нибудь пожелания? Кроме оружия, конечно, это само собой. Гранаты для вас я выбью, не сомневайся.

- Сапоги новые надобно бы, пар десять для бойцов. Ситцу – бабам ихним на подарки. Да и хоть занавески справить на окна. Чего-нить из мануфактуры. Может, стаканы ещё,- перечислил нехитрые пожелания деревенского люда парень.

- Доставим в лучшем виде,- заверил уполномоченный.- У вас тут должен быть представитель ЧеКа. Что-то я его сегодня не видел,- с ноткой вопроса в голосе произнёс он, меняя тему.

- Запил Егорка,- ответил Шнур, прихлёбывая чаёк.- Сейчас в белой горячке валяется.

- Значит, и доли в трофеях у него не будет,- отметил Ясенев, постучав по столу карандашом.- А какие у отряда отношения с местным населением?

- Так ведь четверть наших сами местные.

- Кур, яйки, млеко хозяйки дают?

- Всё в счёт продразвёрстки записываем.

- Баб бойцы пощупывают?- свойски-фамильярно поинтересовался уполномоченный.

Комиссар Митька Шнур отчего-то запечалился и, отведя взгляд в сторону, стал мямлить про революционную сознательность трудящихся масс, но, поймав усмешку Ясенева, покраснел и признался:

- На бандитов нарваться можно,- почти шёпотом сказал он.- У многих родичи живут здесь в деревне. С тех пор как мы ЧОН организовали, они пару наших бойцов, которые затемно к бабам ходили, на ножи поставили. Одного откачали, а второй отошёл. Так что не ходят наши больше на гулянки по вечерам,- с грустью добавил он.

 

Глава 4. Ликвидация банды.

На задание чоновцы выдвинулись, когда из-за горизонта появилась и начала тускло освещать местность молодая Луна.

Выйдя на проезжую дорогу, они вскоре увидели вдали темнеющий лес – основное место базирования банды. Взмахом руки полковник направил Ахмеда Кирбазаева и ещё двух человек, выделенных в разведчики, к подозрительным кустам на краю перелеска. Вскоре оттуда раздался чей-то короткий писк, и довольный Ахмед, обтирая рукавом окровавленный тесак, вернулся к основной группе.

- Сидел там мелкий шакал,- с лёгким акцентом сообщил он.

Полковник кивнул, попутно отметив про себя, что боевой характер кавказца он, похоже, оценил верно.

Двое других разведчиков вернулись, ничего подозрительного не обнаружив.

- Значит, часовой был только один. Очень хорошо. Пулемёты вперёд,- приказал старший уполномоченный, и две тачанки, на которых громоздились неуклюжие "Максимы", свернув с дороги, покатили в сторону леса. Отряд двигался за ними. Когда все вышли на границу леса, полковник скомандовал "Пли!" и очереди пуль начали поливать кустарники, молодую поросль, старые деревья. В глубине леса послышались бессвязные выкрики, команды, стоны – кого-то зацепило.

- В атаку!- приказал старший уполномоченный и махнул рукой с наганом. Держа винтовки наперевес, чоновцы бросились на крики. Вскоре началась пальба, которая постепенно отдалилась – очевидно, бандитов теснили в сторону озера. А может, они и сами отходили туда, рассчитывая на более надёжное убежище в камышах.

Ванятка Мохин, которому было поручено выслеживать главаря, осторожно двинулся вглубь леса, то и дело осматриваясь. Уполномоченный Ясенев, короткими перебежками следовал за ним, прикрываясь стволами деревьев .

- Есть! Попался, стервец! Это тебе за Машку!- услышал Ясенев торжествующий крик бойца, после чего послышались два выстрела и треск от падения тяжёлого тела в кустарник.

Старший уполномоченный осторожно выглянул из-за дерева. Чоновец стоял, уперев приклад винтовки в землю, рядом с ним лежало чьё-то тело, а немного левее находилась неглубокая яма, очевидно, только что в спешке раскопанная, в которой виднелось нечто вроде сундучка.

Убедившись, что ухоронка контрабандистов найдена, Перекуров быстро осмотрелся, затем вышел из-за дерева, и окликнул чоновца: - Это ты, Ванятка?

Мохин обернулся на голос, и Перекуров, вскинув наган, точным выстрелом в сердце уложил его наповал. Чоновец свалился рядом со своим недругом, не издав ни звука.

Проверив, что оба мертвы, полковник подошёл к сундучку и открыл его. Внутри лежали золотые монеты царской чеканки, брошки, кольца с драгоценными камнями, рубиновое ожерелье. Десяток монет полковник выгреб и запихал во внутренний карман, затем, немного поколебавшись, сунул туда же и ожерелье, а остальные вещи выровнял, чтобы они казались нетронутыми.

Простодушные чоновцы ошибались. У Мишки Косого имелись и драгоценности, и золотые монеты – он не только возил контрабанду, но и брал мзду за то, что провожал тайными тропами желающих покинуть первое в мире государство рабочих и крестьян. А каких-то беженцев его люди, скорее всего, просто грабили и убивали. Несомненно, это знал и комиссар Исай Борисович Фельдцерман, направивший на ликвидацию контрабандистов своего особо доверенного человека. А может быть, они даже работали в паре или, наоборот, конкурировали, подумал Перекуров и ещё раз порадовался тому, что отверг поспешную идею отжать бизнес контрабандистов. Затем его мысли вернулись к найденным ценностям. Нехватку десятка монет никто не заметит. Но ведь кто-то может знать про ожерелье. Поразмыслив минуту, Перекуров заглушил чуйку, сигналившую об опасности, поглубже задвинул предметы во внутренний карман гимнастерки и застегнул его, чтобы монеты не звякали.

Тем временем, стрельба около озера понемногу затихала.

Нагнувшись и ещё раз проверив, что главарь контрабандистов и чоновец мертвы, старший уполномоченный выпрямился и крикнул:

- Бойцы, ко мне!

Отклика не было.

Уяснив, что парни заняты сбором трофеев и их сейчас не докличешься, уполномоченный выразил своё требование в более привлекательной форме:

- Бойцы, срочно ко мне! Найдены ценности!

*   *   *

После успешно проведённой операции, завершившейся глубокой ночью, утомлённые бойцы намеревались разойтись по домам, но уполномоченный настоял, чтобы все они собрались в штабе ЧОНа.

Самым первым делом ценности, найденные в сундучке, были по акту оприходованы и знавшие грамоту обозначили на бумажке свои подписи. Новый командир не задавал вопросы, кто и чем прибарахлился на стоянке контрабандистов; крестьянские парни, в свою очередь, понимали, что драгоценные камни и золотые монеты им не по чину, так что обе стороны остались вполне друг другом довольны. А Ахмед, экспроприировавший в свою пользу громадный кинжал, просто сиял. После описи Перекуров вернул ценности обратно в сундучок и, для большей гарантии сохранности, обвязал его ремнями и скрепил их неким подобием пломбы, наспех сделанной им из свечного стеарина. Список вещей он положил в карман своей гимнастёрки.

Затем комиссар Шнур подвёл краткий итог прошедшей операции. Из бойцов, как он сообщил, погибли четверо, включая принявшего героическую смерть от главаря контрабандистов Ивана Мохина. Бандитов ликвидировано более десятка, остальные сумели уйти. Гранаты израсходованы все, боезапас к пулемётам – наполовину. Больше других отличились Ермолай Петрович и Ахмед Кирбазаев, на счету которых оказалось по трое убитых врагов.

После него слово взял старший уполномоченный. Поздравив бойцов с выполнением задания командования, он от имени руководства пообещал всем ценные подарки, а Ахмеду Кирбазаеву, как особо проявившему в бою мужество и смекалку, предложил перейти на работу в ГубЧеКа, с предоставлением твёрдого оклада и служебной жилплощади. На этом, заметив, что у бойцов уже слипаются от усталости глаза, он закрыл собрание и распустил всех по домам.

*   *   *

Утром уполномоченный ГубЧеКа Ясенев и комиссар отряда ЧОНа Шнур пили в штабе чай и обсуждали оставшиеся нерешёнными вопросы. Уполномоченный пообещал прислать с оказией оружие и подарки отличившимся бойцам, а комиссар попросил выделить лично ему именной браунинг. Потом, намечая будущие революционные перспективы, Перекуров расспросил Шнура про иконы у сельчан и церковные ценности. Он помнил, что вскоре в Советской России должна начаться кампания борьбы с пережитками прошлого, и хотел заранее быть к ней готовым. Комиссар обрисовал ему ситуацию, посетовав на бедность их местной церквушки.

Затем старший уполномоченный подтянул ремень и вышел, вместе с комиссаром, во двор, где уже собрались для его проводов бойцы роты. Ахмед Кирбазаев, в папахе, с тесаком и громадным кинжалом за поясом устроился на охапке сена в готовой к отбытию телеге. На её облучке сидел тот же Петрович, которого полковник встретил в новом мире, вместе с Ваняткой Мохиным, ныне покойным, первыми.

Перекуров, держа сундучок, забрался на телегу, привязал его ремнями к борту; повернулся к бойцам и, не тратя лишних слов, вскинул сжатый кулак в знак прощания с ними, затем махнул возчику рукой – отправляйся.

 

Глава 5. Эффективный менеджмент.

Здание Ровенского ГубЧеКа располагалось в центре города, в помещении бывшей местной жандармерии. Когда телега остановилась около него, старший уполномоченный Ясенев бодро спрыгнул на землю, подхватил с собой сундучок с ценностями и направился ко входу, приказав попутчикам дожидаться его возвращения. Первым делом ему нужно было найти "свой" кабинет в ГубЧеКа и "свою" квартиру – вероятно, служебную. Впрочем, полковник был уверен, что легко справится с этими задачами.

Как только он вошёл в помещение, усатый охранник с винтовкой окликнул его:- Матвеич! Комиссар приказал, чтобы ты зашёл к нему, как только появишься.

- Угу,- неопределённо отозвался Перекуров.- А где сейчас начальник хозяйственной части? - Ему нужно было побыстрее получить основные сведения о "своих" сослуживцах, по крайней мере, наиболее значимых из них, чтобы случайно не ошибиться в именах и должностях.

- Яков Львович с обеда был у себя,- ответил охранник.- Ты поспеши, товарищ Фельдцерман срочно хотел тебя видеть.- Он махнул в сторону двери, на которой висела табличка с надписью крупными буквами "Председатель ГубЧека".

Перекуров, однако, спешить не стал. Он прошёлся вдоль коридора, по пути незаметно изучая таблички на других дверях, остановился возле доски объявлений, из которых узнал, что товарищу Заяц П.С. объявлен выговор по партийной линии, а товарищ Кошкин П.А. премирован именным оружием. Там же прочитал приказ о проведении 25 мая субботника по уборке территории, с обязательным участием всего рядового и командного состава. Газету, прикреплённую к доске, он читать не стал, поскольку с положением дел в стране уже ознакомился по печатным листкам, найденным в штабе ЧОНа. Затем зашагал дальше. Возле кабинета в конце коридора, на котором было написано "Уполномоченные", он остановился и, пару секунд подумав, распахнул дверь. Сидевшие в комнате подняли головы, а один из них, по возрасту его ровесник, воскликнул:- О, Матвеич вернулся! Тебя документы дожидаются.- Он кивнул в сторону одного из столов, за которым никто не сидел, и Ясенев понял, что это его рабочее место.

Подойдя к столу, он положил на него обвязанный ремнями и опечатанный ящичек, на который с любопытством покосились все четверо мужчин, сидевших в комнате, бегло просмотрел бумаги, представлявшие собой, похоже, бухгалтерские отчёты предприятий города, затем сказал:- Зайду попозже. Сейчас надобно отчитаться по командировке.

С этими словами он подхватил ящичек и заспешил на выход. Товарищу Фельдцерману, по-видимому, уже доложили о его прибытии, и заставлять его ждать не следовало.

Дверь в кабинет губкомиссара была приоткрыта. Старший уполномоченный толкнул её ногой и вошёл внутрь, держа обеими руками перевязанный ремнями ящичек.

- С революционным приветом, товарищ комиссар!- воскликнул он.

Фельдцерман слегка удивлённо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на ящичек.

- Так что, значится, побили мы контру,- сообщил Перекуров, выгружая свою ношу на стол,- а потом приняли ценности согласно акту.

Он достал из кармана гимнастёрки бумагу с описью конфискованного у контрабандистов имущества и положил её перед комиссаром. Тот нацепил пенсне и принялся внимательно изучать документ. По ходу дела лицо Исай Борисовича всё больше светлело. Дочитав до конца, поднялся и потряс старшему уполномоченному руку.

- Спасибо, товарищ Ясенев,- проникновенно сказал он.- Объявляю вам благодарность от имени революции.

Перекуров на пару секунд задумался, каков в это время должен быть уставной ответ, и, не найдя однозначного решения, предпочёл осторожно сообщить:

- Остальные ваши поручения тоже выполнены товарищ комиссар. Подобрал кадра для работы в ЧеКа, политически сознательного и хорошо проявившего себя в ходе операции.

- Кто таков?- осведомился Фельдцерман, открывая большой сейф, вмонтированный в стену, и отправляя туда ящичек.

- С Кавказа. Зовут Ахмед Кирбазаев. Приехал со мной. Надо бы его на довольствие поставить и к жилплощади определить.

