Она вернулась, чтобы отомстить

 

По заросшейся ряской поверхности старого стоячего пруда, давно превратившегося в болото, прошла волна, а в глубине его что-то глухо булькнуло и захрумчало. Через несколько минут раздался шумный всплеск и над водой показался собачий череп, местами покрытый клочьями полуистлевшей шерсти. Пустые глазницы слепо таращились в темнеющее вечернее небо. Затем череп повернулся в сторону берега, клацнул челюстями, и поплыл. Под водой за ним двигался обтянутый шкурой и опутанный лохматыми водорослями скелет.

Выбравшись на берег, зомби встал на четыре лапы, встряхнулся, больше по оставшейся с прежних времён привычке, чем по необходимости, опустил к земле то, что некогда было собачьим носом, и поводил им из стороны в стороны. Неведомые начертания подсказали ему, куда следует держать путь, и мертвяк, постукивая рёбрами, двинулся в сторону еле заметной, давно заросшей травой, спускавшейся к пруду тропинки.

Продираясь сквозь хвойники и папоротники, то и дело преграждавшие дорогу, зомби через полчаса выбрался на асфальтированное шоссе и зацокал по нему костяшками фаланг, держа направление на большой трёхэтажный особняк с белыми колоннами, огороженный высоким каменным забором.

*   *   *

- Герасим!- донесся из ванной капризный женский голос.- Почеши мне спинку!

Здоровенный лакей, кемаривший в господском кресле после бурной ночи с хозяйкой, протёр кулаком глаза и встал.

- Вот ненасытная стерва,- пробурчал он вполголоса, направляясь в ванную.

- Герасим!- послышалось нетерпеливое.

- Иду, иду, ваша милость,- откликнулся он.- Чичас!

Герасим Дуров был дворовым мужиком Ольги Лаврентьевны Бокоровой, разведённой жены российской олигарха Бокорова (она сохранила фамилию мужа), которой, в качестве отступного при разводе досталась, среди прочего, деревенька Проновка и трёхэтажный барский коттедж несколько поодаль от неё.

Дворня барыни была по большей части из этой же деревеньки, хотя пара девок была взята из соседней Коповки, где в давние времена располагался колхоз "Заря коммунизма", потом несколько фермерских хозяйств, а после их разорения просто вымирающий посёлок, с разбитыми дорогами, покосившимися хибарами и сортирами во дворе.

Попасть в дворовые к Ольге Лаврентьевне местные почитали за счастье – никакого другого заработка в окрестностях не было и не предвиделось, а барыня была незлобивой, и ежели иногда, прогневавшись, и приказывала кого-нибудь высечь, то быстро отходила и частенько даже отменяла порку. Единственной иной возможностью для бывших фермеров заполучить немного деньжат было продать своих детишек на органы европейским гуманитарным миссиям, которые время от времени посещали русскую глубинку на предмет оказания помощи местному населению. Но это всё-таки считалось дурным тоном, и сельчане нередко объявляли бойкот тем своим соседям, кого соблазнил вид толстой пачки евро. Хотя и не гнушались потом зайти к ним на сороковой день, помянуть Ваньку или Машку, и послушать проповедь о смирении приходского попа, которому после каждой успешно завершённой сделки доброхоты-гуманитарии выдавали малый прайс.

Герасим тоже дорожил своим местом: податься ему было больше некуда, а детишек он не наплодил, так что и хабара для продажи никакого у него не имелось. …

Из ванной уже доносились всплески и многообещающее разозлённое фырканье, когда лакей, наконец, открыл дверь, и, обрызгиваемый водой с розовым шампунем, направился к джакузи.

*   *   *

Чубудай Селенгур, сидя на поваленном дереве и раскуривая трубку, с плохо скрываемым неудовольствием посматривал на свою команду, трапезничавшую за длинным столом возле веранды дома старосты деревни Хопровка. Федералы основательно потрепали его отряд и, прежде чем ему удалось окончательно оторваться от погони, в нём осталось только двадцать человек, меньше трети прежнего состава. И не самых лучших. А с каким трудом ему удалось собрать и подчинить такую разношерстую братию! Его соплеменники из Тувы; безземельные крестьяне из центра России; бывшие солдаты, срочники и наёмники, со всех концов страны; даже парочка профессиональных киллеров-спецназовцев. Они грабили хутора и барские дома помещиков; рассыпаясь, уходили от погони – да власти и не особо усердно ловили их – интересы уважаемых людей Чубудай старался не задевать – создали базу в Предкавказье, с укрытиями и ухоронками. И надо же было ему согласиться на предложение Вована Косого разграбить особняк одного бывшего полевого командира! Сам-то Вован, как теперь ясно, хотел ещё и поквитаться со своим прежним врагом, возглавлявшим группу боевиков, в боях с которой нынешний разбойник потерял глаз. Однако дело провалилось начисто. Мало того, что на пальбу сбежались с оружием соседи и отбили штурм, так к делу ещё и подключились федералы – рейд банды Чубудая на дом бывшего полевого командира правоохранители расценили как разжигание межнациональной вражды. Преследуемые регулярными войсками, разбойники в спешке бежали, захватив с собой лишь малую толику награбленного. После двух недель петляний по югу России, части бандитов удалось оторваться от преследования. Они остановились передохнуть и подкормиться в деревне Хопровка, расположенной в среднем течении Дона. Вован Косой, затеявший всю эту бучу, погиб уже в первой перестрелке, но так для него, наверное, было и лучше, поскольку Чубудай приказал бы его повесить.

