Эпизоды из истории ранней советской разведки в США

 

Как вербовались в США в 1920- 30-х гг. кадры для советской разведки

Яков Голос и его сети

"Королева красного шпионажа"

Дело Хисса

Всемирный банк и Коминтерн

Сенатор от Висконсина обвиняет

Институт тихоокеанских отношений

На кого работал госсекретарь Ачесон?

Странная история Ноэла Филда

Послесловие

 

Как вербовались в США в 1920- 30-х гг. кадры для советской разведки

 

Агентов, поставлявших в Советский Союз секретную экономико-политическую или научно-техническую информацию, из идейных соображений или за деньги, рекрутировали в США, как, впрочем, и в других странах, прежде всего, из членов компартии и сочувствующих- "попутчиков" (fellow travelers).

Компартия США, образованная в 1919 году из кружков Дж. Рида, Ч. Рутенберга и левой части Социалистической партии, вскоре была принята на финансирование Москвы и полностью потеряла самостоятельность, превратившись в проводника идей и политики Коминтерна. С середины 1920-х годов, когда перед Советским Союзом встали общегосударственные задачи получения закрытой информации в других странах и оказания негласного воздействия на их политику, компартия США стала для СССР и основным поставщиком разведчиков, пропагандистов, агентов влияния.

Это относилось, разумеется, не только к Америке. В 1920-х годах почти все компартии представляли собой филиалы- секции Коминтерна и были проводниками его политики, а их члены выполняли агентурные и разведывательные задания.

Большинство американских коммунистов, добывавших для советской разведки научно-технические или экономико-политические секреты, рассматривали это как вклад в дело всемирной революции, или как интернациональный долг. Конфликт между лояльностью своему государству (или своей компании) и работой для другого государства они почти всегда разрешали в пользу "интернационализма". Только в редких случаях – например, когда внутренняя или внешняя политика СССР делала особо резкие повороты – некоторые начинали сомневаться в правильности своего выбора. Впрочем, такие лица обычно и покидали партию – например, У. Чамберс, Н. Вейль и ряд других в 1939 году, после заключения советско-германского договора.

Подбор, вербовка и сопровождение агентов часто производились тайными эмиссарами Коминтерна или агентами ИНО ОГПУ, курировавшими крупные коммунистические ячейки. Так, подпольной группой членов партии, созданной Г. Уэйром[1] в 1930-х годах в Вашингтоне, ведал эмиссар Коминтерна, известный членам группы как Дж. Петерс[2]. Он же предложил некоторым её участникам (Э. Хиссу, Г. Уайту), которые имели хорошие перспективы занять важные позиции в федеральных структурах, для вида выйти из ячейки и стать агентами влияния. Хотя одно другому не помешало – и Хисс и Уайт впоследствии успешно совмещали поставку секретных политико-экономических сведений для советской разведки с проведением на посты в федеральных структурах, где они работали, коммунистов/ сочувствующих и другой деятельностью в пользу СССР. Так, Г. Уайт помимо передачи информации для советских резидентов, набирал в возглавлявшийся им отдел Monetary Research и способствовал продвижению в другие подразделения министерства финансов лиц, многие из которых тоже сотрудничали с советской резидентурой: Гарольда Глассера, Соломона Адлера, Людвига Ульмана, Фрэнка Коу.

Нередко члены коммунистических ячеек, обладавшие ценной информацией, сами выходили на связь с советскими резидентами. Например, Юлий Розенберг и его коллеги Саран (Sarant) и Барр из лаборатории войск связи (Signal Corps Labs) в Форте Монмут, занимавшейся разработками радаров и другой радиоэлектронной аппаратуры, через Я. Голоса (или Б. Шустера, связного Эрла Браудера с резидентурой НКВД) вышли на связь с советской резидентурой в Нью-Йорке с предложением передавать СССР секретные научно-технические сведения[3]. Их куратором стал С. Семенов, а после отзыва того в Москву – А. Феклисов[4].

Помимо эмиссаров Коминтерна и резидентов ИНО ОГПУ-НКВД, в США действовали агенты Разведупра (ГРУ) РККА. Иногда между ними возникала конкуренция за перспективные кадры.

Участие американских коммунистов в разведывательной работе на СССР было типичным явлением. Когда Генри Люс, хозяин журнала "Лайф", попенял Уиттекеру Чамберсу, своему старшему редактору, что тот не сообщил ему о своей прошлой работе на советскую разведку, тот огрызнулся: "но вы же знали, что я коммунист, а каждый коммунист работает на Советы". Ричард Никсон выразился короче: "где коммунист – там и шпион".

В 1920-х годах связи с центром и передачи инструкций для советских агентов в США были отчасти затруднены из-за отсутствия дипломатических отношений. Госдепартамент отказывал во въездных визах представителям Коминтерна Сокольскому, Коллонтай, Пятакову и другим. Однако американские коммунисты без препятствий могли посещать СССР, где они проходили инструктажи по ведению пропаганды, организации ячеек или подпольных групп, инфильтрации в профсоюзы, в учебные заведения. Там же они устанавливали связи по линиям Коминтерна или ИНО ОГПУ. Одной из таких "кузниц кадров" была Международная Ленинская школа, основанная в 1925 году. Стажировку в ней прошли Г. Уэйр, позже руководитель коммунистической ячейки в Вашингтоне, Г. Эйслер, эмиссар Коминтерна в США в 1933- 36 гг., Р. Бейкер (Блюм), глава подпольного аппарата КП США с 1938 г. и другие; всего в МЛШ училось около 250 американцев.

Компартия была главным, но не единственным поставщиком кадров для пропагандистов, разведчиков, агентов влияния СССР в США. Свои результаты в этом смысле приносила пропаганда и инфильтрация коммунистов, вообще леволиберальных деятелей в правительственные, судебные, научные, учебные и т.д. структуры США. Так, тесное общение с леворадикально настроенным судьей Ф. Франкфуртером, а затем с агностиком судьей О. Холмсом привело молодого юриста Элджера Хисса сначала в марксистский кружок Уэйра, а потом и к резидентам советской разведки. Сходный путь, под сходным влиянием промарксистского окружения в Колумбийском университете (Нью-Йорк) проделал Уиттекер Чамберс.

С середины 1930-х гг. КП США, следуя тактике "народных фронтов", выработанной на VII конгрессе Коминтерна (июль - август 1935 гг.) стала организовывать аффилированные с ней, но формально некоммунистические структуры - "Американская лига за свободу и демократию"; "Американская мобилизация за мир", "Американский комитет за интеллектуальную свободу"; "Фильмы за демократию" и т.д. Из числа участников "фронтов" также выходили леворадикальные активисты, либо агенты для сотрудников резидентуры СССР в США.

Кроме этих базовых структур, перспективными для вербовки агентов были семьи российских и советских эмигрантов. К ним применялись разные подходы – от идеологических в сочетании с материальными, до шантажа той или иной степени жесткости. Например, Самуила Дикштейна, конгрессмена от Нью-Йорка, сына эмигрантов из Российской империи, привлекли к сотрудничеству с советской разведкой, в первую очередь, деньги. В 1937- 40 гг. НКВД платило ему за информацию $1250 в месяц; кодовое имя его дали Crook (плут) – за жадность. Гарри Голд (Голоднецкий), также сын эмигрантов из Российской империи, стал работать на советскую разведку из сочетания идейных и материальных соображений. На Л. Сциларда, специалиста по атомной физике, вышли через его родственника в СССР, работавшего в спецлаборатории НКВД. Ещё одного физика, Г. Гамова, ставшего невозвращенцем в 1933 г., принудили к сотрудничеству рассуждениями насчёт безопасности его родственников, оставшихся в СССР. Согласно П.А. Судоплатову, эту идею подсказал академик Иоффе.

Наконец, агентура для советской разведки вербовалась классическими способами – за деньги, через женщин, с помощью шантажа.

До установления в 1933 году дипломатических отношений излюбленным прикрытием в США сотрудников ИНО ОГПУ был Амторг – созданное в мае 1924 г. в Нью-Йорке частное акционерное общество, фактически выполнявшее функции советского торгпредства.

 

Яков Голос и его сети

 

Видный американский коммунист и один из самых крупных агентов ИНО ОГПУ (НКВД) в США Яков Голос (1889 – ноябрь 1943 гг.) – он же Яков Соломонович/ Наумович Рейзен/ Расин – был родом из города Екатеринослава Российской империи (позже Днепропетровск, ныне Днепр).

В 1903 году, проучившись четыре класса в гимназии, Яков поступил на работу в типографию. Молодого наборщика быстро увлекла разворачивавшаяся в те годы в России революционная деятельность и уже с четырнадцати лет он стал выполнять задания местной ячейки РСДРП. Среди тогдашних социал-демократов Екатеринослава, крупного заводского центра, были такие видные большевики как будущий нарком внутренних дел РСФСР, председатель ЦИК УССР Г.И. Петровский; будущая сотрудница Коминтерна, редактор журнала "Коммунистка" Л.Н. Сталь (Заславская) и другие. Яков Рейзен принимал активное участие в революции 1905 года, входил в Совет рабочих депутатов (секретарём Совета был Петровский). После поражения революции он некоторое время работал в подпольной типографии, пока не был арестован и приговорён в 1906 году военным судом к восьми годам каторги, заменённой ему, как несовершеннолетнему, вечным поселением. Из Якутска, места ссылки, Яков Рейзен через два года бежал на восток; оказался в Китае, в Японии, в 1910 году в США. Поработав печатником в Калифорнии, он в 1912 году переехал в Нью-Йорк, куда к тому времени перебралась из России и его семья.

В Нью-Йорке Яков Рейзен, которого теперь звали Джейк Голос, работал в типографии и продолжал активно заниматься политикой. В 1915 году он вступил в Социалистическую партию США, примкнув к её русской секции. Там он познакомился с политэмигрантом из России, членом РСДРП с 1899 г. Н.И. Гурвичем, сотрудником газеты российских с.-д. эмигрантов "Новый мир", сыном старейшего политэмигранта, социалистического и сионистского активиста Исаака Гурвича[5]. Виделся Голос и с высланным в те годы из Франции и приехавшим в Нью-Йорк Л. Троцким, писавшим для "Нового мира".

В 1917- 19 гг. Голос работал в Калифорнии, в фирме по сбору и упаковке фруктов, выполняя заодно обязанности функционера местного отделения Социалистической партии.

В августе 1919 года он был делегирован на партийный съезд в Чикаго. Принял участие, вместе с Н. Гурвичем, Дж. Ридом, Ч. Рутенбергом в образовании Коммунистической партии США.

В начале 1920-х годов Голос активно занимался организационной работой – пропагандой, созданием новых партийных ячеек, отделений "помощи Советской России" – в Нью-Йорке, Чикаго, Мичигане. Входил в Центральный комитет КПА. В 1923 году стал секретарём Общества технической помощи Советской России.

Весной 1926 году Голос отправился в СССР. Для предприимчивых зарубежных приверженцев пролетарского государства в те годы обозначилась весьма благоприятная перспектива конвертировать наработанный политический капитал в финансовые средства: в стране вовсю действовал нэп, в котором самое деятельное участие принимали единомышленники Голоса. Благодаря связям в среде американо-российских с.-д., бывший типографский наборщик с четырёхклассным образованием получил приглашение занять должность управляющего угольным трестом в Кемерово, на которой и проработал, как иностранный специалист с зарплатой в валюте, до декабря 1927 года. Тогда же он был принят в ВКП(б).

После Кемерово Голос некоторое время работал в Москве заведующим отделом техники и рационализации газеты Moscow News.

Тем временем, в июне 1927 года Джек Голос, брат Якова, организовал в США на предоставленные КПА (т.е. Коминтерном) деньги фиктивное туристическое агентство World Tourists, предлагавшее услуги по отправке групп и индивидуальных лиц в СССР, но занимавшееся, в основном, фабрикацией паспортов и других документов для иммигрантов и советских нелегалов. Вернувшийся в 1929 году в Америку Яков занял пост президента компании, а его помощниками стали функционеры Александр Трахтенберг[6], член ЦК, и Роберт Винер, казначей партии. В частности, когда в 1933 году в США тайно прибыл эмиссар Коминтерна Герхарт Эйслер, фирма Голоса изготовила ему фальшивый паспорт на имя Сэмюэла Липшица (Liptzen).

Первым куратором Голоса от ИНО ОГПУ был, предположительно, кадровый чекист Абрам Эйнгорн, находившийся в 1930- 34 гг. в Нью-Йорке под видом бизнесмена. Кодовое имя Голоса было "Звук". С конца 1934 года, когда Эйнгорн вернулся в СССР, куратором Голоса стал оперативный сотрудник ИНО ОГПУ Григорий Рабинович, действовавший под видом медицинского работника, представителя советского Красного Креста. Рабинович принимал участие в подготовке первого (неудавшегося) покушения на Троцкого и, вероятно, Голос помогал ему в организации связей для этой операции. Во всяком случае, легальный резидент ИНО в США в 1930-х гг. П.Д. Гутцайс, действовавший под прикрытием должности сотрудника советского полпредства, писал: "Когда резидентура нуждалась в проверенных и преданных людях, мы обращались к "Звуку", и он подбирал нужных людей"[7]. С 1938/9 г. куратором Голоса стал резидент в Нью-Йорке Хайк Овакимян, специалист по научно-технической разведке. Тогда же задания для Голоса всё чаще стали относиться к установлению контактов, вербовке нужных агентов-информаторов, в первую очередь среди членов коммунистических ячеек. С 1938 года его основным курьером и ближайшей сотрудницей стала член КПА Элизабет Бентли.

В 1932- 37 гг. Голос ежегодно посещал СССР, "по делам туризма". После 1937 года он в СССР не был ни разу.

В октябре 1939 года ФБР произвело обыск в офисе его компании. Голоса задержали, обвинив в изготовлении фальшивых документов и нарушении правил регистрации иностранных агентов. На суде он признал себя виновным и был приговорен к лишению свободы на год условно и штрафу в размере $1 тыс.

Изготовление фальшивых документов и шпионаж Голос естественным образом сочетал с активной партийной работой. Он стал одним из трёх членов Центральной контрольной комиссии партии.

С конца 1930-х годов Голос, используя партийные связи, организовал несколько шпионских сетей, работавших на НКВД. Среди его прямых и косвенных информаторов были инженеры, журналисты, правительственные служащие, включая сотрудников госдепартамента, министерства финансов, Пентагона, Управления военной экономики, УСС и др. Ему также передал, после ареста, своих агентов работавший на НКВД генеральный секретарь КПА Эрл Браудер. Всего в его сети входило около 150 человек, из них порядка 40 правительственных служащих. Для сравнения – американская OSS и британская SIS практически не имели в те годы своих агентов в Москве.

Основные контакты Голоса в то время приходились на группы Натана Сильвермастера[8] и Виктора Перло[9]. Значительная часть поставляемых ими документов касалось производства новейших видов оружия в США: самолётов, танков, радаров и т.д. Сильвермастер работал в Управлении военной экономики и имел доступ к большому объёму информации по производству вооружений. Его помощник Людвиг Ульман работал вначале в отделе казначейства Monetary Division, возглавляемом советским агентом Г.Д. Уайтом[10], а с 1941 года перешёл в Пентагон, при содействии ещё одного советского агента, Абрама Сильвермана, статистика по образованию, экономического советника помощника начштаба ВВС[11].

Через группы Сильвермастера и Перло к Голосу и далее к советским резидентам шла также экономико-политическая информация от Г.Д. Уайта, от Лочлина Курри[12], помощника президента Рузвельта и многих более "мелких" членов шпионских сетей.

В 1941 г. Голос учредил в Нью-Йорке ещё одно фиктивное коммерческое предприятие - U.S. Shipping and Service Corporation. Вице-президентом, с окладом $800 в месяц, он назначил своего курьера Элизабет Бентли. Апартаменты фирмы находились недалеко от старого советского шпионского гнезда в США – Амторга, что было особенно удобно для Голоса, так как сотрудником Амторга числился его куратор Овакимян. Впрочем, в мае 1941 года ФБР арестовало Овакимяна во время встречи с агентом, доставившим секретные документы. Новым куратором Голоса стал нелегальный резидент НКВД в Нью-Йорке Исхак Ахмеров[13].

Советские резиденты регулярно настаивали, чтобы Браудер и Голос передали им прямые контакты со своими агентами, но, естественно, получали отказы.

В 1942 году на связь с Голосом вышли несколько американских инженеров-коммунистов, включая Юлия Розенберга, имевших доступ к разработкам радиоэлектронной аппаратуры, с предложением сообщать для СССР секретную информацию. На этот раз контакты с ними Голос передал сотруднику резидентуры НКВД в США С. Семенову, ранее помощнику Овакимяна и также специалисту по научно-технической разведке. Впрочем, Голос, видимо, оставался в курсе передаваемой информации, которая вскоре стала включать сведения о разработке атомной бомбы. Во всяком случае, по мнению Судоплатова, "Яков Голос … был осведомлен о масштабах всех работ по атомной бомбе"[14].

25/ 27 ноября 1943 года Голос скончался от инфаркта. Созданные им шпионские сети некоторое время оставались под контролем его сотрудницы и любовницы Бентли, но в 1944 г., по настоянию Браудера, она передала их И. Ахмерову. Впрочем, осенью 1945 года бывшая "королева красного шпионажа" во всех подробностях рассказала о своей деятельности ФБР, так что этому направлению деятельности советской разведки в США пришёл конец.

 

"Королева красного шпионажа"

 

Элизабет Бентли – курьер советской шпионской сети в США в 1938- 45 гг. Вначале она работала под началом члена ЦКК компартии США, крупного советского агента Джейка Голоса, после него (1943 г.) некоторое время самостоятельно, а с 1944 г. её куратором стал нелегальный резидент НКВД в Нью-Йорке Исхак Ахмеров. В августе 1945 года Бентли добровольно явилась в ФБР и дала показания о своей деятельности, назвав около ста пятидесяти лиц, включая сорок правительственных служащих, которые передавали через неё материалы для советских резидентов. В результате почти все эти агенты прекратили свою деятельность, а резиденты были отозваны в СССР. Разоблачения, сделанные Бентли, как и масштабы советской разведывательной работы в США, произвели сильное впечатление на американское общество. Местные газеты дали ей прозвище Red spy Queen - "Королева красного шпионажа".

 

Элизабет Бентли (1908- 63 гг.), коренная американка, после окончания в 1930 году колледжа три года посещала лекции в Колумбийском университете (Нью-Йорк), являвшемся в то время одним из центров распространения леволиберальной и марксистской пропаганды среди американских интеллектуалов[15]. В 1933 году она получила от университета стипендию для продолжения учёбы во Флоренции. В Италии Бентли, под влиянием своих преподавателей, стала противницей фашизма и режима Муссолини. Вернувшись на родину, она получила магистерскую степень в Колумбийском университете. Посещала собрания т.н. Американской лиги против войны и фашизма – одной из дочерних организаций компартии США, "коммунистического фронта". В 1935 году она вступила в компартию (получила партийный билет). Работая с 1938 года в итальянской библиотеке Нью-Йорка, она выполняла партийные поручения и через некоторое время сблизилась с видным американским коммунистом, одним из основателей компартии США, а по совместительству агентом НКВД Джейком Голосом; стала работать в его шпионской группе. В то время основным полем деятельности Голоса была фабрикация через подставную туристическую фирму World Tourists американских документов для нелегалов из СССР. Когда работы Голоса для НКВД стали включать передачу советским резидентам научно-технической, экономической и политической информации от завербованных американцев (в их число входили и члены коммунистической ячейки Юлия Розенберга), Бентли начала выполнять при нём роль связного курьера. В 1941 году Голос организовал ещё одну фиктивную коммерческую фирму U.S. Shipping and Service Corporation и назначил Бентли на должность вице-президента с окладом $800 в месяц. Контора фирмы находилась в Нью-Йорке, напротив здания Амторга. К 1943 году Бентли каждые две недели перевозила около сорока роликов микрофильмов секретных документов, которые изготовляли Сильвермастер и его помощник Ульман.

Смерть своего друга и наставника в ноябре 1943 года от сердечного приступа Бентли тяжело переживала, но, в конце концов, сказав ему "прощай, golubtchik", продолжила свою деятельность. Теперь её куратором стал советский нелегал Исхак Ахмеров женатый на племяннице Эрла Браудера, руководителя компартии США. Между тем, познакомившись ближе с образом жизни верхушки американской компартии, весьма далёкой от пролетариата, интересы которого они якобы представляли, Бентли стала задумываться над вопросом: на кого же она, собственно, работает?

21/22 августа 1945 года она добровольно явилась в ФБР и дала показания о своей деятельности. В ходе допросов Бентли назвала около полутора сотен лиц, которые передавали через неё материалы для советских резидентов. ФБР проверило её показания, проследив 17 октября 1945 года за её встречей с А. Горским, легальным резидентом НКВД в США[16], который вручил Бентли две тысячи долларов. Кроме того, свидетельства Бентли о советском шпионаже в США получили подтверждения, когда осенью 1945 года к американцам перешёл шифровальщик советского посольства в Канаде И. Гузенко.