- Ну-ка, ну-ка,- заинтересовался комиссар, усаживаясь обратно в кресло.- Пригласи его сюда.

- Есть,- ответил Перекуров. Он повернулся, вышел из кабинета и, пройдя по коридору к посту охраны, сказал:- Товарищ Фельдцерман приказал пригласить к нему кавказца, что сидит на телеге снаружи.

Охранник кивнул, и Перекуров, выйдя из здания, крикнул:- Ахмед, поди сюда!

Молодой кавказец, как был в папахе и при кинжале, соскочил с повозки и быстро взбежал по лестнице.

- Товарищ Фельдцерман, председатель ГубЧеКа хочет тебя видеть,- сообщил ему Перекуров.

Оба прошли в кабинет губкомиссара и старший уполномоченный объявил:- Это, значится, товарищ Кирбазаев, передовой боец революционного отряда ЧОНа. Отлично проявил себя во время операции против контры.

Председатель ГубЧеКа благосклонно глянул на вошедшего, сходу распознав в нём социально близкий элемент. Впрочем, здороваться с ним за руку он не стал, а только спросил.

- Готов служить революции в ЧеКа, боец?

- Готов,- кратко ответил Кирбазаев и поправил свой громадный кинжал.

- Чем занимались твои родители?

- Пасли овец в горах,- по-прежнему кратко отвечал Кирбазаев.

- Происхождения рабоче-крестьянского, значит. Отлично. Назначаю тебя временно стажёром к товарищу Ясеневу. Заполнишь анкету в секретариате. В хозяйственном отделе получишь талоны на питание и ордер на место в общежитии,- с такими словами он принялся выписывать мандат, а уполномоченный, тем временем, попросил:- товарищ губкомиссар, выделите ему красноармейца для сопровождения. Товарищ Ахмед не знаком с расположением местности.

Фельдцерман пожевал губами, потом кивнул, нажал кнопку звонка и приказал вошедшему порученцу, с виду латышу:- Кариньш, проводи стажёра в хозотдел и передай его с рук на руки товарищу Катценельсону. Дальше тот сам разберётся.

- Дождитесь меня на улице,- шепнул им уполномоченный, когда кавказец и латыш выходили из кабинета.

Председатель ГубЧеКа проводил их довольным взглядом.- Вот это и есть единство народов, подлинный пролетарский интернационализм, - назидательно произнёс он. - Ты молодец, товарищ Ясенев. Он повернулся к своему подчинённому и, только сейчас заметив шрам на его голове, воскликнул:- Да ты ранен!

- Пустяки,- скромно отозвался тот,- уже зажило.

- Нет, нет, три дня отпуска тебе, отдохни. Потом снова займись документацией по налогам. Мошенничают, мерзавцы, а у меня нет времени разбираться с их бумагами.

- Будет сделано,- произнёс Перекуров-Ясенев и, уже поворачиваясь к выходу, сообщил:- Мне тоже надо зайти в хозяйственный отдел. Во время боёв потерялись ключи от квартиры.

- Конечно. Я распоряжусь, чтобы Яков Львович выдал тебе дубликаты. Выздоравливай, товарищ.- Председатель ГубЧеКа пожал ему на прощанье руку.

*   *   *

Общежитие стажёров оказалось комнатой, расположенной в пятиэтажном служебном доме как раз над квартирой самого Ясенева, дубликаты ключей к которой ему не слишком охотно выдал заведующий хозяйственной частью товарищ Катценельсон.

Велев Ахмеду быть готовым завтра приступить к работе, уполномоченный снова отправился в ГубЧеКа, собрал бумаги, лежавшие на его столе, и, оформив в секретариате трёхдневный отпуск, ушёл домой, чтобы в спокойной обстановке поразмыслить. Понять, как лучше всего использовать свои нынешние возможности и прошлые знания, чтобы оптимальным образом устроить жизнь в ситуации, в которой он оказался.

Решение полковник нашёл, изучая взятые в ГубЧеКа документы, оказавшиеся налоговыми отчётами городской буржуазии. Крышевание бизнеса – а именно так в переводе на современный язык называлось это направление деятельности здешних силовиков – было темой, прекрасной ему знакомой. Разобравшись за пару часов с принципами местной бухгалтерии и посмеявшись над наивностью составлявших финансовые ведомости лиц, пытавшихся примитивными приёмами скрыть прибыли своих предприятий, бывший российский полковник составил план действий по повышению размера сбора денежных средств с туземных капиталистов.

На следующее утро старший уполномоченный ГубЧеКа Ясенев, сопровождаемый стажёром Кирбазаевым, отправился в объезд городских предприятий, которые он решил самыми первыми обложить налогом, исчисленным им не по полуфиктивным отчётам, а по реальному производству. Последнее ему, используя свой опыт, определить было нетрудно. Технология налогообложения бизнесменов также была взята им из прошлой практики. Сначала к главе предприятия заявлялся, в полном обмундировании и с мандатом ЧеКа Ахмед Кирбазаев, который предъявлял требование о сдаче революционного налога, выразительно держа руку на своём громадном кинжале. При этом, для большей эффективности перфоманса, в телеге начинал жалобно блеять купленный чекистами на рынке белый барашек. По разработанному полковником сценарию, сумма налога, которую требовал стажёр, была заведомо неподъёмной. Однако, после того, как бизнесмены в достаточной степени проникались ситуацией, стажёра Кирбазаева сменял старший уполномоченный Ясенев, который, демонстрируя глубокое знание финансовых дел и гибкость подхода, выписывал уже реальный налог и быстро добивался его выплаты.

Белому барашку пережить объезд чекистами городских бизнесменов было не суждено. На одном из предприятий, встретив отчаянно несговорчивых бухгалтера и директора, разозлённый Ахмед приволок блеющего барашка в помещение, одним взмахом своего громадного кинжала отсёк ему голову и швырнул её к ногам оппонентов. После чего революционный налог был быстро и в полном объёме выплачен.

В конце рабочего дня простодушный стажёр спросил уполномоченного: почему нельзя было просто заходить на предприятия, да и забирать все деньги, которые там имелись.

- Здесь столько жирных овец, что сам Аллах велел их резать,- добавил он.

Перекуров постарался объяснить ему разницу между такой одноразовой акцией и постоянным крышеванием. Второе отличается от первого, как стрижка овцы от её забоя. Забить овцу можно лишь один раз, а стричь её можно многократно.

После столь наглядного ответа и, особенно, разъяснения смысла звучного слова крышевание, Ахмед Кирбазаев, поначалу не слишком-то уважавший своего случайного начальника, проникся к нему глубоким почтением.

*   *   *

Когда Перекуров принёс письменный отчёт о проделанной работе по обложению городской буржуазии революционным налогом и собранную сумму наличными, комиссар Исай Борисович Фейгельман посмотрел на старшего уполномоченного весьма задумчиво. На всякий случай он два раза пересчитал деньги и убедился, что ошибки нет.

- Что ж, приятная неожиданность,- сказал он, наконец, смахивая деньги в ящик письменного стола.- Умеете работать, товарищ Ясенев. Революции нужны эффективные менеджеры.

Для бывшего российского полковника выражение "эффективные менеджеры" прозвучало как напоминание о прошлом, точнее, о будущем, и он слегка вздрогнул.

Тем временем, комиссар ГубЧека раскрыл папку с документами.- Я полагаю, что вас следует представить к награждению орденом,- сообщил он и взялся за перо.

Вспомнив о новом стажёре, про перфоманс которого с усекновением башки барашка ему уже доложили, комиссар добавил:- а товарищу Кирбазаеву передайте от меня особый революционный привет. Такие люди – наш золотой резерв.

 

Глава 6. Иконы для диктатуры пролетариата.

- Пётр Матвеич, партвзносы сегодня занеси,- напомнил уполномоченному парторг ГубЧеКа Шустриков, встретив того в коридоре.- И ещё,- он ткнул пальцем в бумажку, прикреплённую к доске объявлений.- Скоро состоится партийное собрание по вопросу положения на фронтах. С резолюцией и приветственной телеграммой председателю Реввоенсовета товарищу Троцкому. Явка обязательна. Не опаздывай.

Некоторое время Ясенев-Перекуров раздумчиво изучал текст объявления, потом шагнул к кабинету губкомиссара и, по-свойски, не постучавшись, толкнул дверь.

Исай Борисович просматривал газету, одновременно разговаривая с кем-то по телефону. Когда его сотрудник с пролетарской непосредственностью распахнул дверь, он поморщился, но неудовольствия вслух не высказал, только вопросительно глянул на него.

- Товарищ комиссар, разрешите доложить, так что контра, которую мы побили в Чуприхе, не одна. Много несознательного элемента в деревне сочувствует им. Тёмные люди, иконы в домах держат. Старые,- как бы невзначай добавил он.

- Старые иконы, говоришь,- оживился Исай Борисович.- То есть … эээ … жители сочувствуют контре, говоришь?

- Сочувствуют, хотя виду особо не подают,- кивнул головой Перекуров.- Тёмные люди. На доски молятся. Есть и старые,- повторно закинул удочку Перекуров.- Читальню с революционной литературой им надо бы соорудить, а от реакционных предметов избавить начисто. Так сказать, сделать прививку от мракобесия.

Комиссар ГубЧеКа Исай Борисович Фельдцерман отложил газету и, попрощавшись с кем-то по телефону, вернул трубку на место. Затем он подошёл к тяжёлому, вмонтированному в стену железному сейфу, открыл его длинным ключом, достал папку с бумагами.

- Поедешь туда снова,- велел он, усаживаясь обратно в кресло.- Как человеку, уже знакомому с обстановкой, тебе и разобраться будет легче. Возьмёшь в хозчасти для тамошних активистов поощрения. Проведёшь сход местных жителей и разъяснишь политическую линию. Объяснишь, что поддерживать контру мы не позволим и покараем за это по всей строгости революционного закона. Потом поставишь на голосование схода вопрос об избе-читальне и, одновременно, о ликвидации пережитков прошлого. А когда проголосуют, сразу же пойдешь с отрядом активистов по избам и эти пережитки соберёшь. Согласно решению схода. При этом будешь брать подписку о добровольном согласии – чтоб они потом не требовали компенсаций. Сейчас я выдам тебе мандат и предписание.- Комиссар достал из папки прямоугольник твёрдой красной бумаги, на котором стояли гербовые печати.

- Да, и вот ещё что. У нас через пять дней будет партийное собрание по поводу положения на революционных фронтах,- сообщил он, вписывая в мандат должность и фамилию Ясенева.- Примем приветственную телеграмму товарищу Троцкому. Постарайся вернуться к этому времени, товарищ старший уполномоченный.

- Ага, конечно,- пробурчал, выйдя из кабинета комиссара, Перекуров.- Революционное приветствие товарищу Троцкому. Ищи дурака. Товарищ Сталин никогда ничего не забывает и никогда ничего не прощает,- повторил он запомнившуюся фразу из институтских лекций по истории партии.- Только надо будет побольше икон сдать … в фонд революционной обороны. Чтобы товарищ Фельдцерман посмотрел сквозь пальцы на моё опоздание.

*   *   *

Сельский сход, вопреки ожиданиям старшего уполномоченного, проходил не совсем гладко. Получившие новые сапоги и отрезы ситца для жён чоновцы стояли в оцеплении с винтовками, но, тем не менее, деревенские жители выказывали неудовольствие. Первая часть, резолюция насчёт избы-читальни, прошла без проблем, а вот на второй, об изъятии реакционных пережитков, дело застопорилось. Уполномоченный имел неосторожность обмолвиться, что к таковым прежде всего относятся иконы, как распространители бацилл мракобесия, и сельчане, недовольно зашумели. Особенно усердствовала одна женщина, с виду похожая на актрису Марию Шукшину.

Вначале полковник, чувствуя за собой мощь передовой науки и психологическую поддержку цепи вооружённых чоновцев, спокойно и даже с некоторым юмором отвечал на её аргументы. Потом он начал нервничать. Наконец, её заявление, что насильственное изъятие икон нарушает закон об отделении церкви от государства, окончательно вывело его из себя.

- Ерунду говорите, товарищ!- рявкнул бывший российский полковник.- Изъятие икон не нарушает никаких законов. Изымая иконы, мы только заботимся о том, чтобы несознательные личности не заражали мракобесием окружающих.

- Но ведь люди иконы из дома не выносят, как они могут ими кого-то заразить? - не унималась женщина.

Полковник ощутил сильное желание пнуть её сапогом в живот, но счёл за лучшее сдержаться. Деревня – это не обезличенный город, где встречные друг друга не знают; здесь многие связаны родственными отношениями, и женщина, которую ты ударишь сапогом в живот, вполне может оказаться матерью кого-то из тех, кто тебя охраняет, притом с оружием в руках. Тут и на подарки от власти могут наплевать. С сожалением подумав о ещё бытующих среди граждан предрассудках, мешающих воспитанию восторженного образа мыслей и неукоснительной преданности начальству, полковник отвернулся от возмутительницы спокойствия и приказал чоновцам:

- Всё, закончили трёп. Оцепляйте деревню и собирайте предметы мракобесия по спискам.

Вспомнив наказ Исай Борисовича Фельдцермана, он добавил, обращаясь к комиссару Шнуру:

- И требуйте подписку о добровольном согласии на изъятие. А у тех, кто откажется её дать, забирайте корову и лошадь.