В Хопровку банду Чубудая завёл один из её участников, бывший местный крестьянин. Сама деревня некоторое время назад пережила период краткого экономического благоденствия, когда изыскатели металлургического концерна олигарха Бокорева обнаружили неподалёку от неё крупные залежи никеля. Экологические активисты вначале пытались помешать разработке этих залежей, утверждая, что они погубят местные чернозёмы и, кроме того, нанесут непоправимый ущерб находящемуся рядом заповеднику, где обитали уникальные виды животных, включая реликтовую выхухоль, сохранившуюся с доисторических времён только в этих краях. Но потом уважаемые люди решили вопрос – кого-то из активистов сбила машина, кого-то посадили в тюрьму за экстремизм. И обошлось это в смешные деньги – по сравнению с теми, которые пошли от экспорта качественного металла за рубеж. Деревенские поначалу неприязненно встречали прибывавших строителей, которые вырубали вековые леса и цветущие сады. Вскоре, однако, они получили неплохо оплачиваемую работу на шахтах и рудниках и примирились с новым порядком. Вот только длилось их благоденствие недолго. Вычерпав за пять лет месторождение напрочь и вывезя прибыль в офшоры, олигарх закрыл предприятия – о которых ныне напоминали только брошенные поломанные машины да отвалы отработанной руды. На доходы Бокорев купил себе новую виллу на Канарах, зато у большинства местные жителей из-за многократного превышения ПДК никеля в воде и воздухе выпали волосы и появились болезненные лишаи на лицах. Кто смог, покинул заражённый район, а оставшиеся выживали за счёт плохоньких огородов. Земля, недавно ещё дававшая богатые урожаи, теперь, отравленная водными стоками с никелевого производства, стала почти непригодной к использованию. Мелкая живность же в окрестностях рудников вымерла начисто. Исчезла даже выхухоль в заповеднике. Она пережила ледниковый период, пережила бронтозавров и тираннозавров, пережила татаро-монгольское иго, Наполеона и Гитлера, но российских олигархов пережить не смогла. Единственным достоинством нынешнего положения для деревенских было то, что к ним перестали наведываться власти и рэкетиры.

Чубудай со своей бандой тоже не собирался здесь задерживаться. Он хотел только отдохнуть после утомительных блужданий, а также наметить цели для новых грабежей. Высланные им разведчики, обследовав окрестности, доложили по возвращении, что богатых хуторов поблизости не имеется, но рядом с деревней Проновка, в двадцати километрах отсюда, стоит барский домина, где, похоже, можно взять хороший хабар. Выступление туда было запланировано на сегодняшний день, ближе к вечеру.

*   *   *

Зомбак, миновав лежавшие по одну сторону от дороги деревенские дома, остановился в перелеске неподалёку от роскошного трёхэтажного коттеджа.

Долгие годы он – или она, сейчас уже нельзя было разобрать – лежал на дне пруда-болота, безгласный, бесчувственный, мёртвый. Разлагалась его плоть, обнажая белые кости; истлевал веревочный ошейник, к которому были привязаны два кирпича. Но пришло время и он – или она – ощутил – надо идти.

Сейчас зомби стоял в рощице рядом с домом и, вскинув череп, смотрел пустыми глазницами на здание, в окнах которого зажигались огни. Впрочем, он видел не их. Перед ним снова и снова, как в зациклившемся кинофильме, прокручивались одни и те же картины.

Вот здоровенный мужик, почему-то неспособный разговаривать так же, как другие двуногие, кормит его молоком. Вот конура, уютная, выложенная соломой. Вот барыня, главная из двуногих, судя по тому, как ей кланяются. Она движется по двору, и все оказавшиеся поблизости мужики и бабы следят за ней с боязливой настороженностью.

Картины сменились. Вот тот же мужик, который кормил его молоком, зачем-то надевает на него ошейник, подхватывает на руки и куда-то несёт. Вот он привязывает к ошейнику кирпичи. И последняя сцена: на него надвигается тёмная вода, в которую неумолимо тянет тяжесть на шее.