Директор ФБР Эдгар Гувер сообщил Уильяму Стефенсону, главе расположенной в Нью-Йорке британской секретной координационной службы (British Security Coordination, отдел MI6) о показаниях Бентли. Однако глава IX отдела MI6 (контршпионаж против СССР) Ким Филби был давним советским агентом и переслал информацию в Москву. Горский отправил начальству письмо, предлагая разные способы ликвидации Бентли, но его предложения были отклонены. Вскоре он сам и Ахмеров были отозваны в Москву.

Поскольку шансов на осуждение разоблачённых Бентли агентов было мало, Гувер решил сообщить о её показаниях знакомым конгрессменам, чтобы те вызвали обвиняемых в комитеты Конгресса и разрушили их карьеры. Генеральный прокурор Кларк, со своей стороны, решил представить показания Бентли большому жюри.

С марта 1947 года Бентли начала давать показания перед большим жюри Нью-Йорка. Сведения об этом проникли в прессу и в июле 1948 года New York World-Telegram опубликовала серию статей о "королеве красного шпионажа"; впрочем, не указывая имён названных ею лиц. 20 июля 1948 года большое жюри закончило слушания.

Как только министерство юстиции освободило Бентли от обязательства держать свои показания в секрете, она была вызвана повесткой в Комитет палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC). Здесь она рассказала, что пять лет была курьером в двух шпионских группах, одной из которых руководил Н. Сильвермастер, другой – В. Перло. Среди информаторов она назвала Сильвермана, Уайта, Курри и других лиц. Сообщила, что Гарри Декстер Уайт, помощник министра финансов Моргентау, передавал информацию Сильвермастеру для советских резидентов и помогал продвижению коммунистов в правительстве, а советник президента Рузвельта Лочлин Курри передавал информацию о правительственной политике в Китае; также сообщил, что советский шифровальный код скоро взломают. Свои прежние коммунистические симпатии она теперь считала заблуждениями. "Я думала, что мы построим новый мир, без бедности, горестей, страданий".

На следующий день газеты вышли с сенсационными заголовками: "Сеть советских агентов в Вашингтоне!" "Обвиняется советник президента и высокопоставленный чиновник казначейства!"

Администрация президента Трумэна, встревоженная сообщениями о том, сколь многие правительственные служащие оказались советскими шпионами, поспешила объявить показания Бентли ложными. "Трумэн в 1948 году делал всё, чтобы аннулировать показания Бентли" (Никсон).

Тем не менее, в дальнейшем показания Бентли получили подтверждение со стороны вышедших из компартии США видных функционеров Уиттекера Чамберса и Лоренца Буденца.

В закодированной переписке советских резидентов с центром, расшифрованной по проекту "Венона", её имя было Umnitsa.

 

Дело Хисса

 

21 января 1950 года Элджер Хисс, бывший высокопоставленный чиновник правительства США, советник президента Рузвельта в Ялте, генеральный секретарь Сан-Францисской конференции по организации ООН, директор отдела специальных политических операций госдепартамента в 1945- 46 гг., президент фонда Карнеги за международный мир в 1947- 48 гг., был осуждён на 5 лет тюремного заключения по обвинению в лжесвидетельстве.

"Дело Хисса" началось в августе 1948 года, когда Уиттекер Чамберс, старший редактор журнала "Тайм", а в 1930-х гг. видный коммунистический функционер-подпольщик, в своих показаниях перед Комитетом палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности (HUAC) назвал его имя в числе других правительственных служащих, состоявших в компартии США. В ходе дальнейших слушаний выяснилось, что Хисс в 1935- 38 гг. передавал Чамберсу, работавшему на советскую разведку, конфиденциальные документы госдепартамента, в котором он тогда служил. Членство в компартии не являлось в США основанием для уголовного преследования, а обвинения в шпионаже на СССР, относившиеся к 1930-м годам, не могли быть предъявлены Хиссу из-за истечения срока давности. Однако в процессе расследования, Хисс, стараясь обелить себя, дал ложные показания под присягой перед комитетом Конгресса и жюри присяжных, за что и был, в конечном счёте, осуждён.

Дело Хисса привлекло к себе большое внимание американской общественности и стало предметом ожесточённых политических сражений. Как сотрудник президента Ф.Д. Рузвельта, его активный сторонник с начала 30-х гг., советник в Ялте, составитель, вместе с Гопкинсом и госсекретарём Хэллом, проекта хартии ООН, Элджер Хисс был одним из символов "Нового курса". Демократическая администрация и либерально-космополитические круги поддерживали Хисса во время слушаний его дела в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности, старались не допустить предъявления ему обвинений, организовывали кампании давления на его оппонентов и их диффамацию в прессе. Когда дело всё же дошло до суда, свидетелями на стороне Хисса выступили виднейшие демократы, включая госсекретаря Дина Ачесона, будущего кандидата на пост президента США Эдлая Стивенсона, двух судей Верховного суда. С другой стороны, патриотические круги Америки, ряд конгрессменов-республиканцев, прилагали усилия, чтобы выяснить обстоятельства, касающиеся дела Хисса, до конца. Ведущую роль в этом расследовании играл недавно избранный молодой конгрессмен Ричард Никсон.

Одним из политических последствий дела Хисса стало дальнейшее падение авторитета демократов в американском обществе и усиление влияния республиканской партии. Другим последствием стало развёртывание патриотическими силами США кампании по удалению из правительственных служб, особенно из госдепартамента, лиц "двойной лояльности" – связанных с подрывными организациями, потенциальных шпионов, агентов влияния враждебных США и американскому народу сил. Эти требования были озвучены вначале малоизвестными до того политиками – сенатором от штата Висконсин Джозефом Маккарти и конгрессменом от штата Калифорния Ричардом Никсоном но они, как показали дальнейшие события, отражали мнение подавляющего большинства американцев.

 

Начало политической деятельности

Элжер Хисс был родом из Балтимора, штат Мэриленд. Его семья по происхождению и состоянию принадлежала к среднему классу. Однако в ней было что-то физически и психически дефектное. Отец Хисса покончил жизнь самоубийством, когда Элджеру было два года; его сестра Мэри Энн отравилась через некоторое время после замужества; старший брат умер в возрасте 26 лет от болезни почек.

Элджер закончил городской колледж и поступил в университет Джонса Хопкинса[17], расположенный там же, в Балтиморе. В университете он проявил не только интеллектуальные способности, но и умение вызывать к себе расположение других людей. Он был избран председателем студенческого совета; входил в φβκ (фи-бэта-каппа)- сообщество[18]; опрос сокурсников назвал его "самым популярным студентом".

В 1926 году, закончив университет, Хисс поступил в Гарвардскую школу права (HLS)[19]. Во время обучения наибольшее влияние из преподавателей на него оказали Ф. Франкфуртер, Ф. Сайр, Дж. Ландис[20]. Франкфуртер, в свою очередь, проявил особое внимание к способному студенту. Он стал регулярно приглашать Элджера на воскресные встречи в своём доме, где в "неформальной" обстановке – чаепитие, обмен мнениями по текущей политике – его знакомые и студенты могли лучше присмотреться друг к другу.

Во время обучения в Гарвардской школе права Хисс сблизился со студентом Леоном (Ли) Прессманом, редактировавшим Harvard Law Review. Учился там и его друг детства Генри Коллинс.

Весной 1929 года, по рекомендации Франкфуртера, Хисс получил место секретаря-юриста у судьи Верховного суда США О. Холмса[21]. Прослужил он там только 1,5 года: престарелый судья требовал, чтобы ему подбирали секретарей не только из WASPов, но и неженатых. Хисс осенью 1930 года женился и оставил своё место.

Уже во время обучения в Гарвардской школе права Хисс заинтересовался социалистическими и коммунистическими идеями, чему способствовало общение с его ментором Франкфуртером, с Прессманом, ставшим позже членом КПА, и Коллинсом, также вступившим в компартию. Находили эти идеи поддержку и у его жены, которая в марте 1932 года вступила в социалистическую партию США.

Хисс в религиозном отношении формально принадлежал к епископальной церкви Америки, но склонялся к скептицизму и атеизму, чему способствовало близкое общение с судьёй Холмсом, сомневавшимся в существовании Бога и называвшим человека "всего лишь ганглием в Космосе". Жена Хисса входила в секту квакеров.

В 1932 году Хиссы переехали в Нью-Йорк, где Элджер получил место в юридической фирме. Одновременно он начал принимать участие в работе группы молодых нью-йоркских адвокатов, называвшей себя "Международная юридическая ассоциация" (International Juridical Association) и консультировавшей на общественных началах рабочих по вопросам трудовых отношений. Там же оказался и его знакомый по Гарвардской школе права Прессман. Вместе с ними работал Иосиф Бродский, позже ставший адвокатом компартии США.

Приход к власти Ф.Д. Рузвельта и начало реализации программ "Нового курса" вызвали у Хисса большой энтузиазм. В свою очередь, его друзья в администрации нового президента не забыли о молодом и перспективном юристе.

В мае 1933 года Хисс получил приглашение на работу от Джерома Франка, возглавившего, по рекомендации Франкфуртера, юридический отдел Администрации аграрного регулирования (Agricultural Adjustment Administration), созданной в рамках "Нового курса" и ставившей целью стабилизацию на приемлемом уровне цен в сельском хозяйстве. Основным методом такой стабилизации советники Рузвельта считали компенсируемое правительством ограничение фермерами посевов и продаж скота, что предполагало значительную юридическую работу. В штате юридического отдела Дж. Франка было 135 человек.

Хисс, впрочем, вначале подумывал отказаться от приглашения, означавшего, помимо прочего, необходимость перебираться с семьёй из Нью-Йорка в Вашингтон. Но, получив телеграмму от Франкфуртера, настоятельно рекомендовавшего ему принять предложение Франка, он согласился.

На новой работе Элджер Хисс встретил своего знакомого по Гарвардской школе права Ли Прессмана[22] и вскоре стал принимать участие в заседаниях кружка Гарольда Уэйра, специалиста в области сельского хозяйства, коммуниста, несколько раз посещавшего Советскую Россию[23]. На этих заседаниях дискутировались проблемы политической и общественной жизни, приносилась и обсуждалась марксистская литература. Помимо Хисса и Прессмана, в работе кружка Уэйра принимали участие Генри Коллинс, Натаниель Вейль, Руби Вейль, Натан Витт, Джон Абт, Чарльз Крамер[24] и ряд других молодых служащих из федеральных агентств. Фактически кружок Уэйра являлся одной из ячеек "коммунистов и сочувствующих" в Вашингтоне. После гибели Уэйра в автокатастрофе в 1935 году, его группу стал контролировать функционер компартии США, профессиональный революционер, работавший под псевдонимом Петерс[25].

С мая 1934 года Хисс, оставаясь на ставке в ААА, начал работать юрисконсультом комитета по расследованию деятельности военной промышленности во время Первой мировой войны (комитет Ная).

   Хисс (стоит) в комитете Ная

 

Бюджет комитета Ная был небольшим и не позволял пригласить оплачиваемого юриста. Тогда Стефан Раушенбах[26], следователь комитета, договорился с Джеромом Франком, при посредничестве влиятельного в ААА Гарднера Джексона, что один из его юристов, продолжая получать зарплату в ААА, будет работать для комитета Ная. По совету Прессмана, тесно контактировавшего с Джексоном, на эту роль был приглашён Хисс.

Хисс принимал участие в опросах свидетелей, вызывавшихся комитетом, в том числе Дюпона и Баруха. Впрочем, изоляционистские и антирузвельтовские настроения многих членов комитета Ная не нравились Хиссу. В августе 1935 года он оставил работу там.

Посещая кружок Уэйра, Хисс сблизился с Уиттекером Чамберсом, видным функционером компартии США, в конце 1920-х гг. редактировавшим партийный орган газету Daily Worker, а с 1932 года перешедшим на подпольную работу. Чамберс был связным между нью-йоркским отделением партии и вашингтонскими ячейками, одновременно контактируя с резидентами советской разведки в США по линиям Разведупра Красной армии и ОГПУ-НКВД. Первая встреча Чамберса и Хисса состоялась весной 1934 года, вскоре после перехода Хисса в комитет Ная, а их сотрудничество продолжалось до конца 1937 - начала 1938 годов. Хисс приносил Чамберсу оказывавшиеся в его распоряжении правительственные документы и другие материалы, которые тот переснимал и отдавал своим кураторам из советской разведки.

 

Работа в госдепартаменте

После ухода в августе 1935 года из комитета Ная Хисс некоторое время работал в министерстве юстиции, в аппарате главного юрисконсульта Стенли Рида. Он принимал участие в защите администрацией важнейшего для её сельскохозяйственной политики Закона о регулировании сельского хозяйства, оспаривавшегося в Верховном суде.

В сентябре 1936 года Хисс перешёл на новое место работы, ставшее для него на долгое время основным – в государственный департамент. Он был приглашён в офис Фрэнсиса Сайра, своего прежнего профессора по Гарвардской школе права, занявшего должность помощника госсекретаря по торговым соглашениям. Когда в 1939 году Сайр был назначен уполномоченным Соединённых Штатов на Филиппинах, Хисс перешёл в аппарат Стенли Хорнбека, советника государственного секретаря К. Хэлла по дальневосточным делам.

В 1944 году Хисс, приобретший уже солидный опыт внешнеполитической работы, был направлен в новообразованный отдел специальных политических операций госдепартамента, одной из главных задач которого была подготовка к образованию ООН – организации, призванной заменить после войны бесславно канувшую в Лету Лигу Наций. Создание ООН было предусмотрено решением конференции министров иностранных дел союзников – Московской декларацией от 30 октября 1943 года. Директором отдела специальных политических операций был назначен Лео Пасловский. Хисс, вскоре ставший его заместителем, занимался вопросами, связанными с ООН и отвечал за свою работу непосредственно перед государственным секретарём Эдвардом Стеттиниусом и его помощником Дином Ачесоном.

И Ачесон, тоже выпускник Гарвардской школы права и тоже член фи-бэта-каппа, и Стеттиниус, относились к младшему коллеге в высшей степени благосклонно. Работа по подготовке к созданию ООН обеспечивала Хиссу расположение и президента Рузвельта, давнего поборника расширения участия США в международных делах.

С 21 августа по 7 октября 1944 года в Вашингтоне пошла международная конференция, посвящённая вопросам организации ООН, в которой приняли участие представители США, СССР, Англии, Китая. На ней обсуждались вопросы состава ООН, её функций, роли Совета безопасности и т.д. Председательствовал на конференции государственный секретарь США Стеттиниус, а её исполнительным секретарём был заместитель директора отдела специальных политических операций госдепартамента Элджер Хисс.

Следующим важным событием в политической карьере Хисса стало участие в Ялтинской конференции, проходившей с 4 по 11 февраля 1945 года. Согласно Стеттиниусу, президент Рузвельт лично выбрал Хисса одним из своих советников. В Ялте Хисс занимался вопросами, связанными с ООН и дальневосточными делами.

В марте 1945 года Хисс был назначен директором отдела специальных политических операций госдепартамента.

С 25 апреля по 26 июня 1945 года в Сан-Франциско прошла учредительная конференция по образованию Организации Объединённых Наций. Её генеральным секретарём был Элджер Хисс. Конференция приняла Хартию ООН, которую Хисс на специальном самолёте доставил для подписи новому президенту США Гарри Трумэну.

В июле 1945 года государственный секретарь США Э. Стеттиниус ушёл в отставку; его место занял Джеймс Бирнс. Перед уходом бывший госсекретарь направил благодарственные письма разным своим коллегам, среди которых был и Э. Хисс.

Однако в начале 1946 года блистательная карьера Элджера Хисса неожиданно для многих окружающих застопорилась. По госдепартаменту начали ходить странные слухи. Рэймонд Мэрфи, шеф отдела безопасности госдепа, несколько раз беседовал с Хиссом. Его посетили агенты ФБР. 11 марта 1946 года новый госсекретарь Бирнс вызвал Хисса и спросил: "м-р Хисс, Вы коммунист?" Трудно было предположить, что ответственный пост в правительстве США, да ещё во время холодной войны, может занимать коммунист. Хисс ответил "нет". Тем не менее, в марте 1946 года имя Хисса было внесено в список лиц, которым закрыт доступ к конфиденциальной информации.

 

Агент влияния

Причиной этих и последовавших далее проблем Хисса стало отступничество – выход из компартии и признательные показания перед ФБР – его бывшего друга и единомышленника-коммуниста Чамберса.

Уиттекер Чамберс (1901- 61 гг.) был родом из Филадельфии. Его семья была в социальном положении несколько ниже, чем Хиссы. Но нездоровая психическая обстановка в семье была сходной: отец Чамберса оставил семью; брат покончил жизнь самоубийством.

В 1921 году Чамберс поступил на работу клерком в банк городка Линбрук, на Лонг Айленде. Занятие не пришлось ему по душе, и он вскоре отправился путешествовать по стране: служил на железной дороге; нанимался работником на фермы и т.д. В 1924 году он вернулся домой и поступил в Колумбийский университет. Познакомился с работами фабианских социалистов, французских синдикалистов, Ленина. Во время учёбы в Колумбийском университете Чамберс сблизился с группой евреев - выходцев из Литвы, также интересовавшихся марксизмом: Мейером Шапиро, Луисом Жуковским, Исайей Оггинсом[27]. Чамберс уже в колледже считался способным писателем. Во время учёбы сочинил пьесу A Play for Puppets для Колумбийского литературного журнала The Morningside, который он редактировал; выразил в ней негативное отношение к христианству. 17 февраля 1925 года Чамберс вступил в Компартию (Рабочую партию) США. В том же году он покинул колледж.

Некоторое время Чамберс работал в нью-йоркском отделении главной газеты партии Daily Worker: писал статьи, редактировал их, занимался распространением. Позже он был редактором коммунистического журнала New Masses.

В 1926 году, на забастовке текстильных рабочих Нью-Йорка, Чамберс встретился с молодой еврейской актрисой Эсфирь Шемиц (Shemitz), которая присутствовала там как репортёр. В 1930 году они поженились. Шемиц и жена Исайи Оггинса Норма Берман, также коммунистка, были знакомы между собой.

С 1932 года Чамберс стал работать в подпольной коммунистической организации, руководимой Дж. Петерсом. Он был связным между Вашингтоном (кружком Г. Уэйра, Г.Д. Уайтом, Ю. Уэдли[28] и другими правительственными служащими, близкими к коммунистам) и Нью-Йорком. Одновременно он контактировал с советскими резидентами в США В. Маркиным, А. Улановским и сменившим их в 1934 году Б. Быковым[29]. Советские агенты в США в то время особенно интересовались производственными и научно-техническими секретами американских фирм.

В мае 1934 года в вашингтонском ресторане состоялась встреча Петерса, Уэйра, Чамберса и Хисса. Руководитель подпольной организации партии, обратив внимание на возможную будущую карьеру Хисса, предложил ему прервать явные связи с коммунистами и стать "агентом влияния" в правительстве США, что принесло бы их общему делу гораздо больше пользы. Хисс согласился. Было решено, что он прекратит посещать кружок Уэйра, но останется на связи с Чамберсом – как куратором от партии. Со временем Хисс и Чамберс (которого Хисс знал под псевдонимом "Карл") стали близкими друзьями. Чамберс жил в доме Хисса, пользовался его машиной. После перехода Хисса на работу в государственный департамент он поставлял Чамберсу информацию раз в 7-10 дней; тот снимал её на микроплёнку и передавал Быкову.

Ближе к рождеству 1936 года Быков захотел отблагодарить американских товарищей. До сих пор они не получали вознаграждения в долларах за свою работу, работая из идейных соображений. Чамберс объяснил, что деньги они вряд ли возьмут, и тогда Быков предложил подарить каждому по дорогому бухарскому ковру. Чамберс организовал покупку таких ковров, через своего друга М. Шапиро, и вручил их Хиссу, Уайту, Уэдли, Сильверману.

Однако в то время сам Чамберс и многие его друзья в прогрессивной демократической общественности США из-за московских процессов 1936- 37 гг. и сталинских "чисток" партии начали разочаровываться в идеалах коммунизма.

В 1920-е годы, когда Троцкий и другие представители трудящихся захватывали в Советской России имущество русской "буржуазии" – категория, под которую они подводили всех, имевших хоть что-либо ценное, включая крестьян; организовывали ЧК, ГУЛАГ и прочие проекты своей социальной инженерии – во все эти годы прогрессивная демократическая общественность в самых разных странах приветствовала зарю нового мира, восходившую над Россией. Однако когда в середине 1930-х годов кристально честных коммунистов начали отправлять в созданные ими концлагеря, а некоторых и уничтожать, "как бешеных собак", по образному выражению прокурора Вышинского, прогрессивная демократическая общественность – в том числе Уиттекер Чамберс, его жена Эсфирь Шемиц, его ближайший друг Мейер Шапиро и многие, многие другие – с горечью разочаровались в фашистском сталинском режиме.

В конце 1937 года Чамберс решил прекратить работу для советской разведки и выйти из компартии. Для гарантии безопасности от преследований со стороны бывших товарищей он оставил на хранение у племянника жены, нью-йоркского адвоката Натана Левина, несколько документов, переданных ему Хиссом и Уайтом.