*   *   *

Исай Борисович, при виде обширной коллекции икон, среди которых были и явно старинного письма экземпляры, даже не вспомнил об отсутствии уполномоченного на партийном собрании. Отложив в сторону не имеющие валютной ценности новоделы, он велел отправить их в комитет по борьбе с религиозными предрассудками для наглядной агитации и последующей ликвидации, а антиквариат запер в сейф. Его он собирался позже переправить через границу в Польшу и далее заокеанским родичам. Которые заносили в банк на его счёт, при подобных сделках, определённый процент от продаж.

Отчёт Ясенева о проведении акции по борьбе с пережитками он, в целом, одобрил, но всё же попенял на то, что старший уполномоченный не сумел добиться полностью добровольной сдачи селянами предметов мракобесия.

- Запомните на следующий раз, батенька,- наставительно сказал он, немного грассируя под Ленина,- нам нужно, чтобы люди по своей воле признавали решения советской власти. Всё время действовать путём насилия это не есть верное понимание политической линии большевиков.

- Время поджимало, товарищ председатель,- хмуро ответил уполномоченный.- И потом зараза мракобесия в этой деревне широко распространилась, пришлось отказаться от методов убеждения.

Признаваться в том, что он не сумел переспорить каких-то сельских женщин, полковнику не хотелось.

 

Глава 7. Статусный символ.

Сбор революционного налога с городской буржуазии оказался делом трудоёмким, поэтому комиссар ГубЧеКа Исай Борисович Фельдцерман вскоре освободил старшего уполномоченного Ясенева и его подчинённого Кирбазаева от всех других заданий, поручив заниматься только экспроприацией излишков собственности у капиталистов в пользу трудящихся масс.

Уполномоченный предпочитал брать налог с буржуазных элементов валютой, золотом и николаевскими червонцами. Основную часть он сдавал своему непосредственному начальнику, но малую толику, процентов примерно десять, оставлял себе.

Дополнительный доход шёл на качественные продукты питания – хорошо поесть полковник любил и в прошлой жизни – а также в личный стабилизационный фонд. В него он вкладывал, в основном, валюту и золотые монеты, представлявшие собой наиболее компактное размещение капитала. Перекуров помнил, из курса по истории партии, что вскоре в Сов. России произойдёт финансовая реформа, в результате которой разнообразные революционные фантики, ныне девальвирующие со скоростью падения снежной лавины, сменит твёрдый золотой червонец. А потом появится ещё и Торгсин, аналог более поздних советских "Берёзок", в котором трудящимся будут продавать всё, что угодно – но только за капиталистическую валюту, которой они, увы, не имели.

Через некоторое время бывший российский полковник решил вложить часть прибыли в повышение своей репутации у коллег. В его прежнем мире главным статусным символом уважаемых людей разных слоёв общества, от депутатов до сотрудников силовых структур, был золотой унитаз. Здесь до такого пока не додумались, хотя товарищ Ленин вроде бы говорил что-то на этот счёт.

Полистав томик статей вождя пролетариата, Перекуров в одной из них нашёл совет Ленина трудящимся выплавить из золота унитаз и использовать его по назначению, демонстрируя таким способом презрение к кумиру буржуазии.

Установив надёжную идейную основу для своего проекта, Перекуров с жаром принялся за его осуществление. Набросал техническое задание. Нашёл золотых дел мастера, который подрядился изготовить требуемый объект, оценил стоимость работ по напылению унитаза, бачка, ершика, а также необходимое для этого количество драгоценного металла. Затем собрал недостающее количество золота с буржуазных элементов в счёт революционного налога. И через неделю центральный предмет обновлённого туалета уже радовал глаза хозяина приятным мягким желтым блеском.

Когда сотрудник внутренней контрразведки доложил Исай Борисовичу о золотом унитазе товарища Ясенева, губкомиссар изумился, не поверил, отправил старшего уполномоченного в двухдневную командировку, а сам, взяв в хозотделе ключи от его служебной квартиры, пришёл туда и в полном ошеломлении долго созерцал золотой унитаз с золотым ёршиком. Потом потрогал его, царапнул ножом гладкую поверхность, отринул пришедшую на мгновение дикую мысль попробовать на зуб. В конце концов, он отпилил кусочек ершика и забрал с собой на экспертизу, выдавшую заключение: золото высокой пробы.

Вернувшегося из командировки Ясенева секретарша Розочка Блюм, которой он сдал отчёт, попросила зайти к председателю ГубЧеКа. Догадываясь, о чём пойдет речь, уполномоченный усмехнулся, заскочил к себе домой, прихватил томик работ Ленина, и уверенно направился в знакомый кабинет.

Комиссар Фельдцерман не хотел показывать своему подчинённому, что он тайно побывал в его квартире, но и ситуация с золотым унитазом требовала прояснения. Он нацепил пенсне, взял с полки брошюру Политиздата "О бытовой скромности большевиков", и сделал вид, что читает её, одновременно поворачивая книжку так, чтобы уполномоченному становилось видно её название.

Ясенев-Перекуров, в свою очередь, положил на стол своего начальника томик работ Ленина и развернул его на странице, где была фраза про золотой унитаз.

- Так что вот, назло мировой буржуазии, последовал совету вождя угнетённого пролетариата, товарищ губкомиссар,- откашлявшись, сказал он.- Чтобы трудящиеся массы могли выразить своё презрение к символу, значит, капитализма.

Исай Борисович изучил подчёркнутый текст, затем прочитал всю статью вождя пролетариата целиком, поднял глаза на своего подчинённого, и старшему уполномоченному показалось, что во взгляде председателя ГубЧеКа выразилось нешуточное уважение.

- Я, собственно, вызвал вас, товарищ Ясенев, чтобы поговорить насчёт изменения формы документации по сбору революционного налога, - сказал он, возвращая на место брошюру.

 

Глава 8. Новое назначение.

Золотой унитаз значительно повысил статус старшего уполномоченного среди его коллег – как было и в прежнем мире Перекурова. Почти все сотрудники управления под тем или иным предлогом напрашивались к нему в гости, а затем, ссылаясь на естественную потребность, занимали туалет и по полчаса высиживали на золотом унитазе. Непосредственный подчинённый Ясенева, стажёр ЧеКа Ахмед Кирбазаев попроситься посидеть на золотом унитазе не рискнул, но по всему было видно, что авторитет начальника вознёсся в его глазах на небывалую высоту.

Однако бенефис Ясенева-Перекурова был недолгим.

Через неделю после разговора с комиссаром на столе у старшего уполномоченного ГубЧеКа зазвонил служебный телефон и Исай Борисович пригласил его зайти. На вопрос надо ли взять с собой новую документацию по сбору революционного налога, начальник ответил отрицательно, и старший уполномоченный, ощущая некоторую обеспокоенность, отправился по вызову.

В знакомом кабинете Ясенев увидел председателя ГубЧека, восседавшего на обычном месте, рядом с ним его советника Якова Фейгисона и начальника наградного отдела Петра Крысина. На стульях у стены сидели ещё несколько чекистов.

Исай Борисович, поднявшись с кресла, долго тряс Ясеневу руку, после чего объявил, что его, как особо отличившегося по работе, направляют в распоряжение центрального аппарата ЧеКа, в Москву. Затем начальник наградного отдела Крысин, тоже пожав Ясеневу руку, вручил ему орден Красного Знамени, а советник Фейгисон ласково ему улыбнулся.

Известие о переводе в столицу обрадовало полковника, но ему стало жаль истраченного на покрытие унитаза золота. Придётся соскребать, но как это делать?- размышлял Перекуров, машинально отвечая на рукопожатия и поздравления сослуживцев.

Когда церемонии закончились, бывший начальник сказал ему с доброй улыбкой:

- Ключи от служебной квартиры не забудьте сдать в наш хозяйственный отдел, товарищ Ясенев. Пусть другие революционеры тоже посидят, назло мировой буржуазии, на вашем золотом унитазе.

Выслушав это, Перекуров, хотя и не дрогнул лицом, но ясно осознал, что с Исай Борисовичем ему тягаться пока рано. Впрочем, и в прошлом мире доцент кафедры истории КПСС, парторг института Лев Моисеевич Фельдцерман регулярно его обходил по жизни. Когда Фёдор Перекуров только получил свои капитанские погоны, тот уже имел миллион – и не деревянных, а самых натуральных, хоть и диковинных ещё для многих тогда баксов. Когда Перекуров отпраздновал звание майора, его бывший преподаватель купил квартиру с видом на Темзу в Лондоне. Однако судьба была вовсе не так прямолинейна – через пару лет Лев Моисеевич отправился валить лес в места не столь отдалённые Сибири, зато его прежний студент, ставший подполковником, освоил золотую жилу борьбы с наркоторговлей. Здесь тоже дела ещё могут повернуться по-разному, подумал про себя обозлённый Перекуров. Вслух же он попросил:

- Товарищ комиссар, я бы хотел взять с собой на новое место службы стажёра Ахмеда Кирбазаева.

На физиономии председателя ГубЧеКа отразилось лёгкое сомнение. Очень уж пришёлся ему по душе расторопный молодой кавказец. Таких перспективных кадров Фельдцерман не видывал давно. Однако вспомнив своего знакомого, несколько раз просившего за родича, которого теперь можно было бы пристроить на освободившуюся ставку, Исай Борисович посветлел лицом и благосклонно кивнул.

- Да пожалуйста. Впишем в предписание и его тоже.

*   *   *

- Не всё тебе будет масленица, троцкист,- раздосадованно пробурчал Перекуров, вернувшись домой. Он собрал вещи, не забыв и золотой ёршик для унитаза, одни упаковал в чемодан, другие кинул в походную сумку.

Затем бывший старший уполномоченный немного передохнул, почаёвничал, поразмышлял и направился в общий отдел ЧеКа, располагавшийся через два квартала от его дома. Начальнику хозяйственной части он оставил ключи, а у Розочки Блюм, секретарши канцелярии, за малый прайс приобрёл протоколы партийного собрания с приветствиями от революционных масс товарищу Троцкому. На первом месте среди подписей красовался размашистый автограф Исай Борисовича Фельдцермана.

Если даже чрезмерно самоуверенный губкомиссар и узнает об этом его поступке, то не увидит в нём ничего подозрительного. Откуда ему знать, что нынешнего наркомвоенмора, создателя Красной армии, наследника Ленина, чьи портреты украшают все государственные учреждения Советской России, через несколько лет будут официально именовать "врагом народа", его имя будут вымарывать изо всех книг по истории революции, а списки подписей под "пламенными приветствиями товарищу Троцкому" станут списками на расстрел.

Уложив ценную бумагу в папку к остальным документам, бывший старший уполномоченный ГубЧеКа мстительно улыбнулся.- Не всё тебе будет масленица, троцкист,- вполголоса повторил он.- Вспомнишь ещё, жадюга, золотой унитаз.

Затем он вызвал своего помощника, сообщил ему о новом назначении, и велел готовиться к отъезду. Напоследок они вместе обошли все торговые точки городских буржуев, собрали с ним внеочередной налог на революционные нужды и конвертировали его в текущие хозяйственные потребности.

 

Эпилог

С орденом на груди, с мандатом в кармане, с золотыми червонцами и фунтами стерлингов в двойном дне чемодана, и в сопровождении Ахмеда, бывший старший уполномоченный ГубЧеКа Ясенев Пётр Матвеевич, он же бывший российский полковник Перекуров Фёдор Михайлович (названный так патриотически настроенными родителями в честь писателя Ф.М. Достоевского) шагал к вокзалу, чтобы отбыть на новое место службы. В Москву.

На перроне их встретил красноармеец, посланный комиссаром Фельдцерманом. Он вручил Перекурову бонус от Исай Борисовича: памятную благодарственную грамоту, подписанную всеми сотрудниками ГубЧеКа, и его личную письменную рекомендацию к своему двоюродному брату в Москве, работавшему в наркомате по линии распределения продовольствия.

Когда чекисты обосновались в купе, Ясенев-Перекуров положил полученные бумаги в папку, где уже находились его удостоверения, характеристики, наградные листы и прочие документы.

- С таким инструментарием мы наверняка покорим столицу во второй раз,- сказал он.

- Почему во второй?- недоуменно спросил Ахмед, но бывший российский полковник только усмехнулся и ничего не ответил.

 

Конец 1-й части

 

Часть 2

 

Пролог

- Вечер в хату, часик в радость, чифирь в сладость,- несколько наигранно бодрым тоном произнёс старший уполномоченный Ясенев, когда его, связанного по рукам и обезоруженного, втолкнули в затянутую табачным дымом комнату на втором этаже трактира "Разносолье", где вокруг стола, заставленного спиртными напитками и закусками, сидели трое. Один из них, высокий седой морщинистый старик, окинул чекиста мрачным взглядом.

- Это ещё что за фрукт?- спросил он.

- Краснопузый!- радостно объявил конвоировавший Ясенева щербатый коротышка с наганом в руке.- Он пару раз внизу в нашем ресторане обедал. А потом я его возле Лубянки в форме срисовал. Теперь снова зачем-то здесь объявился. Я его и сдёрнул. С Митяем вместе – тот сейчас внизу у лестницы сторожит.

Старик повернулся к своему соседу справа, кивнул, и тот, подойдя к Ясеневу, сноровисто обыскал его и вытащил из внутреннего кармана мандат.- Старший уполномоченный Московской ЧеКа Ясенев Пётр Матвеевич. Отдел по борьбе с незаконным оборотом ценностей,- вслух зачитал он, передавая мандат старику.- Краснопузый он, точно, Корнеич. Гляди-ка, как Васятка угадал.