Затем всё повторялось. Он не могла окончательно умереть; эти видения появлялись вновь и вновь, как циклический сон. Маленький и слабый, он и при жизни мало что мог сделать. А после смерти не мог вообще ничего – даже вырваться из этих видений, которые никак не заканчивались.

Но сегодня всё изменилось. Он ощутил, что нити судьбы, раньше разрозненные, соединились-сплелись, и скоро ему удастся уйти из своего бесконечного сна.

Когда зомби обосновался в рощице рядом с барским домом, к той же рощице подошла и банда Чубудая.

Так совпало.

*   *   *

Барыня самозабвенно плескалась с наделённым мощным торсом лакеем в роскошной ванне, как вдруг с улицы, через открытую форточку, донеслось тягуче-заунывное:

 - Муууу! Муууу!

И снова

- Муууу! Муууу!

И снова.

Неприятные звуки свербили в ушах, проникали в душу, раздражали, пугали.

- Откуда здесь корова?- нервно дёрнулась Ольга Лаврентьевна, выскальзывая из объятий Герасима.

Отодвинув шторы, она выглянула на улицу.

За забором, недалеко от калитки, смутно маячил в полутьме маленький белый силуэт.

Зомби соотнёс появившуюся в окне женщину, с той, которую он когда-то видел, и завыл ещё громче, ещё заунывнее.

- Муууу! Муууу!

- Собака!- поёживаясь, сердито сказала барыня, задёргивая шторы. Она завернулась в мохеровое полотенце, схватила пачку сигарет, вытащила одну, прикурила.

- Гадость-то какая. Кто позволил здесь держать собак? Пойди, прибей её,- велела она лакею.- Потом закопай или утопи в речке.

Герасим выбрался из ванны, вытерся, накинул одежду, спустился вниз, подхватил большую палку и направился к двери.

*   *   *  

Банда обосновалась в перелеске рядом с домом, который они наметили для грабежа. Однако, хотя хабар явно должен был бы оказаться богатым, разбойники никак не могли решить как до него добраться. Двухметровую каменную стену увенчивала спираль Бруно – штурм через неё отпадал. Стальные ворота для автомобилей казались несокрушимыми, как и врезанная в каменную стену узкая калитка.

Свет в окне третьего этажа дома стал ярче – отодвинулись шторы. Мелькнул женский силуэт, потом шторы обратно задвинулись. Хлопнула дверь, послышались шаги по тротуару.

Бандиты насторожились и на всякий случай приготовили оружие.

*   *   *

Герасим спустился со ступенек крыльца, огляделся и направился к калитке. Отодвинул засов, отпер два английских замка. Осторожно приоткрыл дверцу и всмотрелся в полутьму, откуда доносился тоскливый вой.

Когда калитка открылась, зомбак выступил из темноты на освещённое место, ошалело взвыл: Муууу! Муууу! – и двинулся вперёд.

Зрелище приближающегося воющего скелета, выглядевшего в лунном свете особенно жутко, так потрясло Герасима, что он упал в обморок.

Увидев распахнувшуюся калитку, бандиты с гиканьем понеслись к коттеджу. На сметённый ими по пути собачий костяк они и внимания не обратили, а здоровенного мужика, от их криков пришедшего в себя и попытавшегося было подняться, ткнули по ходу дела несколько раз ножом, уложив окончательно.

Дверь в дом была открыта и разбойники стремительно ворвались внутрь. Дворовые девки порскнули в разные стороны, мужики схватились было за какое-то подобие оружия, но были за пять минут перебиты.

Некоторое время из коттеджа доносилось довольное хеканье бандитов, визг девок и барыни, которых вытащили самозабвенно насиловали. Тоскливое Муу! Муу! восстановившегося зомбака почти не было слышно в этой какофонии.

Разграбив имение, бандиты прошлись по его территории, добивая всех, кто проявлял признаки жизни. Напоследок разбойники подожгли разгромленные ими строения и убрались восвояси.

*   *   *

Когда над барским имением поднялись языки пламени, зомби перестал выть и просто смотрел в сторону пожарища. Когда жара спала, он вошёл во двор, обвёл отсутствующим носом останки Герасима, барыни, дворовых девок и мужиков, как бы принюхиваясь к ним. Затем клацнул зубами словно вздыхая. Когда-то недалеко от этого места была его конура.

Зомби отошёл назад за ворота, к деревьям, лёг на землю. Кадры, без конца крутившиеся перед незрячими глазами, замедлились. Тяжесть, давившая изнутри, исчезала, ему становилось легко и спокойно. Последние видения остановились. Затем тени-воспоминания начали таять и вскоре исчезли совсем. Псевдожизнь, которая угнетала его столько времени, наконец, исчерпалась. Зомби уснул.

Если бы кто-то проходил в это время рядом с разгромленным барским имением, он увидел бы под деревом только разбросанные собачьи кости.