В апреле 1938 года Чамберс порвал с партией. Он попытался убедить последовать своему примеру Хисса, Уэдли, Уайта и Сильвермана, но успеха в этом не имел.

Оставив коммунистические идеалы, Чамберс занялся религиозными поисками: вначале принял католичество; потом перешёл к квакерам.

В начале 1939 года, при содействии своего знакомого, Роберта Катвелла, редактора "Тайма", он был нанят в этот журнал, где ему поручили делать обзоры кино, книг, иностранных новостей. Карьера бывшего коммуниста в буржуазном "Тайме" протекала на удивление успешно: через 4 года он стал старшим редактором, с окладом $30 тыс.

Сожаления о работе на сталинский режим, коварно уничтоживший так много кристально честных коммунистов, однако, продолжали угнетать Чамберса. В мае 1939 года он встретился с Исааком Дон Левиным, журналистом, делавшим бизнес на антикоммунистических публикациях и убеждённым противником Сталина. За месяц до этого Левин помог пристроить в Saturday Evening Post серию статей бывшего сотрудника ИНО ОГПУ Вальтера Кривицкого (Самуила Гинзберга), в 1937 году бежавшего на Запад. Статьи были посвящены разоблачению Сталина, "предавшего дело рабочего класса", за которое, как считал автор, боролись Ленин и Троцкий. Чамберс рассказал Левину, в общих чертах, без имён и деталей, о своей группе и её работе. У Левина он познакомился и с Кривицким; их оценки политических событий оказались сходными.

Пакт Молотова-Риббентропа в августе 1939 года ещё сильнее расстроил Чамберса. Он пришёл к выводу, что информация от коммунистических агентов в США, в том числе от его бывших друзей, теперь может через Москву попадать в гитлеровские спецслужбы. Спустя два дня после пакта Чамберс, при посредничестве Левина, встретился с Адольфом Бёрли, помощником президента Рузвельта по вопросам безопасности. Бёрли не знал имени Чамберса, который был ему представлен как корреспондент журнала "Тайм".

Впоследствии рассказы участников об этой встрече несколько разнились. По словам Чамберса, он сообщил Бёрли о подпольных коммунистах в Вашингтоне, занимающихся шпионажем; назвал среди них 18 нынешних и бывших правительственных служащих, в том числе Э. и Д. Хиссов, Л. Дуггана, Л. Курри, Н. Сильвермастера, Л. Прессмана, Н. Витта, В. Перло и других. Однако Бёрли в своих показаниях 30 августа 1948 г. перед Комитетом по расследованию антиамериканской деятельности утверждал, что Чамберс говорил ему не о шпионаже, а только о группе коммунистов и симпатизирующих им лиц.

В ходе разговора Бёрли делал заметки в своём блокноте: "Элджер Хисс … помощник Сайра – КП – 1937, …". В дневнике Бёрли записал: "Исаак Дон Левин привёл м-ра Х … основная часть шпионажа для русских ведётся евреями; мы теперь знаем, что русские обмениваются информацией с Берлином … еврейские организации негодуют, что они, по сути, работaют на гестапо".

Хотя Бёрли заверил Чамберса, что по его сообщению будут предприняты необходимые меры, однако длительное время никого из названных им лиц никто не тревожил.

Свидетельства участников встречи о дальнейших событиях также несколько различались между собой. 30 августа 1948 года, после выступления перед Комитетом по расследованию антиамериканской деятельности, А. Бёрли сказал репортёрам, что сведения Чамберса показались ему недостоверными и поэтому он не представил их президенту Рузвельту. В своих мемуарах Бёрли утверждал, что он проконсультировался с помощником госсекретаря Ачесоном насчёт Хисса и тот заверил его: "Хисс – вне подозрений". Однако И. Левин утверждал, что, по словам Бёрли, тот передал информацию Чамберса Рузвельту, на что президент ответил: "Забудь об этом, Адольф". Бёрли не сообщил в то время (в 1939- 40 гг.) о своём разговоре с Чамберсом в ФБР. Видимо, Бёрли, получив совет президента "забыть это дело", счёл неудобным обращаться после этого в ФБР или контрразведку.

Тем временем, Левин, видя, что информация, переданная Чамберсом, никаких последствий не имеет, сообщил её сенатору У. Остину, послу Буллиту, журналисту У. Уинчелу. В марте 1940 года он направил информацию Чамберса Мартину Дайэсу, председателю Комитета палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. По словам дипломата С. Брайдена, помощника государственного секретаря в 1940-х годах вопрос о Хиссе по крайней мере трижды ставился перед президентом Рузвельтом, но безрезультатно.

Всё же в госдепартаменте начали поговаривать о Хиссе. Когда в 1939 году он перешёл работать в офис Хорнбека, тот сообщил ему о слухах среди сотрудников: "Хисс – красный".

В октябре 1941 года Дайэс подготовил и направил генеральному прокурору Биддлу список 1124 коммунистов, попутчиков (fellow travelers) и сочувствующих, находящихся на федеральной службе. В нём было и имя Хисса. Биддл переправил этот список в ФБР.

Получив список Дайэса, ФБР начало расследование. В феврале 1942 года агент ФБР встретился с Хиссом и спросил, состоит ли тот в компартии. "Нет", ответил Хисс. В мае того же года агенты ФБР допросили Чамберса, который повторил сказанное им ранее Бёрли – о подпольной коммунистической организации в Вашингтоне, не акцентируя, впрочем, вопрос о шпионаже. Отчёт агентов ФБР был направлен Эдгару Гуверу; дальнейшего развития это дело не получило. Однако в 1943 году ФБР запросило и получило от помощника президента записки, сделанные им на встрече с Чамберсом.

Между тем, Хисс продолжал контакты с представителями советской разведки. Во время войны он поставлял информацию в СССР через нелегального резидента НКВД в США И. Ахмерова[30].

В начале 1945 года ФБР направило показания Чамберса в отдел безопасности госдепартамента. 20 марта 1945 года Рэймонд Мэрфи из отдела безопасности побеседовал с Чамберсом и услышал от него, что м-р Хисс, директор отдела специальных политических операций, является коммунистом. 25 марта 1945 года Дональд Ладд, заместитель Эдгара Гувера, встретился с Хиссом и направил отчёт в госдепартамент, рекомендуя приостановить работу Хисса там.

По-видимому, начальство Хисса не знало, что с ним делать. С одной стороны, заместитель государственного секретаря Ачесон категорически утверждал: "Хисс – лояльный служащий". С другой стороны, редактор журнала "Тайм" лично свидетельствовал, что тот – коммунист. Поскольку кроме Чамберса никто против Хисса показаний не давал, дело повисало в воздухе. В мае 1945 года Мэрфи беседовал с Хиссом, а два агента ФБР – с Чамберсом.

Между делом, сотрудники ФБР неофициально передали свою информацию священнику Джону Кронину, занимавшемуся изучением вопросов, связанных с распространением коммунизма. В ноябре 1945 года вышел его отчёт "Проблемы американского коммунизма", предназначенный для католических епископов США. В нём среди известных или предполагаемых коммунистов упоминалось имя Хисса.

Тем временем против Хисса появились новые данные. 5 сентября 1945 года Игорь Гузенко, шифровальщик в советском посольстве в Канаде, попросил политическое убежище. В своих показаниях он сообщил, что сотрудник госдепартамента, близкий к государственному секретарю, работает на советскую разведку. В октябре 1945 года эти его показания очутились в ФБР.

27 ноября 1945 года директор ФБР Эдгар Гувер подписал и направил президенту, государственному секретарю и генеральному прокурору расширенный отчёт о советском шпионаже в США. В отчёте на нескольких страницах рассказывалось и о Хиссе. Гувер обратился к генеральному прокурору Кларку с просьбой разрешить прослушивание телефона Хисса и установку у него микрофонов.

11 марта 1946 года состоялся разговор нового государственного секретаря Джеймса Бирнса с Элджером Хиссом. Бирнс сообщил Хиссу, что два комитета Конгресса обвиняют его в коммунистических связях и спросил: "Вы коммунист?" Хисс ответил отрицательно. Тем не менее, в марте 1946 года имя Хисса было внесено в список лиц, которым закрыт доступ к конфиденциальной информации, а его продвижение по служебной лестнице приостановлено.

15 мая 1946 года отдел безопасности госдепартамента подготовил документ с указанием 124 служащих ведомства, данные о которых указывали на возможную нелояльность или угрозу утечки информации. Среди них было 13 "коммунистов", 77 "подозреваемых", 14 "симпатизирующих коммунизму", 20 "агентов" – в том числе и Элджер Хисс.

В ноябре 1946 года ФБР направило в Белый дом, госдепартамент, министерство юстиции показания бывшей курьерши советской шпионской сети Элизабет Бентли о Хиссе, которого она, впрочем, неправильно называла "Юджином". Директор ФБР Эдгар Гувер попросил президента Трумэна разрешить предпринять меры против Хисса, но тот ответил отказом.

В конце 1946 года Элджер Хисс ушёл в отставку со своего поста в госдепартаменте. 1 февраля 1947 года он был назначен президентом Фонда Карнеги за международный мир. Рекомендовал его на эту должность Джон Фостер Даллес, являвшийся в то время председателем правления Фонда. Зарплата президента Фонда составляла $20 тыс., что было больше зарплаты членов кабинета и конгрессменов.

В мае 1947 года Хисса снова опросили сотрудники ФБР. Их интересовал вопрос: "знает ли он некоего м-ра Чамберса?" Хисс ответил отрицательно, как и на вопрос: "был ли он коммунистом?"

В марте 1948 года Бенджамин Мандел, один из следователей Комитета по расследованию антиамериканской деятельности, опросил Чамберса о его коммунистической деятельности в прошлом. Некоторую пикантность этой встрече придало то обстоятельство, что именно Мандел, бывший коммунист, в своё время выдал Чамберсу билет члена партии.

 

Комитет по расследованию антиамериканской деятельности

   Мартин Дайэс, председатель HUAC

 

   Члены Комитета по расследованию антиамериканской деятельности, справа – Р. Никсон.

 

Года полтора Хисс спокойно руководил фондом Карнеги. Затем у него снова начались неприятности. Причиной очередных проблем Хисса стали показания, которые дали перед Комитетом палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности Э. Бентли и У. Чамберс.

Бентли училась в Колумбийском, затем во Флорентийском университетах. В последнем она, под влиянием своих преподавателей, стала противницей фашистского режима Италии. В 1935 году вступила в компартию США. Работая с 1938 года в итальянской библиотеке Нью-Йорка, она выполняла партийные поручения и через некоторое время сблизилась с видным американским коммунистом, а по совместительству агентом НКВД Яковом Голосом[31]; стала работать в его шпионской группе. Смерть Голоса в ноябре 1943 года от сердечного приступа она тяжело переживала, но, в конце концов, сказав ему "прощай, golubtchik", продолжила свою работу. Теперь её куратором стал советский нелегал И. Ахмеров. С 1944 года, по указанию Эрла Браудера, руководителя компартии США, она начала передавать свои контакты напрямую Ахмерову (кстати, свояку Браудера). Между тем, познакомившись ближе с верхушкой американской компартии, весьма далёкой от пролетариата, интересы которого они якобы защищали, Бентли стала задумываться над вопросом: на кого же она, собственно, работает? В августе 1945 года она добровольно явилась в ФБР и дала показания о своей деятельности, назвав около сорока правительственных служащих (а всего 150 лиц), которые передавали через неё материалы для советских резидентов. ФБР проверило эти показания, проследив 17 октября 1945 года за её встречей с А. Горским, легальным резидентом НКВД в США[32], который вручил Бентли две тысячи долларов.

С марта 1947 году Бентли начала давать показания о советском шпионаже перед большим жюри Нью-Йорка. Сведения об этом проникли в прессу и в июле 1948 года New York World-Telegram опубликовала серию статей о "королеве красного шпионажа" (Red spy Queen); впрочем, не указав имён названных ею лиц. 20 июля 1948 года большое жюри закончило слушания и Бентли освободили от обязательства держать свои показания в секрете.

31 июля 1948 года Бентли была вызвана в Комитет. Она рассказала, что пять лет была курьером в двух шпионских группах, одной из которых руководил Натан Сильвермастер, другой – Виктор Перло. Среди информаторов она назвала Крамера, Сильвермана, Абта (через несколько дней они были названы Чамберсом), Уайта, Курри и других лиц.

Администрация президента Трумэна, встревоженная сообщениями о том, сколь многие правительственные служащие оказались советскими шпионами, поспешила объявить показания Бентли ложными.

Однако Комитет занялся проверкой информации Бентли. Сделать это было непросто. С марта 1948 года действовал указ Трумэна, запрещавший предоставлять конгрессменам доступ к досье на федеральных служащих.

Сотрудникам Комитета из разных источников было известно, что Уиттекер Чамберс, старший редактор журнала "Тайм", раньше был видным членом компартии США. По предложению главного следователя Роберта Стриплинга, Комитет направил Чамберсу повестку.

3 августа 1948 года Чамберс выступил как свидетель на открытых слушаниях Комитета. Заседание вёл, в отсутствие постоянного председателя Комитета Дж. Парнелла Томаса, конгрессмен от штата Южная Дакота республиканец Карл Мундт.

Чамберс оказался весьма ценным свидетелем. Он рассказал, что с 1924 года состоял в компартии США, где был оплачиваемым функционером, и вышел из неё в 1937 году по принципиальным соображениям. Затем он рассказал о кружке Уэйра, перечислил его участников – Прессмана, Абта, Э. и Д. Хиссов, Витта, Крамера и других. Частично его список пересёкся со списком Бентли. Чамберс упомянул, что, по предложению руководителя коммунистического подполья Петерса, Хисс и Уайт были отстранены от открытого участия в деятельности коммунистов, для инфильтрации в правительство. Рассказал он и о своей встрече с А. Бёрли в конце августа 1939 года, а также о нескольких последующих беседах с агентами ФБР.

Имя Хисса особенно привлекло внимание членов Комитета.

На следующий день газеты вышли с сенсационными заголовками: "Редактор журнала "Тайм" назвал президента фонда Карнеги коммунистическим агентом!"

Узнав о происшедшем, встревоженный Хисс послал телеграмму в Комитет по расследованию антиамериканской деятельности с просьбой разрешить ему выступить на слушаниях.

4 августа Мундт зачитал телеграмму Хисса. В тот же день перед Комитетом давал показания Натан Сильвермастер. Он назвал Бентли "невротической лгуньей", но на вопрос "является ли он или был когда-либо коммунистом?" отвечать отказался, сославшись на 5 поправку к Конституции[33]. Отказался он также отвечать на вопрос, знал ли когда-либо Элизабет Бентли и лиц, упомянутых ею в своих показаниях.

5 августа на заседании Комитета по расследованию антиамериканской деятельности появился Элджер Хисс. Президент фонда Карнеги отвечал на вопросы уверенно, с юмором. Нет, он не коммунист, никогда им не был, не связан ни с какими коммунистическими организациями. Чамберса он не знает, имя не слышал до 1947 года, когда о таковом был спрошен в ФБР. По фотографии он Чамберса идентифицировать не может – похож на кого угодно, хоть на председателя Комитета. Хисс подчеркнул свою преданность идеалам американской демократии и напомнил о своей работе в госдепартаменте, которая не вызывала у его руководства никаких претензий. На вопрос Мундта: "какой мотив мог быть у старшего редактора "Тайм" для его обвинений?" Хисс ответил: "не знаю". Тем не менее, Мундт повторил свою, уже высказанную им ранее, во время показаний Чамберса, критическую оценку внешнеполитического курса США, в формировании которого Хисс принимал участие, и добавил: "я буду утверждать, что эта политика плоха, даже если Вы докажете, что являетесь президентом "Дочерей американской революции"".

Нападки на Хисса и других бывших правительственных служащих обеспокоили демократов и либерально-космополитические круги США. Практически все лица, названные в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности, были в той или иной степени причастны к реализации внутренней и внешней политики Рузвельта, полностью поддерживаемой этими кругами. Что касается самого Хисса, то недавняя восходящая звезда госдепартамента, секретарь конференции по организации ООН, а ныне президент Фонда Карнеги за международный мир был одним из символов этой политики.

После выступления Хисса в Комитете с опровержением высказанных в его адрес обвинений, либеральные газеты (Fake Media, или enemies of people в терминологии президента Трампа), как по команде, бросились на его защиту. Они заверяли в лояльности Хисса своей стране, осуждали Чамберса за "фантастические выдумки", критиковали Комитет за проведение публичных слушаний без предварительной проверки фактов, что нанесло ущерб репутации достойных людей. Газеты требовали от Комитета извинений перед Хиссом. Элеонора Рузвельт в своей газетной колонке писала: "Клевета на таких достойных людей как Лочлин Курри и Элджер Хисс, по моему мнению, непростительна. … Любому, кто знаком с м-ром Курри или м-ром Хиссом, которых я сама хорошо знаю, не требуются доказательства, что они не имеют никакого отношения к коммунистам. Их послужные списки говорят сами за себя". Президент Трумэн вскоре после выступления Хисса назвал его дело "отвлекающим манёвром" (red herring), который предпринимают республиканцы в своих политических целях.

В Комитете началось смятение. Показания Хисса и Чамберса были, очевидно, взаимно противоречивыми, но как их можно было проверить? Доступ конгрессменам к служебному досье Хисса в госдепартаменте был закрыт по указу Трумэна; всё, что имели члены Комитета – слова одного человека против другого. Некоторые предложили бросить это дело и "умыть руки", либо передать его в министерство юстиции, чтобы оно выяснило, кого следует привлечь к ответственности за лжесвидетельство. Кто-то даже сказал в панике: "нам конец".

Не все члены Комитета, однако, были настроены так пессимистически. Один из них, молодой конгрессмен от штата Калифорния Ричард Никсон уже встречал имя Хисса как "предполагаемого коммуниста" в отчёте Джона Кронина, с которым он виделся в 1946 году, вскоре после своего избрания в Конгресс. Показания Хисса вызвали у него сомнения. И.о. председателя Комитета Карл Мундт также заметил, что он знаком с деятельностью Хисса и имеет основания считать, что тот организовал в госдепартаменте коммунистическую ячейку, ответственную за провалы политики США в Китае. (В то время китайские коммунисты завершали разгром войск Чан Кайши).

Никсон внёс предложение, которое стало решающим для последующей тактики Комитета. Он сказал, что хотя практически невозможно установить, был ли Хисс коммунистом, однако можно проверить, были ли Хисс и Чамберс знакомы друг с другом. Его поддержал главный следователь Комитета Стриплинг.

Тем временем, вскоре после показаний Хисса, помощник госсекретаря по вопросам безопасности Джон Перифой совершил несколько нелояльный по отношению к своему начальству поступок. В разговоре с К. Мундтом он сказал, что читал досье Хисса, и что "всё, что о нём говорят – правда". Прямо нарушив указ Трумэна о запрещении знакомить конгрессменов с делами федеральных служащих, он показал Мундту досье Хисса. Вывод заместителя председателя Комитета был однозначен: "Хисс вовлечён в коммунистическую деятельность".

7 августа Комитет направил Чамберсу повестку. Слушания были закрытыми. Чамберсу задавались вопросы, имевшие целью выяснить: действительно ли он знал Хисса и насколько близко. К большому удовлетворению Никсона, председательствовавшего на сессии, Чамберс сообщил много сведений о Хиссе. Он описал привычки Хисса, его увлечения, в том числе орнитологию, его библиотеку, поведение в семье, детали домашней обстановки. К концу слушаний члены Комитета убедились, что Чамберс и Хисс хорошо знали друг друга.

Получив такие показания, Никсон обратился к Берту Эндрюсу, руководителю вашингтонского бюро New York Herald Tribune. Эндрюс считался своим человеком в кругу либералов-глобалистов: он неоднократно критиковал Комитет; защищал "Голливудскую десятку" во время слушаний по делу о распространении в киноиндустрии США коммунистической пропаганды (в широком смысле слова – дегенеративного искусства), написал книгу "Вашингтонская охота на ведьм"; получил за всё это Пулитцеровскую премию. Однако Никсон рассчитывал, что, узнав реальные факты, журналист встанет на его сторону. Так и произошло. Прочитав показания Чамберса, Эндрюс убедился, что тот хорошо знал Хисса. 11 августа Эндрюс вместе с Никсоном встретился с Чамберсом на его ферме и задал ему дополнительные вопросы. Окончательно удостоверившись, что Чамберс говорит правду, а Хисс лжёт, журналист, к большому неудовольствию своих бывших единомышленников, сделался активным помощником Никсона.

В тот же день, 11 августа, Никсон представил показания Чамберса Джону Фостеру Даллесу. Именно Даллес некоторое время назад, как председатель правления фонда Карнеги, рекомендовал Хисса на пост президента фонда. Однако Даллес был ещё и главным внешнеполитическим советником Томаса Дьюи, республиканского кандидата на пост президента, и Никсон не хотел поставить своего партийного коллегу в затруднительное положение. На их встрече присутствовал Аллен Даллес. Оба пришли к однозначному выводу: бывший коммунистический функционер-подпольщик Уиттекер Чамберс хорошо знал ответственного сотрудника госдепартамента Элджера Хисса.