- Не угадал, а распознал,- важно поправил коротышка конвоир.

Старик взял мандат, мельком глянул на него и бросил на стол.- Развяжи,- приказал он Васятке.

Тот засунул наган за ремень и несколькими ловкими движениями распутал довольно сложный узел, которым он же немного ранее и завязал.

- Садись,- кивнул чекисту названный Корнеичем, который был тут, очевидно, за главного.- А ты покарауль у двери, Василий.

Ясенев, растирая успевшие немного занеметь руки, осторожно опустился на не вызывавший большого доверия по виду стул. Однако тот оказался вполне надёжным.

Некоторое время хозяева рассматривали незваного гостя.

- И что же ты скажешь, друг ситный,- нарушил, наконец, молчание Корнеич.- Какая нужда привела тебя к нам?

Старший уполномоченный МосЧеКа облизнул пересохшие губы. Он планировал встретиться с главой компании "Мальцев и сыновья", легально занимавшейся реставрацией антиквариата, а нелегально – его переправкой через границу, чтобы предложить им, говоря современным языком, крышу от силовых структур в обмен на процент от доходов. Однако он планировал провести эту встречу в другом формате: во-первых, собрав побольше информации о компании и её руководстве, во-вторых, на нейтральной территории, а не в офисе предполагаемых клиентов, да ещё будучи доставленным туда под конвоем. Впрочем, бывший российский полковник в своём прошлом мире попадал и в более сложные ситуации. Раздумывая, с чего начать, он одновременно незаметно изучал хозяев. "Корнеич", сидевший в центре, был, несомненно, Семён Корнеевич Мальцев, глава предприятия. Он не очень походил на расплодившихся в двадцатых годах, после объявления нэпа, скороспелых хамовитых богачей, своего рода аналогов новых русских прошлого мира Перекурова. По внешнему виду он напоминал полковнику смесь вора в законе с профессором университета и был, очевидно, умён, скрытен, опасен. Тип справа от него имел брутально-уголовную внешность. Ясенев-Перекуров предварительно идентифицировал его как начальника службы безопасности. А сидевший слева и немного поодаль от Мальцева тип в золочёных очках и с претензией на интеллигентность, похоже, представлял собой специалиста по антиквариату. Таких личностей бывший полковник во множестве повидал в своём прежнем мире, где они обретались в качестве консультантов при олигархах, авторитетах и чиновниках. Разница была лишь в выражениях лиц – если те консультанты представляли собой, в целом, безлико-универсальные образцы, обкатанные десятилетиями воздействия внешней бюрократической среды, то этот явно был из черносотенцев-националистов, и своей выразительной внешностью прямо-таки заранее напрашивался на 282-ю статью.

Закончив предварительный анализ ситуации, полковник решил сразу взять быка за рога.

- Бог заповедал делиться,- сказал он.

На туповатом лице безопасника, очевидным образом незнакомого со сленгом российской постперестроечной братвы, появилось недоуменное выражение, интеллигент-консультант тоже непонимающе нахмурился, зато Корнеич, сходу уяснив суть проблемы, задумчиво потянулся к рюмке водки. Выпил, закусил солёным огурчиком. Потом кивнул гостю:

- Угощайся.

Старший уполномоченный чиниться не стал, помня, что совместные возлияния укрепляют деловые связи. Однако он всё же налил себе не водки, а коньяка, и закусить предпочёл красной рыбкой.

- У нас уже есть блатский бугор в МУРе,- сообщил ему Мальцев, хрустя огурцом.

- Петровка против Лубянки – всё равно, что Каштанка супротив человека,- парировал старший уполномоченный, жуя рыбку.

- а он ходит под секретарём московского горкома,- продолжил глава фирмы.

- Безродные космополиты,- скривился Ясенев.- Сосут кровь из трудового народа. За нас стоит помощник секретаря ЦеКа по идеологии. Истинно русский человек. И у него есть прямой канал на реализацию антиквариата через Ревель.

Мальцев прикрыл глаза, поразмышлял, потом кратко спросил:

- Сколько?

- Двадцать процентов,- также кратко ответил полковник. И добавил:- оплата будет чеками Банка Англии на предъявителя, которые заверит второй секретарь английской торговой миссии. Он же может и переводить их в валюту. Его доля при обналичке – три процента.

Мальцев продолжал пребывать в задумчивости, и старший уполномоченный решил немного усилить нажим:

- Наш процент пойдёт на укрепление позиций патриотической группы в составе ЧеКа и ЦеКа. Вы же знаете, что сейчас в стране ведётся борьба между безродными космополитами и истинно русскими людьми.

Начальник службы безопасности хмыкнул. Консультант-черносотенец взволновался, раскрыл было рот, порываясь что-то сказать, но под жёстким взглядом главы компании закрыл его обратно.

- Мне до ваших тёрок дела нет,- сказал, как отрезал, Мальцев, и Перекуров мельком отметил про себя, что, определяя его как авторитета, он, похоже, не ошибся.- Принимаю твоё предложение, деловой. Ты будешь отвечать за товар и бабки. За двадцать процентов,- подтвердил он, в ответ на вопросительный взгляд Перекурова. - Хват,- он кивнул на безопасника,- ведает доставкой, а Евлампий,- он кивнул на консультанта – оценкой. Присылай за товаром своих людей сюда через пять дней, в понедельник, после обеда. Бабки вернёшь через две недели. Только сначала разберись с уголовкой – они придут сюда в то же время.

- Договорились.- Полковник встал. Свой чекистский мандат он со стола взял, но руку хозяину не подал, чтобы не попасть в неловкое положение – среди воров не принято было ручкаться с ментами. Однако, бросив взгляд на конопато-курносую физиономию консультанта, он решил добавить: - Заверяю вас ещё раз, что эти деньги пойдут на благо русского народа.

Мальцев отчётливо фыркнул, но это не смутило полковника – кашу маслом не испортишь, а идейный союзник в среде бандитов лишним не будет. Закрывая за собой дверь, он расслышал высокий взволнованный голос Евлампия:

- Не погибла ещё Россия!

 

Глава 1. В МосЧеКа.

За полгода работы в московской ЧеКа Ясенев-Перекуров, назначенный уполномоченным отдела по борьбе с незаконным оборотом ценностей, успел досконально изучить как местный контингент, так и партийно-политические расклады. В быстрой адаптации к текущим реалиям ему очень помог опыт прошлого мира.

Вначале Перекуров полагал, что деятельность его новых коллег будет состоять в выполнении указаний политического руководства и, одновременно, крышевании возродившегося при нэпе бизнеса, с неизбежной конкуренцией между отделами и ведомствами. В общем так и было, но в деталях ситуация оказалась более сложной – что определялось, в первую очередь, острой борьбой внутри партии, неизбежно сказывавшейся и на силовых структурах.

По наблюдениям Ясенева- Перекурова, чекисты его отдела (и МосЧеКа в целом) делились на три группы. Первая, наиболее сплочённая, состояла из идейных большевиков и её лидером был начальник отдела Альфред Кронин, вступивший в РСДРП(б) ещё в 1906 году. Идейные люди всегда были Перекурову неприятны, с ними трудно, а иногда и невозможно было найти деловой компромисс. В его прошлом мире, они, к счастью, как он считал, уже почти вывелись, и если ещё встречались изредка, словно динозавры в эпоху млекопитающих, то лишь на низовых, ничего не решающих должностях. Однако, зная историю партии, Перекуров понимал, что в дальнейшем именно эта группа составит костяк сталинистов, победителей в ожесточённой партийной борьбе второй половины двадцатых-начала тридцатых годов, и потому конфликтов с ними избегал. Хотя и своим человеком для них не особо старался стать – до победы Сталина в 1929 году было далеко, и за восемь очень непростых лет с рядовым оперативником могло случиться что угодно.

Вскоре после своего назначения в отдел Кронина, Ясенев-Перекуров попытался прощупать начальника, задав ему с невинным видом немного провокационный вопрос: как согласуется новая экономическая политика с партийными установками на искоренение буржуазии и построение социалистического общества? Старший уполномоченный понимал, что Кронин, которого он довольно быстро определил как твердокаменного большевика и будущего сталиниста, с одной стороны не может относиться сочувственно к нэпу, а с другой стороны – обязан выполнять решения партии.

Нюх на провокации у старого чекиста был отменный и, несмотря на простецкую физиономию нового сотрудника, прямо-таки располагавшую к беседе душа нараспашку, и бесхитростный тон, с которым он задал вопрос, Кронин никаких своих подлинных мыслей не высказал, и даже не изменился в лице, ограничившись стандартно-партийным ответом:

- Из России нэповской будет Россия социалистическая, товарищ Ясенев. Наш долг как членов партии – выполнять решения ЦеКа. А нашего с вами отдела задача – пресекать незаконный оборот ценностей. 

Уяснив, что развести на откровенность (а потом, по мере надобности, заложить) начальника – дело практически безнадёжное, уполномоченный сдал назад, с неудовольствием отметив про себя, какие, однако, прожжённые кадры составят в будущем становой хребет сталинизма.

Вторую, более обширную, но не столь идейно однородную группу сотрудников МосЧеКа, составляли троцкисты и зиновьевцы – сторонники председателя Реввоенсовета и председателя Коминтерна, соответственно. В их число входили назначенцы председателя ВЧК Дзержинского, горячего поклонника "гениального Троцкого". Найти взаимопонимание с ними, в том числе по деловым вопросам, Ясеневу-Перекурову было гораздо легче, хотя для этого часто приходилось прибегать к условно-эзопову языку и партийным эвфемизмам. Однако, учитывая историческую обречённость этих групп, старший уполномоченный сближаться с ними не хотел, тем более, что они, будучи, в основном, из числа интеллигенции либо мелкой буржуазии, смотрели на рабоче-крестьянскую физиономию Ясенева с некоторым снисхождением, что было ему, конечно, не слишком приятно.

Наконец, третью, самую большую группу составляли практические работники пролетарского происхождения, пришедшие в ВЧК как в силовую структуру, дающую власть, безопасность и достаток. Все они довольно быстро выучились партийной фразеологии, но она никак не затронула их глубинных убеждений, сводившихся, в основном, к удовлетворению простейших потребностей. Впрочем, у многих из них, несмотря на декларируемый, по установкам партии, интернационализм, несомненно, имелись, как сказал бы товарищ Ленин, великорусско-шовинистические настроения. Вычислить таковых полковнику Перекурову было легче лёгкого, потому что в своём прежнем мире он три года проработал в отделе по борьбе с экстремизмом, и личностей, подпадавших под 282-ю статью, мог определять по одному только выражению лица. Хотя представители этой группы были люди простые, и в своей массе тоже будущие сталинисты, то есть победители во внутрипартийной борьбе, Перекуров чересчур сближаться и с ними избегал – как по неодолимому отвращению к националистическим идеям, так и чтобы не вызвать недоверия у остальных групп.

В общем, он держался ровно со всеми. И все группы считали его отчасти своим.

*   *   *

После успешно завершившейся встречи с хозяином конторы по нелегальной переправки за рубеж антиквариата, старший уполномоченный в приподнятом настроении вернулся на Лубянку.

- Товарищ Ясенев, вас вызывал товарищ Кронин,- предупредил его Ахмед Кирбазаев, когда старший уполномоченный переступил порог своего кабинета. Кирбазаев был принят в МосЧеКа на ту же должность стажёра, что он занимал и в провинции, и так же прикреплён к Ясеневу в качестве порученца.

- Хорошо,- сказал Ясенев. Он бегло просмотрел с бумаги на своём столе, не обнаружил ничего срочного, и направился в кабинет начальства.

Кронин сидел за своим обширным столом, изучая карту города и, одновременно, заглядывая в какие-то бумаги. Своего подчинённого он встретил кивком и, предложив садиться, подтолкнул к нему папку с документами.

- Товарищ Ясенев, на воскресенье МУР наметил операцию по ликвидации банды Фрекса. В ней должен принять участие представитель нашего отдела, потому что Фрекс занимался, среди прочего, грабежом комиссионных магазинов и ломбардов. Вот тут,- он указал на папку- списки похищенного. Однако магазины могли брать на реализацию особенно ценные предметы и не внося их в свои книги. Ваша задача – выделить такие вещи и отправить их в Гохран. Муровцами будет командовать начальник оперативной группы из отдела по борьбе с бандитизмом Глеб Жиголов. Ознакомьтесь с материалами по этому делу.- Он постучал пальцем по папке.- Участвовать в самой операции по задержанию бандитов вы не должны. Ваше дело только оформить по описи предметы незаконной торговли.

Ясенев кивнул, принимая папку, затем поднялся и спросил:- Разрешите идти.

- Идите,- кивнул Кронин.

*   *   *

После окончания рабочего дня уполномоченный МосЧеКа Ясенев направился на Сухаревку, где он каждый четверг забирал продовольственные талоны у Льва Самойловича Фельдцермана, заведовавшего отделом в наркомате труда, двоюродного брата прежнего начальника Ясенева. Эти талоны он должен был завизировать в хозяйственном управлении своей организации, а в субботу отнести на рынок, где их распродавала, под его присмотром и охраной, Сарочка Гобман, хозяйка кооператива "Воробышек". Доля старшего уполномоченного в такой коммерции составляла пять процентов от выручки плюс возможность покупать продукты компании без торговой наценки.

- Лев Самойлович, не наступила ещё Эпоха Милосердия?- спросил с порога, вместо приветствия, старший уполномоченный, отряхивая кепку от дождевых капель и вешая кожанку на крючок у двери.

Фраза стала его дежурной шуткой после того, как полгода назад, на пятый или шестой день их знакомства, Лев Самойлович Фельдцерман застенчиво признался ему, что иногда пишет повести, в которых выражает свою мечту о наступлении в мире Эпохи Милосердия.

Лев Самойлович скорбно посмотрел на чекиста и в его печальных чёрных глазах мелькнула слезинка.

- Не надо шутить над светлой надеждой человечества,- укоризненно произнёс он.

- Ну, не сердитесь,- словно бы в извинение, но всё-таки немного театрально произнёс Ясенев. Этот обмен фразами тоже утвердился в их общении как своего рода ритуал. Затем, уже деловым тоном, он спросил:

- Ладно, раз Эпоха Милосердия пока не наступила, давайте займёмся нашим маленьким бизнесом. Какие талоны намечены к реализации на этот раз?

Лев Самойлович, тоже приняв деловой вид, завозился с кипой бумаг. Из неё он вытащил несколько листков серого цвета, разграфленных на прямоугольники с подписями и печатями каждый:

- Масло сливочное, колбаса краковская и шоколад фабрики Эйнем,- сообщил он.

- Кому они предназначались?

- По разнарядке должны были пойти работницам ткацких фабрик Северного района.

Ясенев поморщился.

- Шоколад – работницам ткацких фабрик? Да в вашем наркомате совсем с головой не дружат. Им карточки на хлеб и селёдку отоварить сейчас проблема. А шоколад они, поди, и не знают, с какой стороны надо надкусывать.

Лев Самойлович пожевал губами, потом согласно кивнул головой:

- Ваша правда. Но мы для того и работаем, чтобы каждый получал по своим надобностям.

"То есть, каждому – своё",- мысленно перевёл Перекуров, а вслух спросил:- Пускать всё в продажу через кооператив или часть надо кому-то передать на руки?

Кооператив "Воробышек" был предприятием, учреждённым вначале наркоматом труда, а потом переуступленным в частное владение. Он торговал вещами и продуктами, поставляемыми народными социалистическими предприятиями по низкой цене, которая была следствием низкой зарплаты работников этих предприятий. Народные предприятия часто становились банкротами, и тогда государству приходилось брать на себя их долги. Частным же кооперативам банкротство не грозило, потому что, во-первых, качественные товары народных предприятий скупались ими все на корню – то есть, они были монополистами, а во-вторых, они перепродавали поставленные им товары по ценам, много превышавшим исходные; разница между первыми и вторыми составляла прибыль хозяев кооператива.

- Приватизация прибылей и национализация убытков,- произнёс вполголоса Перекуров, когда он познакомился с этой схемой, прекрасно известной ему по его прошлому миру. Лев Самойлович Фельдцерман услышал и поправил, значительно поднял палец:- Эффективный менеджмент!

Часть пользующихся спросом товаров и продуктов должна была не поступать в кооперативы, а распределяться по талонам наркомата труда среди работников предприятий, чтобы, наряду с грамотами, стимулировать ударников социалистического производства. Вот эти-то талоны сначала списывал, потом утверждал списание в ЧеКа, а потом реализовывал на чёрном рынке, при содействии уполномоченного Ясенева, начальник продовольственного отдела наркомата труда Фельдцерман. Иногда он передавал часть этих талонов нужным людям за какие-то услуги. Посыльным в таких случаях был порученец Ясенева Ахмед Кирбазаев.

- Десять талонов на краковскую колбасу пусть ваш человек занесёт товарищу Скобликову в валютный отдел Госбанка. Остальные – на продажу,- распорядился Фельдцерман.

- Принято,- по-военному кратко отозвался Ясенев.

Уложив продовольственные талоны в папку и отклонив предложение хозяина выпить чайку, старший уполномоченный отправился к себе домой. Теперь трудовой день можно было считать окончательно завершённым.

 

Глава 2. Совещание.

Еженедельно по пятницам, с десяти часов утра, в МосЧеКа проходили собрания партактива и оперативных работников, посвящённые текущим политическим или идеологическим вопросам. Председательствовал на них обычно Кронин, как парторг ведомства. Нередко в таких собраниях принимали участие представители центрального аппарата партии и профильные специалисты. На этот раз их было двое: сотрудник секретариата Сталина, имя которого Ясенев не расслышал, и отставной жандармский полковник Николай Христофорович Селиверстов.

В повестке дня собрания значились три вопроса: воспитание человека нового типа, усиление борьбы с подрывными элементами, и подготовка к выборам на следующую партконференцию.

Доклад про воспитание нового человека делал секретарь комитета комсомола МосЧеКа Макс Лившиц. Он с энтузиазмом демонстрировал аудитории буквари, на первой странице которых было написано большими буквами: МЫ НЕ РАБЫ, РАБЫ НЕ МЫ; рассказывал о недавно устроенных в деревнях избах-читальнях, показывал графики роста грамотности в первые годы советской власти; цитировал Владимира Ильича Ленина, заявлявшего, что "большевики непременно воспитают новые поколения свободных советских людей".

Полуприкрыв глаза, полковник слушал плавное журчание речи комсомольского секретаря и усмехался про себя, вспоминая, как подобострастно суетились бывшие советские люди, особенно всесоюзно известные "звёзды", обслуживая недавно возникший олигархат. Да и существовали ли на самом деле, в сколько-нибудь значительном числе, эти "советские люди"? Которых сегодня начали учить в школе: "мы не рабы, рабы не мы"?

Но вот речь комсомольского секретаря подошла к концу и он, провожаемый аплодисментами, спустился с трибуны в зал.

- Тема следующего доклада – борьба с подрывными элементами,- объявил председатель.- Слово предоставляется Николаю Христофоровичу Селиверстову.

Появление на трибуне бывшего жандармского полковника вызвало шум в аудитории, однако Кронин, пресекая его, требовательно постучал карандашом по столу.

- Товарищи, прошу внимания. Многим из нас не хватает в своей работе профессионализма. Идейная убеждённость это замечательно, но надо ещё и уметь дело делать, и учиться этому мы должны у всех – даже у наших бывших политических врагов. Николай Христофорович пришёл сюда, чтобы поделится своим профессиональным опытом с представителями трудового народа.

Старый жандарм откашлялся и заговорил, не слишком уверенно.

- Значит, ловили мы тех, кто выступал против правительства. А как иначе? У меня под рукой было двадцать служащих и ещё филеры. Выслеживали неблагонадёжных. Затем внедряли своих людей к ним. Как где соберутся, и речи бунтарские начнут вести, так наш человек даёт знать, и мы всех их вяжем.

- А если враг никак себя не проявляет?- задал вопрос кто-то из президиума.

- Надо дождаться, пока он совершит противоправное деяние,- ответил жандарм.- К такому подобные личности весьма склонны.

- Есть подозрение, что левый эсер Блюмкин задумал террористический акт против членов Совнаркома. Какие меры вы посоветовали бы в связи с этим предпринять?- послышался ещё один вопрос из президиума.

- Надо захватить его на противоправном деянии и арестовать,- бестолково повторил жандарм.

Несколько человек в зале засмеялись, кто-то иронически похлопал.

- На чём его захватишь?

- Исключительно скользкая личность.

- Предъявить ему нечего.

Старый жандарм беспомощно озирался, вытирая лоб платком.

Перекуров не выдержал: - Да подбросьте ему наркотики и берите тёпленьким,- сказал он.

В зале воцарилась тишина.

- Действительно, ведь ходят слухи, что он нюхает кокаин,- наконец, задумчиво сказал кто-то.- Весьма здравая мысль.

- Арестуем его, но у него столько связей в ВЧК, что его сразу же выпустят,- возразил другой.- И проблема никак не решится.

- Нет человека – нет проблемы,- парировал старший уполномоченный.

Секретарь Сталина сделал пометку в своём блокноте.

Кронин, сидевший в центре президиума, повертел в руках карандаш.

- Мы, большевики, не является сторонниками миндальничания с врагами трудового народа,- сказал он.- Но ведь, действуя таким образом, мы будем плодить мучеников.

Бывший полковник небрежно махнул рукой.

- Подпоите его, разденьте, и выкиньте голым из окна высотного здания. Сразу и ликвидируете и скомпрометируете. Или подбросьте ему фотографии голых девиц и обвините в педофилии. Кто будет сочувствовать осуждённому педофилу или алкоголику, который в пьяном виде без одежды сиганул вниз головой на мостовую?

Несколько коллег бросили на Ясенева любопытствующие взгляды, в которых явно читалось удивление от контраста между простецкой физиономией опера и высоким профессионализмом подаваемых им советов. Бывший царский жандарм тоже посмотрел на Ясенева с нескрываемым уважением.

Какое-то время чекисты молча усваивали информацию, потом председатель, поблагодарив докладчика, объявил свободную дискуссию на тему предстоящих через неделю выборов делегатов на очередную партийную конференцию.- Велика опасность,- озабоченно сказал он,- что на неё могут пробраться оппортунисты, которые будут вносить в нашу работу смуту и расколы. Поэтому я прошу вас вносить предложения о том, как нам обеспечить на выборах здоровое большинство делегатов.

Из зала начали поступать советы:

- Надо изготовить побольше плакатов, разъясняющих политику партии.

- Направить в ячейки заслуживающих доверия агитаторов.

- Разоблачить до конца гнилую сущность оппозиции.

- Убедить партийцев голосовать за платформу ЦеКа.

- Добиться, чтобы на выборы пришли все сознательные рабочие.

Бывший российский полковник слушал, изумляясь полной некомпетентности своих коллег. Наконец, он решил высказаться:

- Товарищи, не имеет никакого значения, кто и как будет голосовать. Имеет значение только одно – кто будет считать голоса.

По залу прокатился нестройный гул голосов, в которых смешались оттенки разных чувств – от заторможенного непонимания до мгновенного прозрения. В президиуме зашептались, а секретарь Сталина сделал ещё одну пометку в своём блокноте. Кронин переглянулся с ним и кивнул.

- Благодарю, товарищи. Обсуждение сегодня было весьма плодотворным. На этом собрание объявляю закрытым,- сказал он, поднимаясь.

Чекисты начали расходиться.

Направлявшегося к выходу Ясенева перехватил бывший жандармский полковник.

- Позвольте вас на пару слов,- взволнованно произнёс он.- Я был просто потрясён вашими замечаниями. Какие, однако, таланты скрываются в нашем народе! Если бы у нас были такие кадры, как вы – Российская Империя не погибла бы,- тут старый жандарм всхлипнул.- Ах, вальсы Шуберта, и хруст французской булки …

Ясенев терпеливо слушал расчувствовавшегося старика.

- Знаете, недавно я прочитал фантастический роман про машину времени,- высморкавшись в платочек и немного успокоившись, продолжил тот.- Там по сюжету человек попадал то в прошлое, то в будущее. Как вы думаете, если бы такая машина действительно существовала, и кто-то решительный попал бы в наше прошлое, то можно ли было бы какими-то мерами спасти Российскую Империю?

- Да, можно было бы спасти,- кратко ответил Ясенев-Перекуров.

- Но как, голубчик, как?- Бывший царский полковник просительно заглядывал ему в глаза, при этом бессознательно теребя пуговицу на комиссарской форме.

Бывший российский полковник усмехнулся – уж он-то знал как.

Старик, моргая покрасневшими веками, терпеливо и с надеждой ждал.

- Ладно, я скажу вам,- ответил, наконец, Перекуров.- Перво-наперво – враньё.- Он вспомнил робкое советское враньё в газетах, на радио и телевидении, и ему стало почти стыдно за державу, в которой он когда-то родился и прожил пятнадцать лет.

Отставной жандарм непонимающе смотрел на него.

- Да, враньё,- с нажимом повторил Перекуров.- Вашему правительству и всем его ведомствам следовало лгать на порядок больше.

Пока старый жандарм осмысливал это утверждение, Перекуров продолжал:- Далее, воровство. Это, пожалуй, ещё важнее, чем враньё.

- Воровство, конечно, я понимаю,- забормотал бывший царский жандарм,- но что с ним можно было поделать, как ни искореняй, оно всё равно-

- Не то,- усмехнулся бывший российский полковник.- Вам всем надо было воровать открыто, нагло и на два порядка больше, чем раньше. Распиливать бюджет, поставлять прогнившую еду для школьных завтраков, захватывать рейдерством предприятия бизнесменов, вывозить награбленное за границу. А главное, надо было повязать всех воровством, а кто не ворует – тот подозрительный элемент, считай, готовый революционер.- Про себе Перекуров снова подумал о Советском Союзе, в котором воровать было не так-то просто, а за поставки испорченной еды для школьников можно было попасть под суд – может, потому и рухнула эта страна.

- А полицию и войска надо было использовать для защиты уворованного и большего удобства уворовывания,- добавил он.

На лице бывшего жандарма начало отражаться понимание.

- А … а что ещё нам надо было сделать для спасения родины?- неуверенно спросил он.

- Вашей власти надо было стать своего рода антиМидасом – превращать в грязь всё, к чему она прикасается – от армии и церкви до науки и культуры,- жёстко сказал бывший российский полковник.- Тогда в обществе воцарилась бы атмосфера всеобщего цинизма и любые подрывные идеи были бы заранее скомпрометированы.