Тем временем следователи Комитета вели проверку свидетельских показаний. В частности, они нашли квитанцию об аренде автомобиля, который, по словам Чамберса, давал ему Хисс. Показания Чамберса подтверждались.

16 августа Комитет вызвал Хисса. На слушаниях, проходивших в закрытом режиме, его попросили объяснить противоречия между показаниями обоих свидетелей. Хисс затруднился это сделать. Однако он сказал, что, рассмотрев фотографии в газетах, вспомнил, что знал Чамберса в 1934- 35 гг., под именем Джорджа Кросли, журналиста, интересовавшегося работой комитета Ная.

17 августа на закрытой сессии Комитета в Нью-Йорке была проведена очная ставка между Хиссом и Чамберсом. Хисс повторил, что знал Чамберса как Джорджа Кросли, в 1934- 35 гг., и что их знакомство было поверхностным. Он тщательно выверял свои ответы; как писал Никсон, "боролся за каждый дюйм". Однако члены Комитета располагали показаниями Чамберса о подробностях жизни Хисса и методично припирали его к стене. Хисс запутался в вопросах о передаче Чамберсу автомобиля; о проживании Чамберса в его квартире; в конце концов он заявил, что не понимает, почему Чамберс решил его оклеветать. К прежнему другу-единомышленнику, поставившему его сейчас в столь затруднительное положение, он относился с нескрываемой враждебностью. Ричард Никсон позже писал: "Я никогда не видел, чтобы один человек смотрел на другого с большей ненавистью, чем Элджер Хисс смотрел на Уиттекера Чамберса"[34]. Чамберс в своих ответах показал, что Джорджем Кросли он не назывался, что с Хиссом он был знаком не в 1934- 35, а 1934- 38 гг., и ещё раз заявил: Элджер Хисс – коммунист. Хисс предложил ему повторить это вне комитета Конгресса, где свидетели были защищены от исков за клевету.

18 августа перед HUAC дал показания журналист Исаак Дон Левин, содействовавший в 1939 году встрече Бёрли и Чамберса.

25 августа 1948 года состоялись заключительные слушания Комитета, на котором Хисс и Чамберс снова встретились лицом к лицу. Слушания были открытыми и вызвали живейший интерес у публики. Около тысячи человек заняли все места в зале заседаний; работало телевидение. В этот же день Хисс направил на имя конгрессмена Дж. Парнелла Томаса, председателя Комитета, письмо, в котором утверждал, что настоящее дело ведётся "не только против него, но и против великих достижений, в которых он участвовал: "Нового курса", Ялтинских соглашений, основания ООН". Хисс говорил, что его честность и патриотизм могут подтвердить все, с кем он работал. (Тут он несколько исказил правду: сенатор Джеральд Най, возглавлявший в 1934- 36 гг. комитет по расследованию деятельности военной индустрии в Первой мировой войне, отказался сотрудничать с адвокатами Хисса, а на вопросы ФБР ответил, что считал Хисса коммунистом, когда тот у него работал). Письмо Хисса было направлено и в прессу.

На слушаниях Хисс и Чамберс повторили свои взаимно противоречивые показания. Чамберс, объясняя мотивацию своих действий, добавил: "Хисс был моим другом, но мы пойманы в ловушку истории. … Хисс представляет собой скрытого врага, против которого мы боремся. … Я даю показания против него с сожалением и угрызениями совести, но в настоящий момент я не могу поступить иначе". В ответ Хисс снова предложил повторить ему свои показания вне Конгресса.

Карл Мундт закончил слушания 25 августа обвинением Хисса в должностных преступлениях: в подготовке невыгодных для США Ялтинских соглашений; в содействии поражению националистов Китая- режима Чан Кайши.

Публичные слушания 25 августа изменили среди американцев оценку событий: большинство сочло показания Чамберса правдивыми. Ричард Никсон отметил, что "общественное мнение, ещё три дня назад полностью поддерживавшее Хисса, теперь повернулось против него".

27 августа 1948 года Чамберс повторил свои утверждения вне Конгресса, в программе "Встреча с прессой". "Элджер Хисс был коммунистом и, возможно, всё ещё им остаётся", сказал он.

30 августа в Комитете выступил Адольф Бёрли. Ссылаясь на плохую память, бывший помощник президента дал путаные и неточные показания. Он не сообщил, что делал записи беседы с Чамберсом; что он отдал их ФБР гораздо позже, через четыре года; что в записях речь шла не о "группе изучения коммунизма", а о шпионаже. Сразу после выступления он сказал репортёрам, что счёл информацию Чамберса недостоверной и потому не показал её президенту Рузвельту. По другим свидетельствам дела обстояли иначе.

В целом, в расследовании дела Хисса, которое вначале казалось почти неразрешимым, Комитет добился большого успеха. В начале сентября 1948 года опросы показали, что 80% американцев одобряют слушания HUAC и считают, что их надо продолжать.

Президент Трумэн в интервью повторил свою оценку дела Хисса: "отвлекающий манёвр перед выборами". Но в разговоре с помощниками президент выразился иначе: "сукин сын, он предал свою страну".

 

Документы

25 сентября 1948 года, промедлив почти месяц, Хисс подал судебный иск против Чамберса за клевету, оценив нанесённый своей репутации ущерб в 50 тысяч долларов.

Между тем, в министерстве юстиции изучался вопрос о лжесвидетельстве – показания Чамберса и Хисса были взаимно противоречивыми: один утверждал, что они хорошо знакомы друг с другом, второй это отрицал. Значит, кто-то из них лгал под присягой. В середине октября представитель министерства заявил, что на основании показаний Чамберса и Хисса нет возможности обвинить кого-либо из них в лжесвидетельстве, если не будут получены новые материалы.

В начале ноября начались досудебные слушания по иску Хисса. У. Марбери, адвокат Хисса, предложил Чамберсу представить какие-нибудь материальные свидетельства его знакомства с Хиссом – письма или что-то другое. Если бы он знал, к каким последствиям приведёт это предложение, он бы никогда его не сделал!

Чамберс ещё в 1938 году спрятал – для защиты от возможных угроз, как он позже утверждал – у племянника своей жены Натана Левина несколько переданных ему Хиссом документов. Теперь, чтобы не проиграть процесс, он решил этими документами воспользоваться. 17 ноября он представил в суд 65 страниц копий документов госдепартамента: телеграммы послам и другие материалы. Документы относились к концу 1937 – началу 1938 гг., то есть, как раз к тому периоду, когда Хисс служил во внешнеполитическом ведомстве. Однако Чамберс весьма благоразумно, как показали дальнейшие события, отдал суду не все имевшиеся у него документы.

Это был рискованный шаг для Чамберса. На слушаниях в Комитете он почти не рассказывал о шпионаже, которым занимались члены его группы, а говорил о них только как "агентах влияния". Мало того, 14 октября 1948 г., давая показания перед большим жюри, на прямой вопрос одного из присяжных: "известен ли ему кто-либо, кто занимался шпионажем против Соединённых Штатов?" он ответил: "нет". Теперь, после появления этих документов, явно указывавших на шпионаж, ему могло быть предъявлено обвинение в лжесвидетельстве.

19 ноября Александр Кемпбелл, руководитель уголовного отдела министерства юстиции, получил эти документы. Он сразу же отправил их в ФБР для изучения и попросил судью приостановить дело по иску Хисса, одновременно запретив Чамберсу сообщать кому-либо о представленных бумагах под угрозой обвинения в неуважении к суду.

1 декабря 1948 года "Вашингтон пост" и "Вашингтон дэйли ньюс" опубликовали две взаимно противоречивые статьи о деле Хисса. В одной сообщалось, что появились новые свидетельства; в другой – что министерство собирается закрыть дело.

В тот же день, 1 декабря, Никсон и следователь Комитета Стриплинг встретились с Чамберсом. Тот сказал, что хотя представленные им в министерство юстиции документы представляют собой "бомбу", ему запрещено говорить о них под угрозой обвинения в неуважении к суду. Но, добавил Чамберс, у него есть "другая бомба". Никсон предупредил Чамберса, чтобы он ни в коем случае не давал новые материалы никому, кроме членов Комитета.

Собиравшийся в эти дни отправиться на отдых, Никсон решил не менять своих планов. Он подписал повестку для вызова Чамберса в Комитет, отдал её Стриплингу и отбыл в Панамский канал.

2 декабря следователи Комитета посетили Чамберса на его ферме и предъявили повестку, требующую передать им все имеющиеся у него документы по делу Хисса. Из тайника, сделанного в тыкве, Чамберс достал и вручил им пять роликов микрофильмов.

3 декабря документы были положены в сейф в офисе Комитета и к ним приставили круглосуточную охрану. В тот же день газеты опубликовали сообщение, что Чамберс передал в Комитет по расследованию антиамериканской деятельности похищенные из госдепартамента документы. Сенсационное сообщение о шпионаже перекрыло дело о лжесвидетельстве. "Чикаго трибюн" предложила Стриплингу 10 тысяч долларов за право публикации документов.

Дальше события развивались в стремительном темпе. Стриплинг направил Никсону, находившемуся в Панамском канале, и Мундту, находившемуся в Южной Дакоте, телеграммы с просьбой срочно вернуться, так как Чамберс представил свою "бомбу". Берт Эндрюс также послал Никсону телеграмму о "бомбе", добавив: "мои либеральные друзья больше не любят меня, как и вас, но факты есть факты". Одновременно Стриплинг упросил Форрестола, министра обороны, направить за Никсоном военный самолёт. 5 декабря в 1035 утра гидросамолёт береговой охраны встретился с SS "Панама", взял Никсона на борт и переправил его в Майами. В тот же день Никсон прибыл в Вашингтон. Чамберсу была направлена повестка с требованием явиться в Комитет. Тем временем, министерство юстиции, стараясь упредить события и не допустить выступления Чамберса перед Комитетом (в Вашингтоне), перенесло день слушаний его дела перед большим жюри с 8 на 6 декабря и также вызвало его повесткой (в Нью-Йорк). 6 числа в понедельник в Нью-Йорк прибыл Никсон. Представители министерства юстиции встретили его у поезда и потребовали, чтобы Чамберс, пока он даёт показания перед жюри, не допрашивался Комитетом. Никсон возразил: он может провести слушания в Нью-Йорке на выездной сессии. Представители министерства юстиции потребовали также, чтобы новые документы Чамберса были переданы их ведомству. В этом Никсон отказал категорически. Он заявил, что не доверяет высшим чинам минюста в расследовании дела Хисса, и что пять роликов шпионских микрофильмов, которые сейчас у него есть плюс угроза публичных слушаний в Конгрессе – это единственное оружие, способное заставить прокуратуру довести расследование до конца.

Затем Никсон выступил перед большим жюри. Переданные ему Чамберсом микрофильмы он только показал, но не отдал, хотя прокурор Кемпбелл угрожал предъявить ему обвинение в неуважении к суду. Никсон указал на возможный конституционный конфликт – поскольку он выполняет поручение комитета Конгресса, и прокурор снял свои требования. Никсон вернулся в Вашингтон с микрофильмами. Только копии их он оставил в суде.

6 декабря из Южной Дакоты вернулся и Карл Мундт.

7 декабря 1948 года в Комитете состоялись новые слушания. По словам Никсона, они были наиболее компрометирующими для Хисса. Перед Комитетом выступили представители госдепартамента, давшие оценку документам, представленным Чамберсом. Самнер Уэллес, бывший заместитель госсекретаря, заявил, что "ни при каких обстоятельствах никакие документы не могут быть вынесены из госдепартамента" и добавил, что "опубликование предъявленных документов нанесёт ущерб национальной безопасности, некоторые из них всё ещё являются конфиденциальными". Джон Перифой, помощник госсекретаря по вопросам безопасности, заявил, что сам вынос этих документов из госдепартамента свидетельствует о том, что они были взяты с целью нанесения ущерба Соединённым Штатам. Фрэнсис Сайр сказал, что получение этих документов иностранной державой могло помочь ей взломать дипломатический код США[35].

Комитет снова допросил Чамберса. В противоречии с тем, что им говорилось раньше, он заявил, что Хисс и другие являлись членами шпионской группы. Хисс брал домой конфиденциальные документы, затем он сам или его жена их перепечатывали и каждые 7-10 дней приносили ему. Далее эти бумаги переснимались на плёнку и передавались куратору из советской разведки.

8 декабря перед Комитетом выступил ещё один свидетель, Юлиан Уэдли, упоминавшийся Чамберсом в числе членов "подпольной коммунистической ячейки в Вашингтоне". Он признал, что был знаком с Чамберсом и поставлял ему информацию из госдепартамента.

Тем временем Никсон, которого снабжали информацией младшие чины минюста, узнал, что прокуратура готовит обвинение Чамберса в лжесвидетельстве – ведь ранее он показал под присягой, что ничего не знает о шпионаже. Обвинение Чамберса позволило бы отодвинуть вопрос о Хиссе и, кроме того, скомпрометировало бы главного свидетеля. Никсон решил воспротивиться этому манёвру. В заявлении перед прессой он сказал: "из заслуживающих доверия источников мы узнали, что министерство юстиции собирается обвинить Чамберса в лжесвидетельстве, притом до того, как такое обвинение будет предъявлено кому-либо из названных им лиц. Если это случится, то Хисс и другие избегнут обвинения, поскольку свидетель против них окажется скомпрометированным. Мы намереваемся сделать всё возможное, чтобы предъявление обвинения Чамберсу не было использовано как предлог для закрытия дела Хисса".

10 декабря Чамберс покинул свою хорошо оплачиваемую ($30 тыс. в год) должность в "Тайме". Генри Люс, хозяин журнала, посетовал, что его старший редактор не признавался ему ранее в шпионаже на СССР. "Но вы же знали, что я коммунист", огрызнулся Чамберс, "а каждый коммунист работает на Советы".

13 декабря подал в отставку с поста президента фонда Карнеги и Хисс. Правление предоставило ему трёхмесячный отпуск с сохранением зарплаты для защиты в суде.

Тем временем ФБР вело поиск пишущей машинки, на которой были напечатаны документы, переданные Чамберсом. Агенты Бюро раздобыли и отправили на экспертизу бумаги, печатавшиеся в конце 1930-х гг. Элджером Хиссом и его женой на домашней машинке. Выяснилось, что машинка, на которой перепечатывались документы госдепартамента, была той же, на которой печатали Хиссы. 13 декабря заключение ФБР было представлено в суд.

В своих показаниях перед жюри Хисс продолжал отрицать всё: никаких документов Чамберсу он не передавал; как копии бумаг госдепартамента могли оказаться у Чамберса он не знает – возможно, Чамберс их украл. Показания звучали неправдоподобно. Когда ему была предъявлена экспертиза ФБР, он сказал только: "удивляюсь, как Чамберс сумел забраться ко мне в дом и напечатать эти бумаги".

15 декабря Хисс под присягой показал большому жюри, что ни Чамберсу, ни кому-либо ещё он не передавал документов из госдепартамента, и что он не встречался с Чамберсом после 1 января 1937 года (документы были датированы 1937 - началом 1938 гг.).

В тот же день жюри присяжных вынесло вердикт. Элджер Хисс был обвинён в лжесвидетельстве по двум пунктам: 1) отрицал знакомство с Чамберсом после 1 января 1937 года; 2) утверждал, что не передавал Чамберсу документов из госдепартамента.

Мундт на пресс-конференции сказал: "надеюсь, больше никто не будет называть наши слушания "отвлекающим манёвром"".

Бурные события конца 1948 года на этом не закончились. 20 декабря из окна высотного здания Нью-Йорка выпал Лоренс Дугган, президент Института международного образования, а ранее ответственный сотрудник госдепартамента[36]. Стало известно, что неделю назад он допрашивался ФБР.

В тот же день Никсон и Мундт сообщили на пресс-конференции, что журналист И. Левин несколько дней назад назвал шестерых человек, и среди них Дуггана, в числе шпионов, упомянутых Чамберсом на встрече с Бёрли. На вопрос репортёров – "кто остальные?" – Мундт иронически ответил: "мы подождём называть их имена, покуда они тоже не выбросятся из окон". Через несколько дней, столкнувшись с Мундтом на радиостанции, прокурор Кларк поинтересовался: откуда тот получает информацию? Мундт небрежно ответил, что его снабжают информацией сотрудники ФБР. Генеральный прокурор был взбешён. Вернувшись в офис, он позвонил Дональду Ладду, заместителю Эдгара Гувера, и закричал: "Любой сукин сын, который передаст любую информацию из твоего ведомства конгрессмену Мундту, будет немедленно вышвырнут с работы, ВЫШВЫРНУТ, даю слово!" Сам Кларк 25 декабря официально объявил что Лоренс Дугган "был лояльным правительственным служащим".

Тем временем Самнер Уэллес, бывший шеф Дуггана по госдепартаменту, узнав о происшедшем, послал мэру Нью-Йорка срочную телеграмму: "считаю невероятным самоубийство Дуггана … надеюсь, для расследования инцидента будут предприняты все возможные меры". Однако через несколько дней пришлось предпринимать срочные меры к самому бывшему заместителю госсекретаря – его нашли на даче лежащим без сознания после сердечного приступа.

 

Осуждение

Хисс обвинялся в лжесвидетельстве, но все понимали, что имеется в виду шпионаж. Суд над ним состоялся в мае 1949 года, через полгода после вынесения вердикта большим жюри. Судья Кауфман вёл процесс с явной симпатией к подсудимому – например, он отказал обвинению в вызове в качестве свидетельницы Геды Мессинг, занимавшейся в 1930-х годах шпионажем на СССР и знакомой с Хиссом[37]. Жюри не пришло к единому заключению: 8 присяжных проголосовали за осуждение Хисса, 4 против.

21 января 1950 года состоялся второй суд. На этот раз присяжные единогласно вынесли обвинительный вердикт. 25 января 1950 года Элджер Хисс был приговорён к 5 годам тюремного заключения, с возможностью освобождения, при хорошем поведении, после отбытия двух третей срока. Апелляция Хисса в Верховном суде была отклонена 4 голосами против 2; при этом судьи, связанные с Хиссом в той или иной степени – Франкфуртер, Кларк, Рид – не голосовали.

 

Друзья и враги Хисса

С самого начала "дела Хисса" отношение к нему было полярным в обоих концах политического спектра США – либерально-космополитическо-глобалистском и патриотическом. Для американских патриотов Хисс был символом всего, что они ненавидели: политики Рузвельта, "Нового курса", интервенционизма, провалов в Китае и Восточной Европе, наплыва в правительственные структуры тёмных личностей сомнительной лояльности и прочего подобного. И обратно, для большинства либералов-глобалистов невиновность Хисса была, по словам Ричарда Никсона, "вопросом веры". Элеонора Рузвельт несколько раз защищала Хисса в своих статьях. 27 декабря 1948 года, уже после предъявления большим жюри обвинения, она писала: "всё же я верю в честность Хисса". Зам. госсекретаря Ачесон неоднократно уверял общественность, что "Хисс – лояльный служащий". Он был одним из "свидетелей репутации" Хисса на первом суде (кроме него, такими свидетелями были также Эдлай Стивенсон, судья Верховного суда США Франкфуртер и ряд сотрудников госдепартамента). Приговор Хиссу в январе 1950 года Элеонора Рузвельт прокомментировала в духе истинных Fake Media: "Ужасно осудить одного человека со слов другого, виновного не меньше". А государственный секретарь Дин Ачесон и после осуждения сказал: "Я не отвернусь от Хисса"[38].

Массированная поддержка Хисса со стороны демократов и космополитов-глобалистов была обусловлена не только личной симпатией к нему и партийными соображениями. Эти круги прекрасно понимали, что расследование дела Хисса ведётся Комитетом в контексте критики со стороны патриотических сил США политики и выдвиженцев Рузвельта. Ричард Никсон писал: "Живо помню один из аргументов во время званого обеда в Вашингтоне, когда известный либеральный юрист Пол Портер, стуча кулаком по столу, говорил: "Мне плевать, виновен Хисс или нет. Расследование Комитета вредит стране, потому что нападки на Хисса – это нападки на внешнюю политику Рузвельта"". ("Известный либеральный юрист", впрочем, никак не обосновал, почему "нападки на внешнюю политику Рузвельта" являются "вредными для страны" – видимо, он считал это "либеральной аксиомой" – подобно тому, как сегодня такими же аксиомами являются зашита либералами- глобалистами – что российским, что западными – "прав" бандитов, убийц, террористов и пр.).

Кроме того, демократы и космополиты стадным инстинктом верно ощущали нешуточную опасность себе, своему окружению, своему курсу в публичном показе деятельности лиц "двойной лояльности" и скрытых врагов американского народа.

Расследование Комитета встречало откровенно негативное отношение со стороны либеральной "фейк ньюс" прессы, партии демократов, администрации. Ричард Никсон вспоминал: "С нашим крошечным комитетом из шести человек противостоять объединённым усилиям Белого дома, министерства юстиции, администрации демократов, группе защитников Хисса казалось безнадёжным делом. … СМИ вместе с администрацией выступали единым фронтом против нас"[39].