Вместе с тем, вам нужно было бы дать людям моральный стимул, духовную, если можно так выразиться, скрепу, наглядную, всем понятную, осязаемую цель жизни. Ну скажем … - бывший российский полковник на минуту задумался- скажем … золотой унитаз.

- Золотой … унитаз … ??- эхом отозвался бывший царский жандарм, завороженно глядел на Перекурова.

- Именно. Вместо того, чтобы желать странного, зачастую внушённого агентурой спецслужб Запада, люди должны были бы иметь перед собой ясную цель. Тогда никакие происки национал-предателей не смогли бы нарушить в стране порядок.

Бывший жандармский полковник, разинув рот, смотрел на старшего уполномоченного ЧеКа как на пророка Божия.

Ясенев-Перекуров усмехнулся, довольный произведённым его речью эффектом, затем кивнул на прощание, повернулся и зашагал к выходу.

Старый жандарм украдкой крестил уходящего чекиста и по его лицу текли слёзы счастья.- Не погибла ещё Россия,- шептал он.

 

Глава 3. Субботний отдых.

Каждую субботу уполномоченный МосЧеКа Пётр Ясенев, после передачи продовольственных талонов Сарочке Гобман, хозяйке кооператива "Воробышек", и получения выплаты за прошлые поставки, отправлялся в ресторан "Метрополь", где обстоятельно и со вкусом обедал.

Конечно, в нэпмановской Москве были и другие, вполне приемлемые даже для разборчивого полковника рестораны, например, "Савой" или "Балчуг". Но "Метрополь" подходил ему больше всех остальных. Во-первых, кооператив "Воробышек" находился на улице Тверской рядом с ним. Во-вторых, гостиницу, при которой располагался ресторан (она нынче носила название "Второй дом Советов"), вскоре после революции заселили высокопоставленные партийцы, и постоянный посетитель мог завести там полезные связи, услышать сплетни о жизни представителей советской элиты, а то и собрать материал на кое-кого из них. С этой целью старший уполномоченный ЧеКа прикормил жившего в "Метрополе" среднего партийного чина, сотрудника Малого Совнаркома, который, за утку по пекински и бутылку шампанского регулярно выкладывал ему служебные и бытовые дрязги. Некоторые Ясенев-Перекуров записывал и позже использовал, одни – для оперативной работы, другие – в качестве компромата, третьи – как занимательные анекдоты. Из последних ему больше всего нравились слухи и сплетни про деятелей, чьи имена были известны ему из истории. То есть, про предков или родичей каких-то советских знаменитостей.

Вот и сегодня Марк Борисович – так звали его информатора – откушав утку и утолив жажду половиной бутылки шампанского, доверительно склонился к чекисту и, похихикивая, поведал ему комическую новеллу, случившуюся не так давно в "Метрополе". В этой престижной гостинице всегда был дефицит жилплощади и за право поселиться в ней порой разгорались нешуточные бои местного значения, с выливанием конкурирующими сторонами ушатов помоев друг на друга. На этот раз в центре скандала оказался товарищ Певзнер, крупный партийный работник, который не так давно прибыл с юга. Он принёс в администрацию гостиницы заявление, согласно которому живущая здесь со своим мужем товарищ Гиммельфарб работала в Одессе на Деникина и выдавала белым скрывавшим от них большевиков. Разумеется, такая товарищ недостойна была жить в "Метрополе" и её жилплощадь следовало передать более ответственным товарищам. Однако товарищ Гиммельфарб оказалась штучкой непростой и доказала, что во время занятия Одессы войсками Деникиным она сама скрывалась и помогала прятаться своим коллегам из ЧеКа. В результате товарищ Певзнер с громким треском сел в лужу.

Для старшего уполномоченного Ясенева эта история оперативной пользы не принесла, но поскольку фамилия Певзнер была ему хорошо знакома по советским и постсоветским временам, то он тоже посмеялся над ней вместе с Марком Борисовичем и поблагодарил его за доставленное удовольствие.

*   *   *

Дело шло уже к четырём часам пополудни, когда старший уполномоченный поднялся из-за обеденного стола, распрощался с сотрудником Малого Совнаркома, и направился на Петровку. Он решил зайти в МУР, чтобы заранее познакомиться с командой, которой было поручено заниматься завтра захватом бандитского логова.

Из материалов дела ему было известно, что группировка преступников, численность которых оценивалось в семь - десять человек, специализировались на грабежах комиссионок и ломбардов. За последние полгода они совершили налёты на пять магазинов и вынесли ценностей примерно на семьсот тысяч червонцев.

Глеб Жиголов, начальник опергруппы, обнаружился в кабинете, на двери которого висела табличка "Отдел по борьбе с бандитизмом". У него было красивое мужественное лицо, чёрные до синевы волосы, густые брови и вызывающий доверие взгляд. На лацкане пиджака оперативника красовался орден Красного Знамени. Когда старший уполномоченный МосЧеКа вошёл в комнату, Жиголов вскинул голову, мигом распознал, по чёрной кожанке, ведомство посетителя и протянул ему руку.

- Петр Матвеевич Ясенев?- полуутвердительно спросил он.

Старший уполномоченный кивнул, и они обменялись рукопожатием.

Поскрипывая новенькими хромовыми сапожками, оперативник подошёл к полке, достал карту города и расстелил её на столе.

- Наши клиенты обосновались на Ордынке,- сообщил он, ткнув карандашом в один из домов на карте.- Их база – подвал трактира "Весёлый гусь". Довольно обширное помещение.

- Они хранят там награбленное?

- Да.- Жиголов кивнул.

- Мне поручено просмотреть вещи на предмет незаконной торговли и отправить, если таковые найдутся, в Гохран. Остальное надо будет вернуть в магазины.

- Хорошо,- ответил оперативник.- Как только мы арестуем бандитов, проведёте осмотр.

- Вы полностью уверены в своих сотрудниках?- помолчав, осторожно поинтересовался чекист. - Когда поблизости оказываются большие ценности, даже старые проверенные кадры могут впасть в соблазн. Может, стоит прислать наряд для дополнительной охраны?

- Наши работники – люди высокой революционной сознательности,- с достоинством ответил Жиголов.- Они ощущают причастность к большому, нужному делу и работают без корысти, на одном только патриотизме. Для родины, для народа. Так что за сохранность социалистической собственности можете не беспокоиться.

- Ну и прекрасно,- кивнул уполномоченный.- Значит, под вашу ответственность.

 

Глава 4. Воскресный рейд.

С утра пораньше Ясенев закемарил в кресле кабинета на Лубянке, дожидаясь звонка из МУРа. На операцию он взял с собой Кирбазаева, велев тому завести машину и быть на улице в полной готовности.

Телефон звякнул после того, как стрелка часов перевалила через семь.

- Бандиты собрались в своём логове,- сообщил Жиголов.- Мы выдвигаемся.

- Вас понял. Через полчаса будем на месте,- немного хриплым спросонья голосом отозвался чекист.

Когда чёрный служебный "Паккард" подкатил к старому четырёхэтажному дому с вывеской "Весёлый гусь", там уже стояло оцепление из десятка милиционеров, а помятых воров конвоиры паковали в наручники и без особых церемоний закидывали в зарешёченный фургон.

Махнув мандатом, Ясенев, сопровождаемый Кирбазаевым, прошёл мимо цепи охранников и оказался внутри трактира. Из подвального помещения оперативники выносили и складывали возле дубовой стойки бара разнообразные предметы – браслеты, часы, сервизы, картины, меха.

Глеб Жиголов выговаривал что-то прислонившейся к бару тщедушной официантке в фартуке. Увидев чекистов, он кивнул им и снова повернулся к женщине.

- Всё, Машка, на этот раз ты влипла крепко. Уговоры на тебя, как видно, не действуют, будем выселять за сто первый километр,- сказал он.- Устроилась в бандитском притоне, надо же.

Та всхлипнула.- Не виноватая я, гражданин начальник. Моё дело было еду разносить да вино подавать. Ни сном, ни духом не ведала, что тут делается. Двое детишек, пожалейте.

- Ты из меня слезу не жми,- бросил Жигалов.- Пока вы тут сладко ели да крепко спали, я с товарищами на колчаковских фронтах кровь проливал.

- Гражданин начальник, вот всё что у меня есть,- официантка начала было рыться в карманах, но оперативник прикрикнул на неё:

- Да ты рехнулась, Машка! Чтобы Жиголов ваши бандитские деньги взял?! А ну, двигай в машину.

Покорно ссутулившись, та побрела на выход.

Муровец заметил взгляд, брошенный на женщину Ясеневым, и пояснил.

- Наводчица это. Слушала разговоры богатых клиентов, а потом их Фрексу и его дружкам закладывала.

Стажёр Кирбазаев с любопытством вертел головой, присматриваясь к выносимым из подвала предметам, к напиткам на стойке бара, к закованным в наручники хмурым бандитам. Оперативник глянул на молодого чекиста и сказал ему наставительно:

- Вот так-то, юноша. Привыкай вести с ворами беспощадную борьбу, как того требует от нас народная власть. Преступный элемент живёт инстинктами, как зверь. У него нет таких понятий, как долг, мораль, совесть, честь. Вот, смотри,- он взял с подноса большой золотой, украшенный изумрудами и рубинами, явно антикварный крест, который милиционеры только что вынести из подвала вместе с другими сокровищами.- Видишь этот крест? Он, наверняка имеет огромную художественную ценность. А они бы его сплавили барышникам или продали бы за рубеж. Тупые звери, что им до нашей культуры.

- Я уверен,- подал голос старший уполномоченный ЧеКа,- что этот крест взяли в комиссионку без занесения в реестровые книги. Так что его следует конфисковать и отправить в Гохран.

- Вам виднее,- несколько напряжённо ответил Жиголов.- Списки похищенного в магазинах у вас есть, разбирайтесь.

Ясенев кивнул и занялся осмотром собранных предметов. Дешёвые новоделы он возвращал в общую кучу, а ценные и антикварные вещи передавал своему помощнику, который их упаковывал и перевязывал, после чего относил в машину. Время от времени уполномоченный для проформы заглядывал в списки похищенного, впрочем, даже не давая себе труда показать, что он их читает. Находившиеся в помещении несколько милиционеров смотрели на деятельность чекистов с плохо скрываемым неудовольствием, но вмешиваться в неё не решались.

Закончив сортировку, старший уполномоченный скользнул взглядом по стоявшим с кислыми физиономиями муровцам, усмехнулся, поблагодарил их за "добросовестное содействие советской власти", вслед за чем сел в "Паккард" и велел стажёру заводить мотор.

 

Глава 5. Приём товара.

В понедельник на двери трактира "Разносолье" с самого утра висела табличка: "Закрыто на обслуживание". Обслуживание это, впрочем, заключалось в описи и упаковке антиквариата, который его хозяева передавали в компанию "Корнеич и сыновья" формально для реставрации, а на самом деле для реализации за валюту, каковую, по известным причинам, можно было получить только за рубежом. До нынешнего дня фирма Корнеича пользовалась услугами контрабандистов на польской границе, куда посланцы с товаром добирались в сопровождении военных и милиции. Однако чекист Ясенев предложил лучший канал сбыта – через Ревель, столицу недавно ставшей независимой Эстонии, где официально продавались ценности, которые желала обменять на марки, фунты и доллары молодая советская власть, лишённая, вследствие дипломатической и торговой изоляции, других рынков сбыта. И Семён Корнеевич Мальцев, авторитетный с царских времён вор в законе, а ныне ещё и глава коммерческого предприятия, его предложение принял.

К обеду работа была в основном закончена. Консультант Евлампий Дубровин составил опись подготовленных к отправке предметов и их валютную оценку, уполномоченный МосЧеКа Ясенев придирчиво сверил её с наличным инвентарём, стажёр Кирбазаев уложил вещи в служебный "Паккард". Оставался только один, чисто технический момент – объясниться с прежней крышей из уголовки, которая должна было вот-вот появиться.

Пока шли минуты томительного ожидания, Ахмед алчно посматривал на богатую коллекцию холодного оружия, украшавшую стену трактира.

Подметив специфический интерес своего порученца, старший уполномоченный наклонился к нему и тихо сказал:

- Забудь. Пользоваться надо только такими вещами, за которыми заведомо нет криминальной истории. А эти предметы надо сначала отмывать.

- Отмывать?- непонимающе переспросил Кирбазаев.

Бывший полковник усмехнулся и в нескольких словах объяснил неопытному коллеге смысл слова отмывание и технологию этого дела.

Ахмед понял не всё, но основное, и потому посмотрел на висевший на стене кинжал, который он уже примерил было себе, с сожалением.

- Не расстраивайся,- полковник ободряюще хлопнул помощника по плечу.- После распродажи товара ты сможешь купить себе такую игрушку, если захочешь, совершенно законно.

- Идут,- прервал их диалог начальник службы безопасности Хват и кивнул в сторону окна. Рядом с "Паккардом" чекистов стоял милицейский фургон; к трактиру подходили трое в форме. В одном из них старший уполномоченный без особого удивления узнал своего недавнего знакомца Глеба Жиголова.

А вот для муровцев появление чекистов в трактире оказалось неприятной неожиданностью.

- Товарищ уполномоченный, что вы здесь делаете?- весьма нелюбезно обратился оперативник к сидевшему за столом Ясеневу.- Здесь должна проводиться спецоперация МУРа.