Никсон особо отмечал противодействие следствию по делу Хисса со стороны президента Трумэна. "Безусловно, его цель, в течение всего этого дела была в создании препятствий нашим усилиям раскрыть факты"[40]. "Трумэн … своими публичными выступлениями и исполнительными указами делал всё, чтобы помешать нам … продолжал это делать и после выборов 1948 года… Маниакальное противодействие президента Трумэна нашему расследованию было трудно понять". В 1952 году Никсон заявил, что Трумэн распорядился уволить любого агента ФБР, сотрудничающего с Комитетом. "Если бы он этого добился", добавил он, "Элджер Хисс был бы сейчас на свободе".

После победы демократов на ноябрьских выборах 1948 года положение Комитета ещё больше осложнилось. 18 ноября председатель демократической партии Макграт сказал, что "у Комитета по расследованию антиамериканской деятельности плохие перспективы". Помощники Трумэна подготовили проект билля о ликвидации Комитета.

Однако декабрь 1948 года изменил ход событий.

 

Последствия

Слушания по делу Хисса трансформировали в общественном восприятии оценку компартии США. Немалое число американцев стало рассматривать её теперь не как одну из многочисленных партий в стране, но как орудие внешних и враждебных американскому народу сил и как шпионскую структуру. "Дело Хисса изменило общественное восприятие местного коммунизма" (Никсон). Сам Никсон не преминул сразу же, как только стало известно об участии Хисса в шпионаже, связать внутреннюю нелояльность с внешней угрозой: "там, где коммунист – там и шпион", заявил он уже 5 декабря.

Кроме того, в ходе расследования дела Хисса был поднят вопрос о существовании в США агентов влияния враждебных американскому народу сил. В своих показаниях перед Комитетом 3 августа 1948 года У. Чамберс говорил: "Эти люди … представляли собой элитную группу лиц, которые могли занять важные позиции в правительстве – как в действительности и случилось с м-ром Хиссом и м-ром Уайтом". Никсон, выступая в палате представителей 26 января 1950 года, через 5 дней после осуждения Хисса, сказал: "мы столкнулись с гораздо более опасным видом деятельности, чем простой шпионаж … мы имеем группу лиц, которые, находясь на важных местах в правительстве, могут влиять на формирование нашей политики в интересах враждебных нашей стране сил". Эту оценку почти слово в слово повторил через две недели сенатор Маккарти.

Республиканцы и южные демократы выступили после "дела Хисса" с резкими обвинениями в адрес администрации. Сенатор Кейпхарт из Индианы потребовал немедленной отставки госсекретаря Ачесона и судьи Верховного суда Франкфуртера "из-за их покровительства осуждённому шпиону". Карл Мундт из Южной Дакоты призвал к "самому тщательному поиску тех, по чьей вине наша внешняя политика потерпела такой провал". Джон Ранкин из Миссисипи потребовал "сорвать маски с неслыханных в истории нашей страны предателей". Никсон, выступая в палате представителей, огласил список врагов государства, который звучал как "Кто есть кто среди демократов".

"Дело Хисса" активно использовалось патриотическими силами Америки в предвыборных кампаниях 1950 и 1952 гг. Никсон неустанно повторял, что "победа демократов принесёт нашей стране ещё больше Элджеров Хиссов, ещё больше атомных шпионов, ещё больше кризисов". В октябре 1952 года, выступая по национальному телевидению, Никсон – кандидат в вице-президенты – снова упомянул о деле Хисса и сказал, что оно показывает, сколько вреда может один человек нанести своей стране, если он оказывается лояльным не ей, а иностранному государству. В конце речи он коснулся и кандидата в президенты от демократов: "м-р Стивенсон был "свидетелем репутации" Хисса, он свидетельствовал, что Хисс – честный и лояльный человек".

На выборах 1950 года республиканцы улучшили свои позиции в Конгрессе, а в 1952 году демократы потеряли президентское кресло и большинство в сенате и палате представителей.

Разоблачение Хисса стало и личным политическим триумфом Ричарда Никсона, с которого началась его известность в патриотических кругах Америки и стремительная политическая карьера: в 1950 году сенатор от Калифорнии, в 1952- 60 гг. вице-президент, в 1968 году – президент Соединённых Штатов. После 21 января 1950 года бывший президент Г. Гувер направил Никсону телеграмму: "осуждение Хисса стало возможным единственно благодаря Вашему терпению и настойчивости. Теперь, по крайней мере, государственная измена, существующая в нашем правительстве, представлена в таком виде, что в ней может удостовериться каждый"[41].

Но активное участие в разоблачении Хисса принесло Никсону и ненависть со стороны внутренних и внешних врагов американского народа. "Либералы ненавидели и проклинали Никсона за дело Хисса". "Дело Хисса принесло Никсону неумирающую вражду либеральной элиты". Сам Никсон отмечал, что "дело Хисса оставило ненависть ко мне не только среди коммунистов, но и среди важных сегментов прессы и интеллектуалов". Эта враждебность сопровождала Ричарда Никсона в течение всей его политической карьеры, пока, наконец, либералам, глобалистам и Fake News медиа не удалось его сокрушить.

 

Приложение. Слушания в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности, 3 августа 1948 г. Показания У. Чамберса; фрагмент.

Чамберс. … Несколько лет я работал в коммунистическом подполье, главным образом в Вашингтоне. … Это был аппарат, созданный, если я не ошибаюсь, Гарольдом Уэйром … его верхушку составляли семь человек, или около того, из которых позже были завербованы некоторые лица, упоминавшиеся в показаниях мисс Бентли. Когда я познакомился с этой группой, её возглавлял Натан Витт, адвокат. Позже лидером стал Джон Абт. Членом этой группы был Ли Прессман, как и Элджер Хисс, который позже был организатором конференций в Думбратон Оакс, в Сан-Франциско и участником Ялтинской конференции.

Целью группы был не просто шпионаж. Она ставила своей задачей коммунистическую инфильтрацию в правительство США. Хотя шпионаж оставался одной из её целей. Главной целью компартии является свержение правительства, в подходящее время, любыми средствами, и каждый её член, поскольку он таковым является, стремится к этой цели …

Стриплинг. Из кого состояла ячейка, или аппарат, о которой вы упоминали?

Чамберс. Аппарат был организован в группу из семи человек, каждый из которых возглавлял свою ячейку.

Стриплинг. Можете ли вы назвать их имена?

Чамберс. Руководителем группы был, как я уже говорил, Натан Витт. Другие участники – Ли Прессман, Элджер Хисс, Дональд Хисс, Виктор Перло, Чарль Крамер –

Мундт. Крамер это его настоящее имя?

Чамберс. Нет, его настоящее имя было, кажется, Кривицкий (Krevitsky). В группе были ещё Джон Абт, кажется, я его упоминал, и Генри Коллинс.

Ранкин. А как насчёт Гарольда Уэйра?

Чамберс. Гарольд Уэйр был, конечно, организатором группы.

Стриплинг. Это сын Эллы Рив Блур (Ella Reeve Bloor), известной коммунистки?

Чамберс. Да.

Мундт. Работал ли Прессман в ААА?

Чамберс. Некоторое время работал.

Стриплинг. М-р председатель, у меня есть документ, в котором описана служебная карьера Прессмана.

Мундт. Назовите, пожалуйста, документ.

Стриплинг. Это "Кто есть Кто".

Ранкин. "Кто есть Кто в американском еврействе", не так ли?

Стриплинг. Да. "Кто есть Кто в американском еврействе". Он был помощником главного юриста Администрации сельскохозяйственного регулирования (ААА) с 1933 по 1935 гг., назначен на эту должность министром сельского хозяйства Генри Э. Уоллесом. Затем он был юрисконсультом в Works Progress Administration с 1935 года, назначен на эту должность Гарри Гопкинсом. Затем он был юрисконсультом в Resettlement Administration, в 1935 году, назначен на эту должность Рексфордом Тагвеллом. Затем он был юрисконсультом Конгресса производственных профсоюзов, с июля 1936 года и оргкомитета рабочих металлургии. В марте 1937 года юрисконсультом оргкомитета союза текстильных рабочих. М-р председатель, после перехода в КПП он на правительственной службе больше не находился.

А где служил Джон Абт?

Чамберс. Я этого уже не помню.

Мундт. У вас есть его послужной список?

Стриплинг. Да. Согласно "Кто есть кто в Трудовых отношениях" он работал на следующих правительственных должностях. С 1933 по 1935 гг. в ААА. Помощник главного юрисконсульта Works Progress Administration в 1935 году; в 1936- 1937 гг. юрисконсульт комитета сенатора Лафолетта по гражданским свободам, специальный помощник генерального прокурора в 1937 и 1938 гг. Сейчас он состоит в Прогрессивной партии м-ра Уоллеса. 

Стриплинг. Вы не помните, где в то время работал Дональд Хисс?

Чамберс. Кажется, он был в министерстве труда, занимался вопросами иммиграции.

Стриплинг. М-р председатель, согласно моим данным, он значился как служащий госдепартамента с 1 февраля 1938 года по 26 марта 1945 года.

Мундт. Дональд Хисс – это брат Элджера Хисса?

Чамберс. Младший брат Элджера Хисса.

Стриплинг. У меня есть послужной список Элджера Хисса.

Мундт. По-моему, его надо зачитать, включая ранние назначения.

Стриплинг. С 1929 по 1930 гг. он был клерком-секретарём судьи Верховного суда. С 1930 по 1933 гг. он занимался частной юридической практикой…

Ранкин. Могу я узнать, у какого судьи Верховного суда он работал?

Стриплинг. Я потом сообщу вам это, м-р Ранкин.

Ранкин. Я бы хотел, чтобы это было записано здесь и сейчас. Может вы сообщить мне эту информацию?

Стриплинг. Я скажу вам её потом[42]. С 1933 по 1935 гг. он был нанят Администрацией сельскохозяйственного регулирования (ААА). Однако в 1934 г. он был направлен в специальный сенатский комитет, расследовавший деятельность военной индустрии. В 1935 г. он был юристом в министерстве юстиции. В октябре 1936 года он работал в офисе помощника госсекретаря. Это вся информация, которой я на данный момент располагаю…

Стриплинг. Был ли связан с этой группой некто Петерс?

Чамберс. Дж. Петерс был, насколько мне известно, руководителем всего коммунистического подполья в США.

Стриплинг. Появлялся ли он в Вашингтоне?

Чамберс. Да.

Стриплинг. Как настоящее имя Дж. Петерса?

Чамберс. Мне говорили, что его зовут Гольдвейс, или как-то так. 

Стриплинг. Гольдбергер?

Чамберс. Гольдбергер.

Ранкин. Так как его имя?

Чамберс. Мне он годами был известен просто как Петерс.

Стриплинг. Его имя, м-р Ранкин, хорошо известно в коммунистических кругах. Он действовал под именем Дж. Петерс, также под именем Александр Стивенс, использовал фальшивый паспорт на имя Исидора Бурштейна …

Стриплинг. М-р председатель, Комитет по расследованию антиамериканской деятельности направил повестку для вызова Дж. Петерса на 30 октября этого года. Мы прилагали усилия и в городе Нью-Йорке и в штате Нью-Йорке, чтобы его вызвать. Мы не смогли обнаружить его и запросили помощь министерства юстиции и иммиграционных властей, но всё ещё не можем найти его. В коммунистических кругах, согласно нашим данным, он много лет известен как руководитель подполья …

Мундт. Вы говорили, что этот человек ранее служил в иностранной армии и был членом иностранного правительства. Он хотя бы был американским гражданином?

Чамберс. Я не знаю, но, скорее всего, не был.

Мундт. Не был?

Чамберс. Нет.

Мундт. То есть, вся эта шпионская деятельность в нашем правительстве возглавлялась человеком, который даже не был американским гражданином.

Стриплинг. Он не является американским гражданином, м-р председатель.

Чамберс. Я не удивлён.

Стриплинг. В прошлом году был издан приказ о его депортации, но мы всё ещё не знаем, где он находится. Он очень важный свидетель.

Мундт. Министерство юстиции не могло его найти?

Стриплинг. М-р Томас, наш председатель, связывался с министерством в этом году, пытаясь найти м-ра Петерса, но мы пока не имеем информации, где он может находиться.

Мундт. Им следовало бы изменить своё утверждение, что "они всегда могут найти тех, кто им нужен", добавив "кроме м-ра Петерса".

Ранкин. Видите ли, м-р председатель, в штате Нью-Йорк, согласно его законам, вы не можете спрашивать человека, которого нанимаете на работу, каким было его прежнее имя или откуда он приехал, что очень удобно для таких лиц.

Стриплинг. М-р Чамберс, мисс Бентли в прошлую субботу показала, что Гарри Декстер Уайт занимался шпионской деятельностью. Вы знали Гарри Декстера Уайта?

Чамберс. Да.

Стриплинг. Гарри Декстер Уайт коммунист? Был ли он коммунистом, по Вашим сведениям?

Чамберс. Я не могу с определённостью сказать, что он был зарегистрированным членом партии, но он наверняка был попутчик, так что сказать "он не коммунист" было бы ошибочно.

Стриплинг. Вы встречались с Гарри Декстером Уайтом, когда покинули партию и предлагали ему сделать то же?

Чамберс. Да.

Стриплинг. То есть, Вы рассматривали его как члена партии?

Чамберс. Я не совсем точно выразился, я предлагал ему не покинуть партию, а порвать с коммунистическим движением.

Стриплинг. Что он Вам ответил?

Чамберс. Он расстался со мной в весьма возбуждённом состоянии, и я думал, что убедил его. Очевидно, это было не так.

Стриплинг. У Вас были причины так думать?

Чамберс. Показания мисс Бентли и некоторые вещи, которые доходили до меня из других источников убедили меня, что я ошибся.

Стриплинг. То есть, что Вы не смогли его убедить?

Чамберс. Да.

Макдоуэлл. Я думаю, нам надо точно идентифицировать м-ра Уайта.

Стриплинг. Он работал заместителем министра финансов и главой отдела валютных исследований.

Хеберт. Это тот Уайт, о котором говорила мисс Бентли?

Стриплинг. Да.

Мундт. Мы зачитывали его послужной список в субботу

Чамберс. После того, как я некоторое время пробыл в Вашингтоне, стало ясно, что некоторые члены группы могут занять высокие места в правительстве.

Хеберт. В каком году это было?

Чамберс. Около 1936. Один из них был Элджер Хисс, считалось также, что Генри Коллинс может далеко пойти. Ещё Ли Прессман. Поэтому было решено Петерсом, или Петерсом по совету людей, которых я не знаю, что мы должны отделить этих людей от подпольного аппарата – то есть, чтобы они не общались с другими, но контактировали с Петерсом через меня.

Также было решено добавить к ним других, которые изначально не были в аппарате. Одним из таких лиц был Гарри Уайт …

Хеберт. Он рассматривался как источник информации для коммунистической ячейки?

Чамберс. Нет. Этих людей не планировалось сделать только источниками информации. Они представляли собой элитную группу, которая, как считалось, могла достичь видного положения в правительстве – что и случилось в действительности, особенно с м-ром Уайтом и м-ром Хиссом – и это их положение могло оказать гораздо большую услугу для компартии.

Хеберт. Другими словами, Уайт был использован как неразумный простофиля?

Чамберс. Вряд ли тут уместно слово "неразумный".

Хеберт. Как Вы считаете, для чего он был использован?

Чамберс. Вряд ли тут уместно выражение "использован".

Хеберт. Нанят?

Чамберс. Как я уже говорил, он очень охотно сотрудничал с нами.

Хеберт. Вы лично встречались и разговаривали с ним?

Чамберс. Да …

Мундт. М-р Чамберс, я с большим интересом проследил за карьерой Элджера Хисса. … Есть основания считать, что он организовал в госдепартаменте одну из коммунистических ячеек, которая оказала влияние на нашу политику в Китае и привела к кампании против Чан Кайши, которая внедрила Марзани на важную позицию, и я полагаю, что было бы важно узнать, чем эти люди занимались, когда ушли из госдепартамента. Вам известно, чем сейчас занимается Элджер Хисс?

Чамберс. По-моему, он возглавляет фонд Карнеги за международный мир.

Мундт. У меня такая же информация. Очевидно, что у международного мира мало шансов, если им руководят такие люди, как Элджер Хисс.

Ранкин. Где штаб-квартира этой организации?

Чамберс. Я не знаю.

Макдоуэлл. В Нью-Йорке.

Ранкин. По законам Нью-Йорка, при найме на работу вы не можете спрашивать человека, является ли он коммунистом, или откуда он прибыл, или как его раньше звали. Вы даже не можете предложить ему представить его фотографию. Конечно, он может руководить таким предприятием в Нью-Йорке – но он не смог бы этого сделать в Миссисипи.

Ранкин. Кстати, как Вы считаете, не перевернулся ли бы в гробу м-р Карнеги, богатый шотландец, основавший эту организацию, если бы узнал, кто сейчас возглавляет его фонд?

Чамберс. Боюсь, что да.

Макдоуэлл. Насчёт м-ра Уайта я бы хотел заметить, что министр финансов имеет прекрасный штат следователей, лучший, чем в любом другом ведомстве, кроме прокуратуры, и поистине весьма странно, что этот человек так долго был связан с шайкой международных бандитов, но никто не знал об этом.

Никсон. М-р Чамберс, Вы показали, что 9 лет назад встречались в Вашингтоне с представителями властей и рассказывали им о коммунистах в правительстве.

Чамберс. Да.

Никсон. В какую организацию Вы обращались?

Чамберс. Исаак Дон Левин, который сейчас является редактором Plain Talk, связался с покойным Марвином Макинтайром, секретарём м-ра Рузвельта, и спросил, в каком виде удобнее всего было бы представить эту информацию президенту. М-р Макинтайр ответил ему, что м-р А.А. Бёрли, помощник госсекретаря, является советником м-ра Рузвельта по вопросам разведки. Я встретился с м-ром Бёрли и рассказал ему то же, что и вам.

Мундт. Это было в 1937 году?

Чамберс. Это было в 1939 году, через 2 дня после пакта Гитлера со Сталиным.

Никсон. Когда Вы встретились с м-ром Бёрли, Вы обсуждали ситуацию в общих чертах, или называли конкретные имена?

Чамберс. Я называл конкретные имена, среди них м-ра Хисса.

Никсон. Вы назвали м-ра Витта?

Чамберс. Да.

Никсон. М-ра Прессмана?

Чамберс. М-ра Прессмана.

Никсон. М-ра Перло.

Чамберс. Кажется, да.

Никсон. М-ра Крамера?

Чамберс. Возможно.

Никсон. М-ра Абта?

Чамберс. Наверняка.

Никсон. М-ра Уэйра?

Чамберс. Да.

Никсон. М-ра Коллинса?

Чамберс. Да, думаю, что назвал.

Никсон. М-ра Уайта?

Чамберс. Нет, потому что в то время я считал, что убедил его порвать с коммунистами. Я назвал его только через 4 года, ФБР.

Никсон. Вы назвали его ФБР, после того, как посчитали, что не убедили его?

Чамберс. Да.

Мундт. М-р Коллинс тоже работал в госдепартаменте?

Чамберс. Да, кажется, во время войны.

Мундт. Он принадлежал в госдепартаменте к ячейке Элджера Хисса?

Чамберс. Да.

Никсон. М-р Чамберс, известны ли Вам какие-либо последствия Вашего сообщения в правительство?

Чамберс. Нет. Я полагал, что какие-то меры предприняты будут, что было, конечно, довольно наивно. Вскоре я увидел, что ничего не делается.

Никсон. Я думаю, важно отметить, что сообщение было сделано через два дня после подписания пакта Сталина с Гитлером, то есть, когда русские никоим образом не являлись нашими союзниками, и никаких мер по этому делу не предпринималось.

Хеберт. Какое у Вас образование?

Чамберс. Я учился в общественной школе, а потом в Колумбийском университете (в Нью-Йорке).

Хеберт. Интересно отметить, что всякий раз, когда речь заходит о коммунизме, мы слышим о Колумбийском университете …

 

Всемирный Банк и Коминтерн

 

6 ноября 1953 года генеральный прокурор Соединённых Штатов Герберт Броунелл, выступая в Чикаго, заявил, что семь лет назад, в январе 1946 года тогдашний президент Трумэн назначил Гарри Декстера Уайта, высокопоставленного чиновника казначейства США, исполнительным директором США в Международном валютном фонде, достоверно зная, что тот сотрудничает с советской разведкой. Он сказал: "Я официально заявляю, что, согласно отчётам, имеющимся в моём департаменте, шпионская деятельность Уайта для советского правительства была в декабре 1945 года в деталях представлена Федеральным бюро расследований в Белый дом. Хотя это и кажется невероятным, но президент Трумэн, имея всю эту информацию, 23 января 1946 года назначил Уайта, помощника министра финансов, на ещё более важную должность – исполнительного директора Международного валютного фонда".

16 ноября, через 10 дней после заявления Броунелла, по национальному радио и телевидению выступил Трумэн. Он признал, что несёт ответственность за назначение в МВФ Гарри Декстера Уайта, относительно которого ему был направлен доклад ФБР, но попытался оправдать своё решение. Любые необычные действия против Уайта, сказал Трумэн, могли бы насторожить связанных с ним и находящихся под наблюдением ФБР лиц. Кроме того, Уайт после назначения в МВФ покинул министерство финансов, а его должность исполнительного директора была, по словам Трумэна, менее важна, чем должность директора-распорядителя. Трумэн добавил, что улики против Уайта были, по признанию самого ФБР, труднодоказуемыми.

В ответе Трумэна не всё было правдой. Прежде всего, как раз после назначения Уайта в МВФ слежка со стороны ФБР за ним и за "связанными с ним лицами" стала испытывать затруднения – поскольку помещения Фонда пользовались правом экстерриториальности. С мая 1946 года Эдгар Гувер вынужден был снять наблюдение за Уайтом на территории МВФ. Во-вторых, что касается "труднодоказуемости" улик, то речь шла не об их неправдоподобии, а о том, что ФБР получило их недозволенными с точки зрения закона способами – прослушиванием телефонных разговоров и т.д. – и потому не могло предъявить суду или большому жюри.

17 ноября 1953 года, выступая перед сенатским подкомитетом по внутренней безопасности (SISS), Г. Броунелл повторил под присягой свои обвинения. "Отчёт ФБР от 27 ноября 1945 года", сказал он, "назвал ряд лиц, вовлечённых в шпионскую деятельность. В этом отчёте упоминался Гарри Декстер Уайт и шпионская группа, в работе которой он участвовал. … Хотя в отчёте его шпионская деятельность была резюмирована в краткой форме, ни один разумный человек не может отрицать, что были представлены адекватные предупреждения любому, кто ознакомится с отчётом, о самой высокой степени опасности для нашей страны в назначении Гарри Декстера Уайта директором МВФ или в продолжении его работы в правительстве". Слова генерального прокурора подтвердил директор ФБР Эдгар Гувер, также явившийся на заседание. Он сказал, что информация, представленная им в Белый дом была "адекватной".

В своём выступлении Броунелл вкратце изложил содержание отчёта ФБР за ноябрь 1945 года. Согласно конфиденциальным источникам, говорилось в отчёте, Уайт был вовлечён в шпионаж как минимум с конца 1942 или начала 1943 года. Он снабжал руководителя шпионской группы Натана Сильвермастера сведениями о финансовой деятельности правительства, особенно за рубежом, копиями документов, иногда самими документами, собственными заметками. Сильвермастер переснимал эти материалы на микроплёнку и отдавал Джейку Голосу, "известному советскому шпиону". Наиболее важные из них передавались по дипломатическому коду, другие отправлялись с дипломатическим багажом. В отчёте ФБР отмечалось также, что Уайт помогал внедрять в министерство финансов, где он был помощником министра Моргентау, других советских агентов.

Кроме того, генеральный прокурор представил, впервые публично, записку Г.Д. Уайта, переданную в числе других "шпионских" бумаг Уиттекером Чамберсом министерству юстиции в ноябре 1948 года, во время расследования "дела Хисса". Министерство финансов характеризовало этот документ как "содержащий в высшей степени конфиденциальные сведения", а эксперты ФБР установили, что он написал рукой Уайта.

 

Помощник министра

Хотя первый американский директор Международного валютного фонда носил звучное англосаксонское имя Гарри Декстер Уайт (Harry Dexter White), его родителями были еврейские эмигранты из Литвы Исаак Вейс и Сара Могилевская. В 1885 году они приехали в Америку, а в 1892 году получили гражданство США. Вейс сменил фамилию вначале на Вейт (Weit), а затем на чисто английскую Уайт (White).

Гарри Декстер Уайт (1892 - 1948 гг.) родился в Бостоне. Он получил там среднее образование и довольно долго, до 25-летнего возраста, торговал в лавке скобяных товаров.

Перемены в его жизнь внесла Первая мировая война. 12 апреля 1917 года, через неделю после вступления США в войну с Германией, Уайт, не дожидаясь призывной повестки, подал заявление о зачислении на курсы офицеров. Хотя высшего образования он не имел, не считая семестра в архитектурном колледже, на курсы его приняли, и летом 1917 года ему было присвоено звание лейтенанта пехоты. После выпуска он получил назначение в тренировочный лагерь, где занимался обучением новобранцев. Но, в конце концов, ему всё-таки пришлось отправиться на фронт. В феврале 1918 года, незадолго перед отбытием в Европу, Гарри Уайт женился на Анне Терри, дочери Аарона Терри и Сары Аткинс.

Во время Первой мировой войны Уайт служил во Франции в разных пехотных частях. Ни одна из них в боях не участвовала. В ноябре 1918 года он вернулся в США.

Статус фронтовика-ветерана давал некоторые привилегии в общественном положении. В феврале 1922 года Уайт записался на курсы в Колумбийский университет; в 1923 году перешёл в Стэнфорд, где изучал экономику; в 1925- 32 гг. учился в Гарварде. Защитив в 38 лет диссертацию, он около года работал ассистентом в Лоренсовском колледже в городке Эпплтон (штат Висконин), затем профессором там же.

Перемены в жизни Уайта принесли выборы 1932 года, на которых к власти пришёл Ф.Д. Рузвельт. Одним из ближайших сотрудников нового президента стал Генри Моргентау, знакомый Рузвельта ещё с 1913 года. В марте 1933 года он был назначен руководителем управления по делам фермеров, а 1 января 1934 года – секретарём казначейства (министром финансов). В казначейство Моргентау сразу же пригласил Якоба Винера, преподававшего в Чикагском университете, а тот набрал в штат ещё ряд сотрудников, среди которых был и преподаватель колледжа в Висконсине экономист Гарри Уайт.

9 июня 1934 года Уайт приступил к работе в казначействе. Месяц он работал в тарифной комиссии, затем перешёл в отдел исследований и статистики. В 1936 году он, по поручению Моргентау, изучал денежную ситуацию в Китае и написал о ней отчёт. В октябре 1936 года Уайт стал помощником директора отдела исследований и статистики, а в марте 1938 года – директором новообразованного отдела валютных исследований (Monetary Research). Задачей отдела являлась подготовка докладов о денежной политике казначейства.

Новые перемены в карьеру Уайта опять-таки внесла война, на этот раз Вторая мировая. В сентябре 1939 года Моргентау поручил ему работу с англо-французской военной закупочной миссией в США.

Ещё более важный и ответственный пост Уайт занял после нападения Японии на США. 8 декабря 1941 года он был назначен референтом министра по иностранным операциям и связным между казначейством и госдепартаментом. С 1943 года он стал отвечать за взаимодействие своего министерства с армией и флотом.

Практически сразу после начала давно готовившейся войны, лидеры финансово-политической олигархии США и Англии приступили к планированию сценария переустройства мира после её вполне предсказуемого финала. Такой сценарий предусматривал, прежде всего, создание новой системы финансовых отношений. Важная роль в разработке деталей этой системы была отведена Уайту.

14 декабря 1941 года, через неделю после формального вступления США в войну, министр финансов Моргентау поручил Г.Д. Уайту подготовить проект создания межсоюзнического фонда, который стал бы основой послевоенного денежного устройства. Одновременно в Лондоне над таким же проектом начал работать известный экономист лорд Кейнс. Разработки Уайта и Кейнса легли в основу Бреттон-Вудских соглашений и обеих крупнейших послевоенных финансовых структур: Международного валютного фонда (МВФ) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР).

К маю 1942 года Уайт составил набросок предложений по планируемому фонду и банку. 25 мая 1942 года в казначействе состоялось совещание, где он доложил свои рекомендации. На совещании присутствовали представители госдепартамента и Федеральной резервной системы. В июле 1942 г. план Уайта был отправлен в Англию Кейнсу. Дальнейшая доработка проекта велась ими совместно.

Во время войны Уайт занимался и китайскими делами. Он принимал участие в реализации кредита размером в 500 млн. долларов, обещанного в феврале 1942 года правительством США режиму Чан Кайши (союзнику Соединённых Штатов в войне против Японии). Уайт негативно относился к китайским националистам вообще и к Чан Кайши в частности; ещё в своём отчёте 1936 года о ситуации в Китае он назвал его правление "современным феодализмом". Сходных взглядов придерживался и представитель министерства финансов в Китае Соломон Адлер. Ещё одной причиной отрицательного отношения Уайта и его коллег по казначейству к кредиту для правительства Чунцина было настойчивое желание китайцев самостоятельно распоряжаться полученными средствами. В 1943- 45 гг. Уайт тормозил выплату Чан Кайши обещанной в золоте части кредита, и до февраля 1945 года из неё было выплачено (золотом) всего около $7 млн., вместо запланированных $200 млн.[43].

С 1 по 22 июля 1944 года в Бреттон-Вудсе (штат Нью-Гемпшир) проходила конференция по финансовым делам представителей стран антигитлеровской коалиции. Председательствовал на конференции Генри Моргентау; американскую делегацию возглавлял Гарри Декстер Уайт. Были подписаны соглашения о формировании обменных курсов валют, о создании Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития. В основу принципов их работы был положен проект Уайта-Кейнса. Фонд должен был иметь $8,8 млрд. в золоте, местных валютах и ценных бумагах стран-участниц; из которых США вносили $2,75 млрд., Англия – $1,3 млрд. Одной из целей создания Фонда заявлялась стабилизация курсов валют. Фактически же Фонд представлял собой инструмент контроля финансовых кругов США над экономикой других стран. Фонд влиял на курсы валют; право стран-участниц изменять их ограничивалось. Принцип "взвешенного", пропорционального взносу, голосования позволял представителям США и Англии определять политику Фонда в существенных вопросах. Международный банк реконструкции и развития должен был иметь капитал $10 млрд.; он выдавал займы для восстановления экономики под небольшой процент. Однако условием получения займов от МБРР было участие в МВФ. Представители Советского Союза принимали участие в работе конференции и подготовке её итоговых документов.

В 1944 году Уайт занимался подготовкой крупного послевоенного кредита для Советского Союза. Этот кредит имел троякую цель: 1) включения СССР в международную финансовую систему; 2) обеспечения поддержки Советским Союзом послевоенных проектов США по переустройству мира; в частности, "плана Моргентау" – деиндустриализации Германии и превращения её в аграрное государство. СССР рассчитывал на немалые репарации с побеждённой Германии, однако получить их можно было только от страны с развитой промышленностью. Предоставление Советскому Союзу крупного кредита, по расчётам Моргентау и Уайта, должно было снизить его заинтересованность в постоянных репарациях и согласиться на массовый демонтаж немецкой промышленности; 3) одобрения правительством СССР проекта устройства еврейской автономии в Крыму.

Советская сторона проявила интерес к получению долгосрочного кредита от США. 3 января 1945 года В.М. Молотов запросил американского посла Аверелла Гарримана о возможности предоставления СССР льготного займа для послевоенного развития, размером в 6 млрд. долларов, на 30 лет, под 2¼ процента годовых. 10 января 1945 года Уайт оперативно подготовил для Моргентау меморандум о займе для СССР размером в 10 млрд. долларов, на 35 лет, под 2% годовых, при гарантиях выплаты сырьём. То есть условия займа были по всем параметрам более выгодными, чем запрашивала советская сторона. Тогда же, 10 января, Моргентау передал президенту Рузвельту записку, включавшую предложения Уайта.

Однако получение Советским Союзом кредита от США увязывалось американскими представителями с проектом "образования еврейской республики в Крыму"; мало того, с целевым направлением кредита на этот проект[44]. То есть, заём взяло бы государство, выплачивать его стал бы (в основном) русский народ, а потрачен он был бы на обустройство предполагаемой еврейской автономии. Такой эффективный менеджмент, особенно циничный после прошедшей разрушительной войны, очевидно, показался Сталину диким. Абсурдным, с точки зрения нормального человека, представлялось и предложение выселить жителей Крыма, чтобы водворить на их места евреев[45]. Когда в ноябре 1945 года посол США Гарриман попытался через Молотова связаться со Сталиным "для обсуждения вопросов экономического сотрудничества", его просьба о личной встрече была отклонена по прямому указанию Сталина[46].

Сталин также принял решение о неучастии СССР в работе МВФ и МБРР. Он сделал вполне основательный вывод, что Советский Союз ожидают там перспективы подобных же гешефтов и счёл их для государства ненужными.

С лета 1944 года Уайт принимал ведущее участие в разработке т.н. "плана Моргентау", предполагавшего полный демонтаж после войны немецкой промышленности и превращение Германии в аграрную страну. План предусматривал также массовые насильственные депортации немцев; дезинтеграцию банковской системы страны; организацию гиперинфляции в её экономике; установление жизненного уровня для оставшихся "на грани выживания". Основные положения "плана Моргентау" (или, скорее, "плана Моргентау-Уайта", поскольку последний разрабатывал его и занимался его продвижением в разных ведомствах) были, в целом, приняты и действовали как основа экономической политики оккупационных сил США в западной части Германии два года, с мая 1945 по июль 1947 гг.

В 1945 году и позже Уайт занимался, главным образом, проблемами организации новой международной финансовой системы.

28 января 1945 года Г. Моргентау официально назначил Г.Д. Уайта помощником министра. Он покинул пост директора отдела валютных исследований, который занял его заместитель Ф. Коу.

В начале 1945 года президент Рузвельт направил Бреттон-Вудские соглашения в сенат. Уайт представлял в Конгрессе своё министерство и успешно добился их ратификации.

24 марта 1945 года Моргентау назначил Уайта советником по финансовым вопросам американской делегации на конференции по образованию ООН. (Генеральным секретарём этой конференции был Элджер Хисс). С 21 апреля по 9 мая 1945 года Уайт находился в Сан-Франциско, участвуя в подготовке и проведении этой конференции.

После 12 апреля 1945 года, когда Рузвельта не стало, влияние казначейства на внешнеполитические дела уменьшилось. Новый президент Трумэн сменил ряд видных деятелей "Нового курса". Одним из первых в его команду вошёл, как советник по внешнеполитическим делам, Джеймс Бирнс, южанин, занимавший твёрдую патриотическую позицию. Г. Моргентау пытался предотвратить его назначение на пост госсекретаря, но тщетно. А вскоре Моргентау самому пришлось покинуть министерство финансов. Произошло это следующим образом. Президент Трумэн, направляясь на Потсдамскую конференцию, взял с собой Бирнса, недавно (3 июля 1946 года) назначенного государственным секретарём. Моргентау спросил президента: можно ли ему также поехать в Потсдам? По воспоминаниям Моргентау, президент ответил ему, что он не одобряет "план Моргентау", и что министр финансов нужнее в Вашингтоне, чем в Потсдаме. Моргентау сказал, что ему крайне необходимо быть на конференции в Потсдаме, иначе он подаёт в отставку. "Хорошо", тотчас ответил Трумэн, "если Вы подаёте в отставку, я её принимаю". И Моргентау, к собственному изумлению, был сразу же уволен. Новым министром финансов стал Фред Винсон, ранее директор отдела военной мобилизации.

Уайт после отставки Моргентау остался помощником министра, но его влияние сильно уменьшилось. В основном он занимался вопросами МВФ.

23 января 1946 года президент Трумэн назначил Гарри Декстера Уайта исполнительным директором Международного валютного фонда от Соединённых Штатов. 5 февраля 1946 года сенат утвердил это назначение. В марте 1946 года Уайт присутствовал на инаугурационной встрече правления Фонда и Банка в Саванне (Джорджия), а в конце апреля того же года он ушёл в отставку с поста помощника министра финансов, чтобы заниматься далее только делами Фонда.

Международный валютный фонд начал работу 6 мая 1946 года. Уайт председательствовал на первой сессии его правления. Казалось, что он, как один из создателей Бреттон-Вудской системы, МВФ, МБРР, будет ещё долго трудиться в международных финансовых институтах. Однако именно в это время у Гарри Декстера Уайта начались некоторые неприятности.

 

Двойная лояльность

В 1934 году, перейдя на работу в министерство финансов, Уайт вступил в контакт в Вашингтоне с членами местных коммунистических ячеек. Он формально не вошёл в компартию, но общавшиеся с ним коммунисты считали его человеком, близким им по политическим взглядам, "попутчиком" (fellow traveler). Тогда же он познакомился с У. Чамберсом, функционером подпольного аппарата партии, а заодно связным советской резидентуры. Через некоторое время, по предложению Дж. Петерса, руководителя подпольного аппарата, контакты Уайта с коммунистами были ограничены, чтобы они не мешали его карьере в правительстве. Однако связь с Чамберсом Уайт продолжал поддерживать. Как и некоторые другие федеральные служащие, он поставлял Чамберсу правительственные документы, их копии, а также, раз в одну-две недели, собственные обзорные записки, которые тот микрофильмировал и передавал советским резидентам. К Рождеству 1936 года Б. Быков, нелегал советской разведки и куратор Чамберса, подарил Уайту и другим информаторам (Хиссу, Уэдли, Сильверману) по дорогому бухарскому красному ковру.

В конце 1937 года Чамберс решил выйти из партии и прекратить сотрудничество с советской разведкой. Он сделал попытку убедить Уайта и других последовать своему примеру, но не преуспел в этом. Хотя после заключительной встречи Уайт, по его словам, расстался с ним в "возбуждённом состоянии", однако аргументы Чамберса, как показали дальнейшие события, его не убедили. Очевидно, у него имелись свои соображения насчёт сотрудничества с советской разведкой.

В 1940-х годах Уайт передавал информацию для советских резидентов через Натана Сильвермастера. Помимо этого, он набирал в свой отдел и способствовал продвижению в других подразделениях министерства финансов лиц сходного с ним мировоззрения, многие из которых тоже сотрудничали с советской резидентурой в США. Так, с 1936 года в отделе исследований и статистики стал работать Гарольд Глассер; в 1938 году он стал заместителем Уайта. В 1936- 37 гг. Глассер вместе с Уайтом передавали информацию для резидента советской разведки Б. Быкова. Глассер участвовал также в деятельности шпионской группы В. Перло, параллельно группе Сильвемастера передававшей материалы для Джейка Голоса. В 1939 году Уайт пригласил в свой отдел Monetary Division Фрэнка Коу. По показаниям Чамберса, Коу в середине 1930-х гг. входил в кружок Уэйра, а по показаниям Бентли в 1940-х гг. поставлял информацию для Сильвермастера. На Бреттон-Вудской конференции Коу входил в состав американской делегации, возглавлявшейся Уайтом; в феврале 1945 года сменил Уайта на посту директора отдела валютных исследований; в июне 1946 года стал главой офиса секретариата МВФ. На посту директора Monetary Division его сменил Глассер. С 1939 г. в отделе Уайта стал работать Л. Ульман. Вместе с Сильвермастером, с которым он жил в одном доме, Ульман занимался фотографированием документов в специально устроенной лаборатории. На Бреттон-Вудской конференции 1944 года и Сан-Францисской конференции по организации ООН 1945 года Ульман был помощником Уайта. С 1939 года в отделе Уайта стал работать Соломон Адлер (между прочим, получивший гражданство США только в следующем году). По показаниям Чамберса, Адлер передавал экономическую информацию руководству компартии США. С июля 1941 года Адлер стал представителем казначейства в Китае (Чунцине), откуда поставлял информацию для группы Сильвермастера. В 1944 году Адлер присутствовал на Бреттон-Вудской конференции, где консультировал Уайта по китайским делам. Некоторое время у Уайта в его Monetary Division работал член компартии США и руководитель отдельной шпионской группы Виктор Перло. Когда у Натана Сильвермастера, назначенного в отдел военной экономики, начались проблемы с контрразведкой, возражавшей против этого назначения из-за связей Сильвермастера с компартией США, Уайт и Курри, советник президента Рузвельта, поручились за него и помогли снять возражения контрразведчиков. Сильвермастер некоторое время присутствовал, вместе с Уайтом, на финансовой конференции в Бреттон-Вудсе.

Нетрудно видеть, что Гарри Декстер Уайт набирал специалистов в свой отдел и продвигал их там вовсе не по принципу компетентного знания порученной работы. Основными критериями для него были общность взглядов и происхождение кандидата. Впрочем, он и сам получил место в министерстве финансов США, когда туда пришёл Моргентау, по тем же критериям. В отчёте сенатского подкомитета по внутренней безопасности (SISS), расследовавшего в 1953 году деятельность группы Уайта, говорилось: "Эти люди рекомендовали друг друга для приёма на федеральную службу. Они поднимали друг другу зарплату, перемещали друг друга из департамента в департамент, и из комитета в комитет. Они назначали один другого в международные комиссии. Они ручались за репутацию друг друга и защищали один другого, когда возникала опасность их разоблачения". Сегодня подобные группировки, использующие служебное положение в личных и корпоративных эгоистических интересах, называются этническими ОПГ.

В 1940-х годах группа Уайта передавала советским резидентам большой объём информации. Так, в 1943 году Бентли, работавшая курьером между группами Сильвермастера - Перло и Голосом, доставляла до 40 роликов микрофильмов каждые две недели.

Несколько раз Уайт, пользуясь своим положением в министерстве финансов, оказал важные услуги международному коммунистическому движению. Так, в 1943- 45 гг. он помог задержать передачу золота для режима Чан Кайши, что усилило инфляцию в националистическом Китае и, в конечном счёте, содействовало приходу к власти там коммунистов. В 1944- 45 гг. Уайт разрабатывал проекты предоставления СССР политически обусловленного крупного займа. В апреле 1944 года при его помощи СССР были переданы платы для печатания союзнической валюты в Германии, что позволило советской стороне получить значительную прибыль (до четверти миллиарда долларов), выбрасывая эту валюту на чёрном рынке. (Казначейство США напечатало около 10,5 млрд. оккупационных марок; советская администрация – более 78 млрд.).