- Здесь проводится спецоперация МосЧеКа,- небрежно ответил тот.- В вашем присутствии нет никакой необходимости.

Красивое мужественное лицо Жиголова исказилось от гнева.

- Вы … вы превышаете свои полномочия,- процедил он.- Товарищ Якобсон из горкома партии будет очень недоволен.

- Товарищ Иванник из секретариата ЦеКа одобрил нашу операцию. Товарища Якобсона и вас он ждёт с докладом,- парировал чекист.- Поспешите. Не стоит утомлять его ожиданием.

Изо всех сил хлопнув дверью, Жиголов и его коллеги покинули помещение. Уполномоченный проводил их взглядом, потом повернулся и сказал своему порученцу:

- Вот так-то, стажёр Кирбазаев. Век живи, век учись. Тут тебе не сражения с беляками, где всё ясно, кто враг, кто друг. Тут сегодня боевой товарищ, а завтра – оборотень в форме, антикварными вещами спекулирует.- И старший уполномоченный МосЧеКа Ясенев тяжело вздохнул, словно выявившееся участие оперативника МУРа Жиголова в крышевании банды подпольных барыг напрочь подорвало его веру в человечество.

*   *   *

- Двигай на Николаевский вокзал, там стоит спецпоезд, куда сгрузим товар,- дал команду старший уполномоченный.- По пути заверни ко мне домой, захватим вчерашнюю поставку.

Притормаживая машину возле дома Ясенева в Кривоколенном переулке, стажёр спросил:- А разве не нужно было бы сначала оценить стоимость предметов, что мы вчера взяли?

- Нужно было бы,- признал бывший полковник.- Но у меня пока нет специалиста.- Произнося эти слова, Перекуров думал о Евлампии, которому он в будущем отводил именно такую роль. Вот только пока что привлекать его было рискованно. Корнеич – вор в законе – не потерпит прямой работы своего человека на ментов.

Старший уполномоченный достал ключ от квартиры и кивнул помощнику.- Пошли. Упакуешь чемоданы и погрузишь в машину. Завтра выезжаем в Петроград, а оттуда в Ревель.

 

Глава 6. Беседа об искусстве.

Советская Россия начала 1920-х гг. находилась, фактически, в блокаде – дипломатической и торговой. Раньше всего эту блокаду удалось прорвать на балтийском направлении: в январе 1920 года между РСФСР и объявившей о своей независимости Эстонией начались переговоры, завершившиеся установлением мира и отправкой в Ревель, столицу Эстонии, торговых агентов. Они занимались продажей за валюту драгоценностей, антиквариата, картин, мехов, и закупками военного снаряжения, техники, медикаментов. Валюта переводилась также на зарубежные счета разных советских организаций.

По договорённости с наркоматами путей сообщения и иностранных дел, вещи для продажи доставлялись в Ревель на особом поезде, сопровождаемом сотрудниками ведомств, ответственных за их поставки. Тут были представители наркомвнешторга, Реввоенсовета, Коминтерна, и других структур.

Старший уполномоченный МосЧеКа Пётр Матвеевич Ясенев входил в группу, отвечавшую за вагон с ценностями, валюта от реализации которых должна были пойти на тайные заграничные счета непосредственно партии – "золото партии", как он полушутя говорил про себя. Впрочем, этим занимались особо доверенные товарищи. Его задача была много проще – распродать начинку пяти чемоданов – в них уместились вещи, полученные от Корнеича и изъятые у банды Фрекса – а затем передать чеки и валюту курировавшему его деятельность секретарю ЦеКа – за вычетом доли хозяев вещей, посредников (фирмы Корнеича) и его собственной.

Ясенев занял диван в двухместном купе, а его помощник расположился вместе с охранниками в общем вагоне. В Москве к уполномоченному никто не подсел, и тот уже задавался вопросом – не останется ли он в одиночестве до конца поездки, что было бы немного странно, учитывая число желающих любыми способами покинуть первое в мире государство рабочих и крестьян. Однако в Петрограде, перед отправлением поезда, когда Ясенев вернулся после прогулки в своё купе, он обнаружил там плюгавого человечка, устроившегося на втором диване и выкладывавшего на стол водку и закуски.

Попутчик представился старшему уполномоченному как "писатель Ваннерман" и вскоре они уже завели, под звон стаканов, беседу об искусстве.

В прежнем мире Перекуров почитывал художественную литературу, так что Ваннерман оказался для него собеседником интересным. Писатель, в свою очередь, был рад внимательному слушателю и увлечённо рассказывал о своём творчестве. Он похвастался, что одну из его повестей наркомпрос включил в список литературы, рекомендуемой для среднего школьного возраста, и Перекуров, напрягши память, вспомнил, что, действительно, в его время учительница читала им повесть Ваннермана "Лучший друг детей". Затем писатель стал похваляться связями в мире искусства. Рассказал о салоне Лили Брик, который посещали звёзды советской литературы – а также, добавил он, бросил взгляд на кожанку собеседника – ответственные товарищи. Перекуров, немного поразмыслив, понял, что его знакомец имеет в виду особоуполномоченного Агранова, восходящую звезду ВЧК, будущего героя крупных политических процессов 1930-х гг., который в послереволюционный период, так сказать, курировал советскую творческую интеллигенцию.

А писатель, окончательно опьянев, тем временем гордо сообщал о своих гонорарах, о своих знакомствах, о дядюшке из Америки, который год назад приехал в Советскую Россию, и, почти не зная русского языка, стал комиссаром Литературного института. Вслед за чем он выразительно и с жестикуляцией стал читать отрывок из своей новой революционной поэмы. Поскольку писатель уже еле вязал слова, Ясенев-Перекуров сумел уловить только общий сюжет повествования – где в ледяной воде под огнём безжалостного врага тонул красный командир, которого ждала любимая, а свой дополнительный паёк под койкой он не жрал втихаря и за спины красноармейцев под пулями не прятался. Но, когда он выплыл, её убили, и сыновья у них не родились, и Эпохи Милосердия они вместе не дождались.

Услыхав знакомое название, Перекуров навострил уши и спросил у попутчика: не знаком ли он с Львом Борисовичем Фельдцерманом? Пьяно ухмыляясь, тот ответил, что они не встречались лично, но у них есть общий приятель – и назвал фамилию, довольно известную в советское время. Как помнил Перекуров, один из представителей этой семьи был видным экономистом, редактором журнала "Коммунист", его сын стал олигархом, племянник – кинокритиком. Брат родоначальника семейства, крупный писатель, во время войны дожидался Эпохи Милосердия в Ташкенте, откуда слал горячие приветствия доблестным бойцам Красной Армии. Его внучатые племянники, братья-близнецы, тоже пошли по писательской части.

Быстренько покрутив в уме все эти факты, старший уполномоченный понял, что ему в руки попал отличный материал на нового знакомого. Теперь писатель Ваннерман, как приятель родича троцкиста Фельдцермана из Ровно, был у него на крючке и мог, при надобности, без особого труда пополнить список "необоснованно репрессированных кристально честных коммунистов".

А тот, ничего не подозревая, заливался соловьём, сообщая, что его последнюю повесть читал нарком просвещения Луначарский, что её похвалил сам Маяковский, что её выдвинула на премию Ассоциация пролетарских писателей.

Материал было бы неплохо дополнить, и уполномоченный небрежно спросил:

- Изображаешь, значит, врагов революции как чертей из ада, а наших комиссаров – как святых подвижников?

- Нет, для реализма добавляю, что и наши могут ошибаться, но хотят-то они хорошего, вот что главное. И рассказы выходят жизненные. Таковы принципы художественного творчества,- икнув, сообщил Ваннерман.

- Ну а доведись тебе оказаться на другой стороне, изображал бы, поди, комиссаров чертями из ада?- по-свойски подмигнул ему Ясенев, но писатель, словно внезапно протрезвев, остро глянул на чекиста своими чёрными глазами и ничего не ответил, только опрокинул в рот ещё один стакан водки и захрустел солёным огурцом.

 

Глава 7. Бизнес в Ревеле.

Спецпоезд пришел в Ревель рано утром. На перроне приезжих встречала группа субъектов, по виду типичных международных гешефтмахеров, с бегающими глазками и физиономиями плутов. Они, очевидно, имели уже отработанную технологию взаимодействия с поставщиками, поскольку сразу подходили к своим клиентам, получали от них списки предметов на реализацию и отбывали восвояси. К покинувшему вагон Ясеневу никто не подошёл, хотя парочка спекулянтов и бросила в его сторону заинтересованные взгляды. Писатель Ваннерман незаметно исчез.

Вздохнув, чекист приказал Кирбазаеву сгрузить поклажу. Затем он кликнул такси и попросил шофёра отвезти их в гостиницу, которую занимают советские дипломаты. Это оказалась "Золотая Рысь", старое обветшалое здание, возле которого по тротуарам гуляли такие же гешефтмахеры – ловля рыбки в мутной воде полузаконной торговли привлекала многих.

Сопровождаемый порученцем и носильщиками, тащившими чемоданы, Ясенев заказал номер, поднялся туда, велел принести обед и, приняв душ, поспал. После чего направился в апартаменты посольства, отыскал кабинет секретаря по торговле, постучал, вошёл и, без долгих рассуждений, положил перед тем мандат, список предметов, предлагаемых для реализации, а рядом – три банки с чёрной икрой. Банки секретарь привычным жестом смахнул в ящик стола, список же принялся внимательно изучать.

- Годится,- вынес он, наконец, вердикт.- Вы будете постоянным поставщиком?

Ясенев кивнул.

- Тогда я советую вам обратиться к Якобу Штальмайеру, это оптовик, он платит сразу, если, конечно, договоритесь по ценам. Назад что-нибудь повезёте?

- Только чеки,- ответил уполномоченный.

Секретарь нажал кнопку звонка и велел явившемуся клерку:- Проводи товарища,- он глянул на мандат- Ясенева в офис Штальмайера и помоги ему, после заключения договора, с банковскими транзакциями.- С этими словами он черканул на бумажке пару строчек и передал её Ясеневу.- Отдадите Штальмайеру, что делать дальше он скажет,- пояснил секретарь.

Двигаясь вслед за клерком по узкому тротуару, старший уполномоченный вполуха слушал словоохотливого провожатого, который, по ходу дела, рассказывал новоприбывшему о жизни посольства вообще и торгового отдела в частности. Поначалу Ясенева напрягали многократные заверения клерка в своей честности и неподкупности, но потом, уяснив, что под этим имеются в виду два процента комиссионных в бюджет посольства от общей суммы сделки, он успокоился и стал обращать больше внимания на окружающий пейзаж, чем на местные сплетни. Наконец, они дошли до трёхэтажного дома с колоннами и характерной для всего города остроконечной крышей.

- Нам сюда.- Посольский служащий поздоровался со стоявшим на входе охранником, который открыл перед ними массивные двери.- Направо, затем по лестнице на второй этаж. Я подожду вас здесь.- Он сел в одно из кресел, стоявших в вестибюле, и взял со столика газету.

Старший уполномоченный пожал плечами и зашагал в указанном направлении.

Якоб Штальмайер с виду был типичным западно-европейским бюргером – плотная фигура, короткая стрижка, чёрный костюм, белая рубашка, аккуратно повязанный галстук. Записку от секретаря торгового отдела он, прочитав, небрежно отложил в сторону, зато список предлагаемых ценностей принялся изучать очень внимательно. Время от времени он фыркал – видимо, из-за цен, которые Ясенев для вещей от банды Фрекса поставил отчасти наугад. Цены на товар от Корнеича он увеличил на 15 процентов, поскольку был уверен, что придётся торговаться.

Наконец, перекупщик закончил изучать список и принялся быстро черкать в нём карандашом, проставляя свои расценки.

- Вот,- закончив манипуляции, он пододвинул листок бумаги к уполномоченному.- Наши предварительные предложения. Окончательную оценку можно будет дать после просмотра вещей.

Ясенев взял прейскурант и углубился в его чтение, а Штальмайер, слегка наклонив голову, принялся незаметно изучать сидевшего напротив него человека. Что-то в нём было непонятное. Простецкая физиономия плохо сочеталась с чёткими выверенными движениями. "Разведчик или чекист",- подумал про себя Штальмайер. Его гость, словно уловив мысли хозяина, неожиданно вскинул голову, мельком скользнул по нему взглядом и снова занялся чтением. Цены на товары вернулись практически к тем, которые проставил оценщик фирмы Корнеича, что подтвердило его квалификацию и добросовестность скупщика. Поэтому Ясенев решил не оспаривать прайс, а отдал его обратно с согласным кивком.

- Мы остановились в гостинице "Золотая Рысь",- сообщил он.- Ваш человек может посмотреть вещи, когда ему удобно.

- Хорошо. Тогда не будем терять времени,- ответил коммерсант и взял трубку телефона.- Грег, зайди ко мне,- распорядился он.

Через минуту в кабинет вошёл молодой человек с папкой в руках.

- Проведёшь окончательную оценку товара,- перекупшик протянул ему прейскурант.- Вам наличные или чеки?- повернулся он к клиенту.

- Чеки Банка Англии по пятьдесят фунтов стерлингов на предъявителя, и сотня мелким кэшем, - сообщил Ясенев.

Штальмайер кивнул.- Идёт. Составишь договор,- обратился он к своему подчинённому.- Чеки заверишь в местном отделении банка Ллойда. Устраивает?- он снова повернулся к клиенту.