Однако постепенно сведения о несанкционированных утечках информации из министерства финансов и о "коммунистах в правительстве", среди которых называлось имя и Г.Д. Уайта, начала поступать в структуры США, ведавшие вопросами безопасности.

В конце августа/ начале сентября 1939 года на встрече с Адольфом Бёрли, помощником президента Рузвельта по разведке, У. Чамберс рассказал о "коммунистическом кружке в Вашингтоне". Правда, по его позднейшим показаниям, он не упомянул тогда имени Уайта, "поскольку решил, что убедил его (порвать с коммунистами)". Бёрли также не занёс имя Уайта в свой блокнот. Однако журналист И. Левин, присутствовавший на встрече, записал, среди других названных, имя Уайта.

20 марта 1945 года на встрече с Рэймондом Мэрфи, начальником отдела безопасности госдепартамента, Чамберс назвал, в числе "коммунистов и сочувствующих", Гарри Д. Уайта и его сотрудника Соломона Адлера. В августе 1946 года, на второй встрече с Мэрфи, Чамберс сказал ему, что Уайт является членом одной из коммунистических ячеек в Вашингтоне; однако он не лидер этой ячейки и не фанатик, зато его шурин, нью-йоркский дантист – фанатичный коммунист.

В августе 1945 года в ФБР явилась Элизабет Бентли. 7 ноября она назвала имя Уайта как одного из основных информаторов шпионской сети Сильвермастера-Голоса, которую она обслуживала.

8 ноября 1945 года Эдгар Гувер направил бригадному генералу Вогану, советнику президента по военным делам и связному между Белым домом и ФБР, письмо с предварительным отчётом о показаниях Бентли. В письме говорилось: "Сведения, полученные ФБР из конфиденциальных источников, указывают, что ряд лиц, работающих в правительстве США, снабжает информацией лиц вне правительства, передающих её советским агентам. … По сведениям Бюро на данный момент, в этой деятельности участвуют или используются следующие лица: Н. Сильвермастер, Г.Д. Уайт, А. Сильверман, Л. Курри, В. Перло, …". Далее в письме сообщалось, что документы переправляются Сильвермастеру, который фотографирует их и передаёт советским агентам в Нью-Йорке и Вашингтоне.

27 ноября 1945 года ФБР составило обширный меморандум, на 71 странице, о советском шпионаже в США. В него была включена и информация об Уайте. 4 декабря 1945 года Воган передал этот меморандум президенту Трумэну.

После объявления 23 января 1946 года о назначении Гарри Декстера Уайта директором Международного валютного фонда, ФБР подготовило для президента специальный отчёт о нём. Отчёт, датированный 1 февраля 1946 года, был вручен генералу Вогану, для передачи президенту, а копии были направлены государственному секретарю и генеральному прокурору. Эдгар Гувер позже отмечал, что информация, содержавшаяся в отчёте, основывалась на тридцати достаточно надёжных источниках. О сообщениях Бентли он сказал: "всё, что мы могли проверить в её показаниях, оказалось верным".

Госсекретарь Бирнс считался известным консерватором, которому назначение иностранного агента на ещё одну важную должность в американском правительстве было бы особенно неприятно. Любопытным образом получилось так, что отчёт ФБР оказался у него на столе 5 февраля, как раз в тот день, когда сенатский комитет по делам банков и валюты заканчивал рассмотрение кандидатуры Уайта. О том, что было дальше, написал в своих воспоминаниях сам Бирнс: "На следующий день после того, как я получил отчёт, я потребовал встречи с президентом и в полдень встретился с ним. Я сказал, что получил копию отчёта м-ра Гувера и был шокирован его содержанием. Я спросил его, что он намерен делать. Президент сказал, что он читал этот отчёт и тоже удивлён. Когда я спросил, как обстоят дела с назначением м-ра Уайта, он сказал, что оно всё ещё рассматривается в сенате. Я сказал, что, с учётом тяжести обвинений, назначение надо немедленно приостановить. Президент созвонился с секретарём сената. Тот ответил, что назначение Уайта уже состоялось. Президент был разочарован".

Бирнс предложил организовать переголосование в сенате. Трумэн не согласился. Тогда Бирнс предложил отменить назначение Уайта, предъявив ему отчёт ФБР, чтобы он не обращался в суд. Трумэну не понравилась и эта идея, но он обещал подумать. "Я больше не слышал об этом", писал далее Бирнс, "но прочитал в газетах, что назначение Уайта было подписано президентом, и он стал исполнительным директором МВФ".

Итак, в феврале 1946 года Гарри Декстер Уайт был утверждён в своей новой должности исполнительного директора Международного валютного фонда от США, а с мая приступил к этой работе. С того же месяца Эдгару Гуверу пришлось отменить наблюдение за Уайтом на территории МВФ, поскольку она пользовалась правом экстерриториальности.

Однако вскоре у Гарри Д. Уайта появились новые проблемы. В начале 1947 года большое жюри Нью-Йорка начало заслушивать показания о советском шпионаже и коммунистической активности в США. Слушания проходили за закрытыми дверями. Среди других свидетелей в марте 1947 года была вызвана и Э. Бентли.

31 марта 1947 года Уайт подал в отставку со своего поста в МВФ из-за ухудшения здоровья. Через неделю, 7 апреля его отставка была принята президентом Трумэном. Уайт перебрался в Нью-Йорк и некоторое время работал консультантом по финансовым вопросам.

В октябре 1947 года Г.Д. Уайту была направлена повестка с требованием явиться в большое жюри. Из-за болезни явку отложили, и прибыл он туда только 24/ 25 марта 1948 года.

31 июля 1948 года Бентли, а через три дня, 3 августа, Чамберс дали показания на открытых слушаниях Комитета по расследованию антиамериканской деятельности. Именно здесь впервые публично прозвучало обвинение Г.Д. Уайта в передаче служебной информации советским резидентам. Бентли заявила, что он приносил документы Сильвермастеру, руководителю шпионской группы, который микрофильмировал их и передавал ей плёнки для Голоса. Чамберс заявил, что в середине 1930-х гг. Уайт был связан с коммунистическим подпольным аппаратом в Вашингтоне, и что он являлся "агентом влияния" коммунистов в правительстве США.

В интервью журналистам Уайт заявил, что он шокирован этими обвинениями и полностью их отвергает.

На следующий день после выступления Чамберса, перед Комитетом дал показания Натан Сильвермастер. Он отрицал какое-либо участие в шпионаже, но на вопросы об участии в компартии, знакомстве с Бентли отвечать отказался, сославшись на 5 поправку к Конституции. Абрам Сильверман заявил, что он "глубоко шокирован" показаниями Бентли, но отвечать на вопросы тоже отказался, сославшись на 5 поправку.

13 августа 1948 года перед Комитетом по собственной инициативе выступил Гарри Д. Уайт. Его показания были во многом похожи на показания Элджера Хисса, дававшего их там же несколькими днями ранее. Нет, он не коммунист, никогда не был коммунистом, не имел никаких связей с коммунистическими организациями. Нет, он не помнит Бентли и Чамберса, и, судя по фотографиям в газетах, никогда с ними не встречался. Сильвермастера он знает; Курри, Сильверман, Сильвермастер – его старые и хорошие друзья, которые ни в каком шпионаже не могут быть замешаны. Сам он верит в идеалы свободы и демократии, о чём говорит и его послужной список. Речь Уайта неоднократно прерывалась аплодисментами с галёрки.

Тогда же, 13 августа перед Комитетом выступил Лочлин Курри, бывший экономический советник президента Рузвельта. Как и Уайт, он отрицал любую передачу служебной информации лицам, не имеющим к ней прав доступа. Сильвермастера, Сильвермана, Ульмана он знает, но никаким образом не может связать их со шпионажем.

"Делу Уайта" не суждено было развернуться в нечто подобное "делу Хисса", хотя в ноябре 1948 года Чамберс, для подтверждения своих показаний, передал прокуратуре ряд шпионских документов, среди которых был и собственноручно написанный Уайтом в январе 1938 года обзор решений правительства США по экономических вопросам. Однако 16 августа 1948 года, через три дня после выступления в Комитете, Гарри Декстер Уайт скоропостижно скончался от сердечного приступа.

Дешифрованные по проекту "Венона" советские дипломатические телеграммы 1940-х гг. подтвердили, что Гарри Декстер Уайт был информатором советских резидентов в США, закодированным под именами "Кассир" и "Юрист". П. Судоплатов, один из руководителей советской разведки 1940-х гг., в своих мемуарах засвидетельствовал, что Уайт являлся для них источником информации. "Одним из главных консультантов Моргентау был помощник министра, член негласного аппарата КП США Гарри Декстер Уайт, он же "Кассир" в нашей переписке..."[47]. В 1997 году двухпартийная комиссия сената США пришла к заключению, что "виновность Хисса и Уайта (в шпионаже) представляется установленной".

 

Был ли Гарри Декстер Уайт "советским агентом"?

Вряд ли можно сомневаться, что расположение Гарри Д. Уайта к Сов. России и коммунизму было искренним.

Октябрь 1917 года возбудил большие надежды у всего прогрессивного человечества. Подавляющее большинство представителей трудящихся во всём мире отнеслось к новому государству, возникшему на территории бывшей Российской империи, с самой глубокой симпатией. Им нравился состав первого в мире правительства рабочих и крестьян, почти сплошь состоявший из представителей трудящихся; внешняя и внутренняя (по крайней мере, до 1937 года) политика этого правительства. Неподдельный энтузиазм у представителей трудящихся во всём мире вызвала экспроприация собственности русской буржуазии и передача её в распоряжение представителей трудящихся. А от предложенного Коминтерном грандиозного проекта коммунистического переустройства мира – экспроприации у буржуазии всего мира всей её собственности и передачи этой собственности в руки представителей трудящихся – от такого проекта у представителей трудящихся во всём мире просто захватывало дух.

Положение в тогдашних Соединённых Штатах Америки было существенно иным. Хотя представители трудящихся уже владели здесь многими влиятельными газетами, банками, предприятиями, но до установления диктатуры пролетариата, в той или иной форме, здесь было ещё очень и очень далеко. В этом отношении ситуация в Советской России отличалась от ситуации в Соединённых Штатах как небо от земли. И многие представители трудящихся, обитавшие в Соединённых Штатах и других странах Запада, смотрели в 1920-х – начале 1930-х гг. на Советскую Россию, где строилось государство принципиально иного типа, полностью и во всех отношениях – в экономике, политике, культуре, идеологии – контролировавшееся представителями трудящихся, как на образец, к которому должно стремиться всё прогрессивное человечество. Поэтому нельзя сомневаться в том, что симпатии Гарри Декстера Уайта к Советскому Союзу были вполне искренними, а его сотрудничество с советскими резидентами имело прочную основу.

С другой стороны, и мировые финансовые организации, особенно казначейство США времён "Нового курса", в котором работал Г.Д. Уайт, становились всё более и более социально близкими к международным коммунистическим структурам. Во-первых, в них всё больше и больше оказывалось представителей трудящихся. Во-вторых, и те и другие ставили перед собой, по сути, одинаковую цель: передачу собственности национальной буржуазии разных стран под контроль представителей трудящихся. Выразительный пример такой классовой солидарности продемонстрировал Октябрь 1917 года, когда международные финансисты снабдили деньгами представителя трудящихся Л.Д. Троцкого, даже не потребовав у него бизнес-планов, долговых расписок и отчётов о потраченных средствах.

Эта социальная близость – общность целей – вполне объясняет сотрудничество экономиста из министерства финансов США Гарри Д. Уайта с советскими резидентами.

Весьма неточно было бы называть такое сотрудничество "шпионажем в пользу СССР". На конкретных примерах легко убедиться, что деятельность Гарри Д. Уайта в этом сотрудничестве была направлена на обоюдную выгоду мирового коммунистического движения и международных финансовых кругов. Скажем, продвижение Уайтом кредитов для СССР имело целью не только помощь стране победившего пролетариата, но и включение Советского Союза в мировой денежный рынок, вполне отвечавшее планам казначейства США. Передача Уайтом плат оккупационной валюты не только дала дополнительный доход представителям трудящихся в советской администрации в Германии (после 9 мая 1945 года с удивительной быстротой преодолевшим громадное расстояние, отделявшее их от передовой), но и дополнительно раскрутила спираль инфляции там, в соответствии с "планом Моргентау". Задержка Уайтом кредитов режиму Чан Кайши не только помогла китайским коммунистам, но и нанесла ущерб местным националистам, всегдашним противникам международных финансовых кругов.

Несомненно, такой же смысл имела и передача Уайтом экономической и политической информации советским резидентам. Об этом говорит хотя бы (эпизодическое) участие в ней министра финансов Моргентау. По свидетельству П. Судоплатова, "под прикрытием урегулирования с советским послом вопросов задолженности, признания царских долгов Моргентау и Уайт в неформальной обстановке передавали советской стороне исключительно ценную внешнеполитическую информацию об отношении правящих кругов США к развитию войны в Европе, к японской агрессии на Дальнем Востоке"[48]. Можно не сомневаться, что и здесь сотрудничество финансистов казначейства США с советской разведкой было обусловлено не только вышеуказанными симпатиями, но расчётом, что передаваемая информация поможет правительству СССР принимать правильные решения.

С более широкой точки зрения люди, подобные Уайту, являлись посредниками в формировании всемирной глобальной системы экономического и политического управления. Они осуществляли посредующую и интегрирующую связь между международными финансовыми организациями, всё более плотно контролировавшими национальную буржуазию, и мировым коммунистическим движением, Коминтерном, ставившим перед собой по сути сходную цель.

Такой более широкий подход объясняет и парадоксальный, на первый взгляд, факт продолжения сотрудничества многих прогрессивных деятелей Запада со сталинским режимом после трагического для всего передового человечества 1937 года, когда была уничтожена значительная часть прогрессивной демократической общественности СССР.

В те годы многие представители трудящихся по всему миру выражали скорбь и негодование в связи с истреблением Сталиным кристально честных коммунистов и отправкой пламенных революционеров Советского Союза в созданные ими концлагеря ГУЛАГа. Некоторые из них, как, например, У. Чамберс, в знак протеста порвали все связи со сталинским режимом. Другие боролись с ним, как, например журналист Исаак Дон Левин, не только написавший в 1930- 40- х гг. и позже ряд антикоммунистических статей, но даже сочинивший, в негодовании на предателей дела пролетариата, известную фальшивку о сотрудничестве Сталина с охранным отделением царской России. Слабые духом посылали проклятья очередному мраку невежества и тьме средневековья. Те, что покрепче, продолжали, стиснув зубы, выполнять свою миссию. Некоторые, потеряв вначале самообладание из-за уничтожения ленинской гвардии старых большевиков, потом всё же находили способы работать даже в этой стране. Например, известный физик Л. Ландау был так потрясён необоснованными репрессиями 1935- 37 гг., поставившими под удар все завоевания представителей трудящихся в России, что составил пламенную листовку, клеймившую позором фашистскую сталинскую клику и неосторожно её распространял. Позже он нашёл более эффективные и благоразумные способы осуществления своих идеалов.

Однако лучше осведомлённые о происходящих социальных процессах прогрессивные деятели Запада не впали в панику после 1937 года. Они видели, что, хотя многие представители трудящихся погибли в результате необоснованных репрессий по сфабрикованным обвинениям и сфальсифицированным делам, но всё же их количество на важных постах в экономике, политике, науке и культуре Советского Союза всё ещё оставалось достаточным, чтобы СССР по-прежнему можно было считать надеждой всего прогрессивного человечества. Сталинский режим, с этой точки зрения был, хоть и малоприятным для прогрессивного человечества, но временным явлением. Справедливость такой оценки подтвердили события 1991- 93 гг., когда собственность, созданная трудом русского и других народов СССР, вновь перешла под контроль представителей трудящихся – то есть произошло как раз то, для чего, по существу, работали Гарри Декстер Уайт и его товарищи.

Итак, Гарри Д. Уайта и его коллег, с более широкой точки зрения, нельзя было считать советскими шпионами, подкупленными, завербованными или обманутыми.

Однако с точки зрения американского народа бесплатная передача Уайтом и его коллегами дорогостоящей экономической или политической конфиденциальной информации своим товарищам за рубежом, притом являвшимся политическими и идеологическими противниками Соединённых Штатов, вполне могла рассматриваться не только как злоупотребление служебным положением, но и как государственная измена. Получалось, что Уайт с коллегами продвигали дело мировой революции, да притом ещё на деньги налогоплательщиков США. Такой эффективный бизнес, в конце концов, вызвал противодействие.

 

Сенатор от Висконсина обвиняет

 

"Двадцать лет государственной измены"

Избранному в 1946 году сенатором Соединённых Штатов Джозефу Маккарти, происходившему из фермерской семьи Висконсина, нетрудно было заметить, что в последние годы в Америке стало что-то неблагополучно. В начале 1930-х гг. страну поразила депрессия, особенно болезненно ударившая почему-то именно по создателям реальных ценностей – фермерам. При перепроизводстве продуктов питания и товаров в США наблюдался "мрачный парадокс, когда мимо до отказа набитых зернохранилищ и лавок с товарами проходили тысячи голодных и оборванных мужчин и женщин"[49]. "Монетаристское" решение, предложенное администрацией Ф. Рузвельта – оплата фермерам ограничения посевов зерна и разведения скота – представлялось нелепым с точки зрения разумного устройства общества и даже ещё более безответственным, чем слабое регулирование рынка прежним правительством Гувера. В сельскохозяйственных штатах Америки – Висконсине, Северной Дакоте, Айове и других – это было видно особенно хорошо.

Ещё более негативные изменения в стране Маккарти обнаружил, познакомившись поближе с вашингтонским бомондом. Не составляло труда заметить, что многие лиц, относимые к "элите", особенно в демократической администрации и её либерально-космополитическом окружении, высказывали некоторое снисхождение-полупрезрение к создателям действительных ценностей – фермерам, рабочим, инженерам, управляющим производствами – и преувеличенный пиетет по отношению к производителям ценностей виртуальных – биржевым спекулянтам, ньюсмейкерам, манипуляторам общественным сознанием. Равным образом и по отношению к ветеранам недавней войны, превознося их на словах, верхушка демократов и либералов последовательно пренебрегала их мнением и интересами.

Для распространяющегося в США (и во всём мире) типа безродно-космополитических людей-кочевников, признающих лишь денежные отношения и юридически оформленные договорённости, а к "устаревшим" моральным ценностям относящимся с иронией-насмешкой, согласно принципу "оказанная услуга ничего не стоит", такие взгляды нельзя было не признать естественными. Но для традиционной христианской белой Америки, к которой по происхождению и убеждениям принадлежал Джозеф Маккарти, они были глубоко чуждыми, даже враждебными.

Во внешней политике страны тоже происходили странные и парадоксальные события. Сначала президент Рузвельт, действуя с помощью уловок и вопреки желанию 80% американцев, втянул США во Вторую мировую войну. Затем видимые военные плоды победы в этой войне стали почти без сопротивления сдаваться администрацией Трумэна новому геополитическому конкуренту Америки – могущественному сталинскому Советскому Союзу. В странах Восточной Европы произошли перевороты, превратившие их в сателлитов СССР; в 400-миллионном Китае, опираясь на поддержку Советского Союза, к власти пришли коммунисты.

Мало того, иностранные шпионы и агенты Коминтерна открыто действовали в самой Америке и даже проникали на высшие посты в правительственном аппарате. Сотрудник госдепартамента Хисс, секретарь конференции по организации ООН, оказался коммунистом и советским агентом. Гарри Декстер Уайт, первый американский директор МВФ; Лочлин Курри, советник Рузвельта; Лоренс Дугган, директор отдела госдепартамента, сотрудничали с советскими резидентами – это только из числа разоблачённых, да и то почти случайно – а сколько их было ещё не выявленных? Гарри Трумэн, будучи вице-президентом США, не был посвящён в секретный Манхэттенский проект, а советская агентура знала о нём всё в подробностях[50].

Людей из глубинки Америки немало удивляло поведение в подобных условиях значительной части вашингтонской "элиты". Во время расследования дела Хисса представители демократической администрации публично осуждали не разоблачённых иностранных агентов и лжесвидетелей, как, казалось бы, должны были делать представители государства, интересы которого эти агенты подрывали, а сам процесс их разоблачения и лиц, которые в нём принимали участие. Солидарная с демократами либерально-космополитическая часть прессы – создатели Fake News- манипулятивных фальшивых новостей  – прибегая к откровенной лжи и клевете, старалась дискредитировать политиков и общественных деятелей, защищавших интересы народа, представляя их в отрицательном или карикатурном виде. (Нетрудно заметить сходство с аналогичным поведением пятой колонны глобалистов- либералов в современной России и других странах).