- Вполне,- отозвался тот.

*   *   *

Деловая атмосфера советской нэповской торговли в Ревеле понравилась бывшему полковнику и напомнила ему обстановку в российском бизнесе XXI века, когда тот уже упорядочился и всяк сверчок знал свой шесток, а также свои отношения с чиновниками: этому надо дать столько-то, а вот этому столько-то. Кончил дело – гуляй смело и приглашай всех причастных на банкет. Для последнего уполномоченному и потребовалась сотня фунтов наличными вразбивку.

Однако, как Ясенев знал из истории, период нэпа в Советской России длился недолго. Вскоре прежняя партийная элита неожиданно для себя сначала оказалась оттеснённой от власти, а затем и вовсе сгинула в подвалах Лубянки и лагерях ГУЛАГа. Настало время сталинизма.

Другим путём пошла Российская Федерация XXI века. Российские эффективные менеджеры, в своём большинстве потомки необоснованно репрессированных кристально честных коммунистов, взяли реванш за поражение родичей. Реванш с громадной контрибуцией – всё, созданное народом при Сталине, стало их собственностью. А так как история любит пошутить, то вскоре они решили ещё и отзеркалить сталинизм, сделав своего рода гротескную пародию на него. Возможно, так выглядела бы Советская Россия в случае победы в ней в 1920-х - 30-х гг. троцкизма.

Под мерное постукивание колёс спецпоезда, неторопливо отсчитывавшего километры на пути из Ревеля в Москву, старший уполномоченный МосЧеКа Пётр Матвеевич Ясенев, он же бывший российский полковник спецслужбы Фёдор Михайлович Перекуров сравнивал свой прежний мир с тем, в котором он волею судеб оказался ныне.

 

Эпилог

Вернувшись домой после отчётного визита в секретариат ЦеКа и в фирму Корнеича, старший уполномоченный спрятал в тайнике чеки, затем перекусил, затем задумался о дальнейших планах.

На ближайшие годы, до окончания нэпа, положение, в целом, определилось. Копить валюту, расширять связи, собирать материал. Укреплять профессиональную репутацию, давая в МосЧеКа прогрессорские уроки из практики продвинутого общества.

А что, если он не успеет или не сумеет уехать, и ему придётся жить здесь во времена Сталина? Как быть тогда?

Полковник вспомнил наивные романы о попаданцах, которые оказавшись в Советском Союзе тридцатых или сороковых годов, стремились на приём к Сталину, чтобы помочь стране в будущей войне, и он усмехнулся. Если бы кто-то из таких попаданцев встретился со Сталиным и рассказал ему про Российскую Федерацию XXI века, то мы все уже давно пили бы баварское. А поскольку история не изменилась, то, значит, никто ни Сталину, ни советским командирам времён Великой Отечественной войны про самые длинные в мире яхты не рассказал.

Так что надо быть реалистом и готовить, как говорили в его время в кругах российской элиты, "запасной аэродром" – недвижимость на берегу южного моря и счёт в швейцарском банке.

 

Конец 2-й части

 

Приложение. Некоторые фактологические примечания к повести "Чекист".

 

"Склянский, известный заместитель Троцкого <в Реввоенсовете>, занимал для трёх своих семей в разных этажах "Метрополя" три роскошных апартамента. Другие следовали его примеру … в этих помещениях шли оргии и пиры" (Соломон Г.)[1].

 

Ближайший соратник Троцкого А. Иоффе, назначенный в 1918 году послом в Германии, содержал там со всеми удобствами не только семью, но и любовницу:

"Деньги, которые были в посольстве, расходовались совершенно произвольно, и для меня быстро выяснилось, что вся эта публика, считая себя истинными революционерами - победителями, смотрела на народное достояние, как на какую-то добычу, по праву принадлежащую им …

Было тут много оплаченных счетов от разных шляпных и модных фирм, часто на очень солидные суммы, выписанных на имя М.М. Гиршфельд <содержанки А. Иоффе>, жены Иоффе и других лиц …" (Соломон Г.)[2].

 

Заместитель наркома финансов Гуковский, организовавший в Ревеле базу для реализации драгоценностей, совмещал финансирование мировой революции с активным отдыхом:

"… "деловая" жизнь вертелась колесом до самого вечера, когда все – и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский – начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы... Начинался кутёж, шло пьянство, появлялись женщины ... Кутёж переходил в оргию ... Так тянулось до трёх-четырёх часов утра ... С гиком и шумом вся эта публика возвращалась по своим домам. ... Дежурные курьеры нашего представительства ждали возвращения Гуковского. Он возвращался вдребезги пьяный. Его высаживали из экипажа и дежурный курьер, охватив его со спины под мышки, втаскивал его, смеющегося блаженным смешком "хе-хе-хе", наверх и укладывал в постель"[3].

 

Глава Коминтерна выписывал спецрейсами заграничные деликатесы.

"Мне подают полученную по прямому проводу шифрованную телеграмму … "Прошу выдать для надобностей Коминтерна имеющему прибыть в Ревель курьеру Коминтерна товарищу Сливкину двести тысяч германских золотых марок и оказать ему всяческое содействие в осуществлении им возложенного на него поручения по покупкам в Берлине для надобностей Коминтерна товаров. Зиновьев"

– А что это за груз? – спросил я вскользь.

– Извините, Георгий Александрович, – я не могу спокойно об этом говорить ... Всех подняли на ноги, вас, всю администрацию железной дороги, министра, мы все скакали, все дела забросили ... Ананасы, мандарины, бананы, разные фрукты в сахар, сардинки ... А там народ голодает, обовшивел ... армия в рогожевых шинелях ... А мы должны ублажать толстое брюхо ожиревшего на советских хлебах Зиновьева...

Вскоре прибыл и сам Зиновьев. Я просто не узнал его. Я помнил его встречаясь с ним несколько раз в редакции "Правды" ещё до большевицкого переворота: это был худощавый юркий парень. ... Теперь это был растолстевший малый с жирным противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом. ... Он сидел в кресле с надменным видом, выставив вперед своё толстое брюхо и напоминал всей своей фигурой какого-то уродливого китайского божка. Держал он себя важно ... нет, не важно, а нагло. Этот отжиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал. ...

На обратном пути в Петербург Зиновьев снова остановился в Ревеле. Он вёз с собою какое-то колоссальное количество "ответственного" груза "для надобностей Коминтерна". Я не помню точно, но у меня осталось в памяти, что груз состоял из 75-ти громадных ящиков, в которых находились апельсины, мандарины, бананы, консервы, мыла, духи... но я не бакалейный и не галантерейный торговец, чтобы помнить всю спецификацию этого награбленного у русского мужика товара" (Соломон)[4].

 

"Зиновьев … любит пользоваться благами жизни" (Бажанов)[5].

 

Примеру вождей пролетариата следовали их подчинённые.

"Илья Ионов[6] … мы собираемся у него по вечерам поиграть в карты. … Красивые книги, миниатюры, гербовые сервизы, потемневшая от времени мебель красного дерева павловской эпохи. Это то, что осело у некоторых бойцов-добытчиков после многочисленных экспроприаций. … Лиза <жена Ионова> пополнела, носит бусы из крупных уральских самоцветов" (Серж)[7].

 

"Они сидели … в комфортабельных квартирах и кабинетах, среди наворованных богатств, среди своры преданных лакеев с Горьким во главе, покачивая свои ожиревшие тела на мягких рессорах дорогих автомобилей и салон-вагонов, наслаждаясь, как могли, среди общей нищеты и разрухи, жизнью и властью" (Дмитриевский)[8].

 

А.В. Антонов-Овсеенко, сын одного из ближайших соратников Троцкого, репрессированного при Сталине, с возмущением писал в мемуарах, что при аресте его отца в опись конфискованных вещей не вошли (т.е. были присвоены чекистами) "подлинные гравюры известных художников, пишущая машинка, радиола с восемью альбомами пластинок, драгоценности жены, её беличья шуба, дорогие французские духи и многое-многое другое"[9].

 

"Был такой замнаркома финансов Альтский. Многие картины из частных коллекций уплывали тогда за границу через этого человека. У него был брат в Польше, владелец антикварного магазина" (Молотов).

 

Троцкисты захватывали руководящие посты в послереволюционной российской экономике семьями и кланами. Первая жена Г. Зиновьева, Равич Сарра Наумовна стала "народным комиссаром" внутренних дел т.н. Северной коммуны, а вторая его жена, Левина Злата Ионовна – "народным комиссаром" социального обеспечения Северной Коммуны. Жена Каменева, сестра Троцкого, возглавила ВОКС, "место, где даются субсидии выезжающим для подкормки за границу советским литераторам" (Бажанов). Четверо братцев Косиоров заняли крупные посты в советско-партийном аппарате. И так далее.

 

Нахраписто захватывая экономику страны, троцкисты нимало не считались с многократно поминаемой ими "для потребления масс" классовой принадлежностью. Так, помогать "пролетарской революции" приехали из Америки банкиры Абрам Животовский, дядя Троцкого; Вениамин Свердлов, брат председателя ВЦИК – последний стал сначала зам. наркома путей сообщения, а потом председателем президиума коллегии НТУ ВСНХ.  

 

Инициатором новой экономической политики Советской России был лично Ленин, а его ближайшие соратники Троцкий, Зиновьев, Каменев принимали в её реализации самое активное участие.

"Никто другой, как Троцкий, первым поддержал идею Ленина о переходе на новую экономическую политику … он был сторонником коопераций, концессий, свободного предпринимательства" (Н. Иоффе)[10].

 

"… создают кооператив, существующий только на бумаге; дают взятки чиновникам, чтобы получить кредиты, сырьё, заказы … социалистическое государство снабдило их всем на льготных условиях, потому что контракты, договоры, заказы – всё извращено коррупцией … обогащается на глазах, перепродавая по завышенной цене ткани, которые обобществлённые фабрики продают ему по дешёвке, их низкая себестоимость - следствие заниженной зарплаты …" (Серж).

 

Старый большевик В. Трифонов, тесно связанный с троцкистами, в 1922 году возглавил "Нефтесиндикат"; старый большевик Г. Каминский в том же году возглавил "Хлебоцентр"; старый большевик Г. Ломов-Оппоков в 1923 году возглавил "Нефтесиндикат", потом "Донуголь"; старый большевик и хороший знакомый Троцкого А. Серебровский возглавил "Азнефть", потом "Нефтесиндикат", потом "Союззолото"; А. Халатов в 1923 году – "Народное питание"; И. Косиор в 1926 году – трест "Югосталь", …

Виднейшие троцкисты возглавили и центральное капиталистическое предприятие нэповской России – учреждённый в 1923 году Главконцесском, которому было дано монопольное право на предоставление концессий зарубежным фирмам. Первым руководителем Главконцесскома стал ближайший соратник Троцкого Пятаков, а его заместителем – всё тот же А. Иоффе. В 1925 году Пятакова на посту председателя Главконцесскома сменил сам Троцкий, а того, после изгнания из СССР – Каменев. В 1932- 37 гг. Главконцесскомом руководил троцкист В. Трифонов.

 



[1] Соломон Г. "Среди красных вождей", М., 1995 г., стр. 135.

Исецкий Георгий Александрович (партийный псевдоним Соломон) (1868 - 1942 гг.). Близкий сотрудник Л. Красина. В 1918 г. секретарь советского посольства в Берлине; затем консул в Гамбурге. В 1919- 20 гг. зам. Красина в наркомате торговли. В 1920 г. уполномоченный наркомата внешней торговли в Ревеле. В 1921- 22 гг. директор компании "Аркос" в Лондоне. В 1923 г. решил не возвращаться в Сов. Россию. Жил в Брюсселе.

[2] Соломон Г. "Среди красных вождей", стр. 39-40, 48-50, 77.

[3] Соломон Г. "Среди красных вождей", стр. 245 - 246.

[4] Соломон Г. "Среди красных вождей", стр. 305 - 310.

[5] Бажанов Б. "Воспоминания бывшего секретаря Сталина"

[6] Бернштейн Илья Ионович (Ионов) (1887 - 1937 гг.). С 1904 г. в РСДРП. С января 1918 г. зав. издательством Петросовета; потом председатель правления издательств "Земля и фабрика" и "Академкниги". Его сестра Бернштейн (Лилина) Злата Ионична (1882 - 1929 гг.), член РСДРП с 1902 г., - вторая жена Г. Зиновьева. Репрессирован.

[7] В. Кибальчич (Серж) – революционер и писатель, троцкист по убеждениям.

[8] Дмитриевский С. "Сталин. Предтеча национальной революции", М., 2003 г., стр. 301.

[9] Антонов-Овсеенко А.В. "Портрет тирана", М., 1994 г., стр. 187.

Антонов-Овсеенко Владимир Александрович (1883 - 1938 гг.) - в РСДРП с 1903 г.; в октябре 1917 г. член Петроградского ВРК; один из организаторов штурма Зимнего дворца. Во время Гражданской войны возглавлял ряд армий и фронтов. Вместе с Тухачевским подавлял Тамбовское восстание крестьян. Репрессирован.

[10] Иоффе Н.А. "Время, назад: Моя жизнь, моя судьба, моя эпоха", М. 1992 г.

Н. Иоффе – дочь ближайшего соратника Троцкого А. Иоффе (не путать с физиком А. Иоффе).