Среди многих американских патриотов распространилось убеждение, что руководство США предало свою страну, либо что им манипулируют некие тёмные личности – "невидимое правительство", "агенты Коминтерна", или ещё какие-то группировки – направляющие его к неизвестным, непонятным, и, во всяком случае, никак не одобренным американским народом целям. Конгрессмен от штата Техас Мартин Дайэс, председатель Комитета по расследованию антиамериканской деятельности, рассказывал об одной из своих встреч с Фрэнком Мэрфи, членом Верховного суда США: "Судья Мэрфи сказал мне, что мы обречены. Коммунисты контролируют наше правительство, они полностью окружили Рузвельта и его жену. К президенту невозможно даже попасть на приём без одобрения Дэвида Найлса[51] и его шайки".

В этих условиях, уяснив происходящее, сенатор от Висконсина решил дать свой личный бой предательству интересов страны, клевете на патриотических лидеров, попыткам извращения истории и общественного сознания народа. Главной мишенью для атаки он избрал проникновение лиц двойной лояльности и иностранных агентов в правительственные структуры и их влияние на формирование политики. В своей книге "Маккартизм: борьба за Америку"[52] он писал: "Когда я приступил к исполнению обязанностей сенатора, я обнаружил, что отдельные видные сенаторы и конгрессмены годами пытались дать американскому народу представление о надвигающейся опасности. Они принадлежали к обеим партиям. Но их ясно и доказательно показывавшие картину некомпетентности или измены правительства выступления, которые должны были бы занимать передовые заголовки всех газет, терялись среди рекламных объявлений на последних страницах. Я видел разочарование и бессилие этих честных, выдающихся американцев, пытавшихся показать самоубийственность нашей внешней политики. День за днём я всё больше убеждался, что если народ не очнётся, то наше скольжение вниз будет продолжаться. Но как можно было привлечь внимание к надвигающейся катастрофе, пока не станет слишком поздно? Я понял, что бессмысленно даже обсуждать нашу внешнюю политику, пока её формируют люди, фактически находящиеся в стане врага. Для того, чтобы наша страна выжила, нужно было сменить "квалифицированных специалистов" – специалистов, которые недавно столь квалифицированно предали Польшу и Китай".

Другими словами, Джозеф Маккарти решил начать кампанию по разоблачению тех чиновников и экспертов, которые работали – как о том свидетельствовали прямые или косвенные улики, а главное, результаты их деятельности – против интересов американского народа.

Сенатор от Висконсина пришёл к выводу, что обращение к администрации демократов в сложившихся условиях бесполезно. "Трумэн ещё раньше злобно нападал на Комитет по расследованию антиамериканской деятельности, назвал слушания по делу Хисса "отвлекающим манёвром", и не один, а шесть раз. До этого он связал руки Конгрессу, издав указ, запрещавший доступ конгрессменам к досье служб безопасности. На таком фоне было бы пустой тратой времени предъявлять президенту доказательства новых измен". И тогда, как писал Маккарти, он решил обратиться к высшей власти в стране – к народу. "Мне оставалось только обратиться напрямую к тому, кто является хозяином и президента и Конгресса – к американскому народу"[53].

9 февраля 1950 года, через две недели после вынесения приговора Хиссу, сенатор от Висконсина выступил в республиканском женском клубе Вилинга (штат Западная Вирджиния) с речью, призывающей к расследованию проникновения агентов враждебных американскому народу сил в правительственные структуры. Маккарти заявил, что в современном мире "ведётся всеохватывающая битва между христианством и коммунистическим атеизмом", в которую вовлечены Соединённые Штаты, и что Америка проигрывает эту битву из-за действий внутренних врагов. В частности, государственный департамент, один из наиболее важных правительственных институтов, инфильтрован иностранными агентами. Призвав к проверке в госдепартаменте лиц сомнительной лояльности, Маккарти затем почти дословно процитировал выступление Никсона 26 января 1950 года в палате представителей, посвящённое делу Хисса. Он сказал: "расследуя проникновение коммунистов в правительство, нужно помнить, что мы имеем дело не просто со шпионами, продающими за тридцать серебряников чертежи нового оружия. Мы имеем дело с гораздо более зловещим видом деятельности, которая помогает нашим врагам формировать и направлять нашу политику". Маккарти заявил, что у него имеется список 57 лиц, состоящих в компартии, "которые, известны как таковые государственному секретарю, но которые, тем не менее, продолжают работать в госдепартаменте и определять нашу внешнюю политику"[54].

Маккарти постарался максимально привлечь внимание общественности к своим обвинениям. На следующий день он повторил их, выступив в городе Солт Лейк Сити (Юта), а 11 февраля озвучил их в городе Рено (Невада). Тогда же, 11 числа, сенатор послал телеграмму президенту Трумэну, предлагая выяснить у государственного секретаря, кто из членов компартии или симпатизирующих им лиц всё ещё работает в госдепартаменте и почему.

Ответа от Трумэна не последовало, но когда репортёры на пресс- конференции поинтересовались у президента насчёт этой телеграммы, тот ответил, что в ней "нет ни слова правды".

Вместе с тем, выступления Маккарти вызвали сенсацию в прессе. Заявления о действующих в правительстве иностранных агентах, да ещё по горячим следам "дела Хисса", заняли первые страницы газет. Репортёры требовали у Маккарти "показать список агентов", а демократические обозреватели выражали осторожно скептическое – учитывая недавние события – отношение к утверждениям малоизвестного сенатора от Висконсина.

 

Комитет Тайдинга

20 февраля 1950 года Маккарти выступил с речью в сенате. Он повторил, что за время президентства Рузвельта и Трумэна – которое Маккарти назвал "двадцатью годами государственной измены" – в правительственные структуры, прежде всего в госдепартамент, проникло множество агентов международного коммунизма.

Сенаторы-демократы в своём большинстве негативно восприняли слова коллеги из Висконсина. Они потребовали от Маккарти предъявления упомянутого им списка нелояльных лиц. Публичное оглашение имён, до тщательной проверки обвинений, вызвало бы критику Маккарти – сходная ситуация уже была во время дела Хисса – что хорошо понимали и оппоненты сенатора и он сам. На требования "огласить список" Маккарти отвечал, что у него в настоящий момент имеется досье на 81 нынешних или прежних сотрудников госдепартамента, но назвать их имена и привести имеющиеся у него данные он готов только на закрытом заседании какого-либо сенатского комитета. Его данные, подчеркнул Маккарти, не доказывают членство в компартии или шпионаж этих лиц, но дают основания считать сомнительной их лояльность. Он сформулировал свою позицию так: "сенатор от Иллинойса <Скотт Люкас, лидер демократического большинства> требует, чтобы я назвал имена. Я сказал ему, что с моей точки зрения это было бы неправильно, поскольку я не имею полной информации об этих лицах. … Имеющихся данных достаточно, чтобы убедить меня, что они либо члены компартии, либо оказывают содействие коммунистам. Однако я могу и ошибаться. Вот почему я ответил, что назову имена только в том случае, если Сенат прикажет мне сделать это. Но я готов сделать это <представить имена> перед любым комитетом – и хотел бы, чтобы комитет при этом проводил закрытую сессию. Вполне возможно, что некоторые из этих лиц будут в результате расследования очищены от обвинений"[55]. Однако демократы продолжали настаивать на именах. Сенатор от Иллинойса Скотт Люкас заявил: "я останусь здесь до тех пор, пока он не назовёт имена". Демократы требовали имён и доказательств, но фактически не давали Маккарти говорить – один только сенатор Люкас перебил его более 60 раз. Маккарти спросили, почему он не представил свои данные президенту Трумэну или госсекретарю Ачесону. На это он ответил: "президент, по-моему, уже продемонстрировал свою незаинтересованность в подобном расследовании, во время дела Хисса. Я полагал, что единственное, что я могу сделать – это то, что я сделал, а именно, рассказать о происходящем народу, в надежде, что давление общественного мнения окажется достаточно сильным, чтобы вынудить президента очистить дом. Откровенно говоря, я думаю, что он не займётся такой чисткой, пока не решит, что уклоняться от неё дальше будет политически неблагоразумно". Он также заметил Люкасу, что проверять его данные и вообще "очищать дом" следует правящей партии: "очищать дом – дело правящего большинства. … Или сенатор считает, что это я должен пробираться за железный занавес[56], опущенный Трумэном?" "Сенатор от Висконсина уже побывал за этим занавесом", с неудовольствием ответил Люкас.

В конце концов, демократам пришлось согласиться, чтобы имена были названы только перед каким-либо сенатским комитетом. Аудитория затаила дыхание, когда Маккарти начал зачитывать безымянное досье:

"Дела №№1, 2, 3 – это крупные коммунисты, имеющие для Советов громадное значение. … Я не могу себе даже представить, как любой госсекретарь мог бы позволить им оставаться на своих постах. Я не верю, что президент Трумэн когда-либо слышал об этом деле. Я не могу отделаться от впечатления, что президент окружён группировкой извращённых интеллектуалов, которые говорят ему только то, что считают нужным. …"

Всего Маккарти зачитал, не называя имён, данные на 76 из заявленных им 81 лиц.

На следующий день заголовки на первых страницах газет сообщали: "Сенатор Маккарти обвиняет в шпионаже высокопоставленных чиновников госдепартамента!"

Через два дня после того как Маккарти озвучил в сенате свои обвинения, Скотт Люкас, лидер демократического большинства, внёс резолюцию №231, предлагающую провести расследование деятельности государственного департамента на предмет работы в нём сейчас или в прошлом нелояльных лиц. Демократы пошли на эту меру, стараясь не дать дополнительных поводов для критики в адрес своей партии. Республиканцы, разумеется, поддержали резолюцию.

Согласно резолюции 231, внутри комитета по иностранным делам был образован подкомитет из 3 демократов и 2 республиканцев (демократов было большинство, т.к. они составляли большинство и в сенате): Тайдинга, председателя подкомитета (Д, Мэриленд); Макмагона (Д, Коннектикут), Грина (Д, Род-Айленд), Лоджа-младшего (Р, Массачусетс) и Хикенлупера (Р, Айова). Резолюция не говорила, какими должны быть слушания подкомитета: открытыми или закрытыми.

Формально подкомитету было поручено изучение деятельности госдепартамента - что предполагало, во-первых, проверку лиц, названных Маккарти; а во-вторых, расследование, с использованием полномочий Конгресса, деятельности других сотрудников. Выполнение поручения сената в полном объёме привело бы к проверке основного утверждения Маккарти: в правительственных структурах имеются лица нелояльные (loyalty risk) или даже представляющие собой потенциальную угрозу национальной безопасности (security risk). Но демократы, внося свою резолюцию, хотели вовсе не этого. Фактически подкомитет, по воле доминировавших в нём демократов, ограничился только проверкой данных, собранных Маккарти, притом проверкой весьма пристрастной, изначально направленной на дезавуирование этих данных. Разница между "расследованием данных, представленных Маккарти" – чем занимался комитет – и "расследованием персонала госдепартамента" – чего требовала резолюция – была немалой. В первом случае Маккарти нужно было давать информацию, собранную усилиями одного сенатора и немногих его помощников, во втором – комитет должен был запрашивать досье на служащих, вести расследование, пользуясь авторитетом и финансовыми возможностями Конгресса. Именно второе было целью Маккарти и республиканцев, но, разумеется, они не могли заставить демократов поступать вопреки их интересам. Зато они могли показать народу "кто есть кто".

Перед началом работы комитета Лодж и Хикенлупер предложили сделать слушания закрытыми – в соответствии с позицией Маккарти, высказанной им во время своего выступления в сенате. Демократическое большинство комитета это предложение не устроило: формальное голосование трёх демократов против двоих республиканцев постановило, что заседания будут открытыми.

8 марта 1950 года комитет Тайдинга начал слушания. Все места для зрителей были заполнены; в зале работало телевидение.

Первым свидетелем был вызван Маккарти. Он попросил разрешения зачитать заявление, что являлось обычной практикой при выступлениях свидетелей. Разрешение было дано, но почти сразу демократы начали его прерывать. Макмагон потребовал "назвать имена". Тайдинг потребовал "назвать имя высокопоставленного чиновника госдепартамента, оказывавшего давление, чтобы восстановить на работе сотрудника, уволенного по обвинению в гомосексуализме". Маккарти отказался назвать имя и сказал, что все данные есть в госдепартаменте – сотрудник был уволен 16 марта и восстановлен 1 апреля. "Дайте нам имена", требовал Тайдинг. Лодж вступился за партийного коллегу: "я считаю, что без конца перебивать свидетеля и мешать ему излагать свою аргументацию неправильно. Я возражаю против постоянного прерывания свидетеля". Но демократы не собирались вести с Маккарти "честную спортивную борьбу". Прерывали его 85 раз и за 4 часа своего выступления Маккарти удалось зачитывать подготовленный им текст в течение лишь 17 минут.

Хотя слушания были объявлены открытыми по решению демократов, но в последний момент Тайдинг решил снять с себя ответственность за "публичное оглашение имён". Перед тем, как начать чтение своего списка, Маккарти заявил: "позвольте пояснить мою позицию. Лично я не хотел бы называть имена лиц, неважно, насколько убедительными против них являются свидетельства. Комитет вызвал меня, чтобы получить информацию. Следовательно, я должен назвать имена. Я полагаю, что это было бы лучше всего сделать на закрытых слушаниях. Однако комитет проголосовал, чтобы слушания были открытыми. И я подчиняюсь. Итак, вот дело Дор-"

На этом месте Тайдинг прервал Маккарти: "я говорил вам, когда приглашал сюда, что вы можете давать свои показания так, как считаете нужным. Если вы предпочитаете давать их на закрытых слушаниях, мы так и поступим. Если вы предпочитаете давать их на открытых слушаниях – значит, это ложится на вашу ответственность. Если вы сейчас скажете, каким образом вы хотите давать показания, комитет примет решение за две минуты".

Поскольку слушания были объявлены открытыми, Маккарти уже успел раздать пресс-релиз своего выступления репортёрам. Поэтому он ответил так: "позвольте мне заметить, что первое имя уже стало известным прессе. Я полагаю, что это дело мы можем рассмотреть на открытых слушаниях, а дальше вернуться к обсуждению вопроса. Итак, вот дело Дороти Кеньон …".

Маккарти начал называть имена.

Первой в его списке значилась Дороти Кеньон, либеральный адвокат из Нью-Йорка, судья муниципального суда, феминистка. С 1947 до конца 1949 гг. Кеньон работала для госдепартамента в составе комиссии ООН по правам женщин. При этом, по словам Маккарти, она, в разные времена, принимала участие в деятельности 28 "коммунистических фронтов", 9 из которых были названы "подрывными организациями" генеральным прокурором США или Комитетом по расследованию антиамериканской деятельности[57]. Среди них были: "Американский комитет за демократию и интеллектуальную свободу"; "Фильмы за демократию" и им подобные. Маккарти представил фотокопии подписей Кеньон под открытыми письмами от некоторых из этих организаций или под спонсорскими взносами в их пользу; зачитал высказывания представителей правительства, характеризовавшие те или иные из этих организаций как "подрывные".

Далее Маккарти назвал имя Филиппа Джессупа, видного дипломата, члена американской делегации на Бреттон-Вудской и Сан-Францисской конференциях, одного из руководителей Института тихоокеанских отношений.

Вашингтонская Times-Herald, принадлежавшая семье полковника Маккормика, вышла с сенсационным заголовком: "Джессуп приятель красных! - Маккарти".

На следующий день демократы ожесточённо допытывались у Маккарти: кто даёт ему информацию? "Я удивлён", отвечал сенатор, "что комитет, вместо выявления лиц, представляющих собой угрозу национальной безопасности, интересуется моими информаторами, которых, в случае разглашения их имён, сразу же уволят со службы".

В понедельник 13 марта сражение завершилось. Маккарти назвал ещё Халдора Хансона, руководителя программы "Четвёртый пункт"[58]; Эсфирь Брунауэр, помощницу директора отдела по связям с ЮНЕСКО; астронома Гарольда Шепли, с 1947 года члена национального комитета США по ЮНЕСКО; профессора Фредерика Шумана; Густаво Дюрана, "известного международного коммуниста", а ныне работника ООН; Джона Стюарта Сервиса, в годы войны секретаря посольства в Китайской Республике, потом сотрудника госдепартамента, и Оуэна Латтимора, профессора международных отношений в университете Джонса Хопкинса.

Для всех этих девяти лиц Маккарти привёл те или иные, по большей части косвенные, но иногда и прямые свидетельства их связи с международным коммунизмом; ряд которых он огласил ещё в своей речи в сенате 20 февраля. Например, Хансон в книге Humane Endeavor восхвалял китайских коммунистов (Маккарти зачитал отрывки). Шуман, проводивший лекции для сотрудников госдепартамента, участвовал, по данным Маккарти, в 35 коммунистических фронтах. Шепли, находившийся на ставке госдепартамента как член национального комитета США по ЮНЕСКО, состоял в "легионе коммунистических фронтов"; мало того, он ещё и председательствовал на Уолдорфской конференции 1949 года[59], которая самим госдепартаментом была названа "коммунистической пропагандой". Дюран в 1936- 38 гг. был подполковником в интербригадах[60]; после эмиграции в США работал в 1942- 43 гг. в офисе С. Брайдена, тогдашнего посла на Кубе; перешёл с ним в офис госдепартамента, когда тот стал помощником госсекретаря по латиноамериканским делам. Меморандум военной разведки в 1943 г. и письмо военного атташе США в Мадриде в 1946 г. сообщали, что Дюран – коммунист. В 1946 г. Дюран вынужден был покинуть офис Брайдена. "И как вы думаете, где он сейчас?" – закончил описание карьеры Дюрана Маккарти. "На высокооплачиваемой работе в офисе помощника госсекретаря, руководит сектором по культурным связям в секретариате ООН". Эсфирь Брунауэр, по данным Маккарти, также участвовала в деятельности ряда коммунистических фронтов, была помощницей Хисса на конференции в Сан-Франциско; а её муж Стефан Брунауэр, родом из Венгрии, работавший над секретными темами в лаборатории ВМС, состоял в компартии. Маккарти предложил комитету запросить досье ВМС и ФБР на Брунауэра и убедиться, что тот, помимо прочего, был ещё и близким другом коммуниста и советского агента Ноэла Филда. "Это одна из самых невероятных историй, какие я когда-либо слышал", добавил Маккарти.

Выступление сенатора от Висконсина вызвало негодование демократов и либерально-космополитической группировки. Сенатор-демократ от Аризоны Э. Макфарланд обвинил его в "подрыве репутаций". Сенатор-демократ Г. Леман от Нью-Йорка объявил выступление Маккарти "клеветой". Либеральные газеты и журналы называли Маккарти "демагогом", "человеком, равнодушным к истине", "компрометирующим достойных людей" и так далее. "Нью-Йорк таймс" посетовала, что Маккарти подрывает веру американцев в честность своего правительства и государственного секретаря.

С другой стороны, многие сенаторы-республиканцы считали, что Маккарти прав, но что ему вряд ли удастся доказать свои обвинения.

Тем временем, начали откликаться названные лица.

Руководитель программы "Четвёртый пункт" Халдор Хансон, чьё имя значилось в списке Маккарти, позвонил Тайдингу и выразил своё возмущение. Председатель комитета сделал публичное заявление: сенат три раза проверял сотрудников госдепартамента и нашёл их "полностью лояльными". На это сенатор-республиканец Джордж Мэйлон ответил, что комитет Тайдинга, вместо выполнения данного ему поручения, занимается укрывательством лиц, чья лояльность стране вызывает сильные сомнения.

16 марта 1950 года на пресс-конференции помощник госсекретаря по вопросам безопасности Джон Перифой защищал своего коллегу Джона Стюарта Сервиса и называл его "лояльным служащим".

Правда, пять лет назад, 6 июня 1945 года Сервис арестовывался ФБР за передачу секретных документов редактору журнала "Амеразия" коммунисту Ф. Джаффе, а в том же году американский посланник в Китае Патрик Хэрли заявил, в комитете по иностранным делам сената: "Сервис действовал в целях подрыва американской политики в Азии". Так что помощник госсекретаря либо просто позабыл о событиях пятилетней давности (что маловероятно), либо решить проявить корпоративную солидарность – защитить честь мундира.

Дороти Кеньон прислала телеграмму в комитет Тайдинга, назвав утверждения Маккарти "полностью ложными". Она же первой из перечисленных и выступила в комитете. Под аплодисменты либералов в аудитории Кеньон заявила, что любит демократию, индивидуальную свободу, права человека. Насчёт названных в списке Маккарти "коммунистических фронтов" она сказала, что состояла в некоторых из них, но прервала связи с ними, когда те были объявлены подрывными.

Заявление Кеньон не соответствовало действительности: например, она подписала петицию от "Бригады Авраама Линкольна" в марте 1945 г., через год после того, как эта группа была названа подрывной организацией. Впрочем, комитет Тайдинага не стал углубляться в такие детали.

Дал показания перед комитетом и Хансон. Он не коммунист, не был им; упомянутую книгу Humane Endeavor писал давно, с тех пор его взгляды изменились. Джессуп в своём выступлении перед комитетом Тайдинга также заявил, что не имел связей с коммунистами. Председатель и другие демократы сочли вопрос исчерпанным: "Наш комитет находит, что все обвинения, высказанные против Филиппа Джессупа, являются полностью необоснованными и несправедливыми".

Письменный ответ прислал Г. Дюран. Он сообщил, что коммунистом не является, а все домыслы на этот счёт – клевета франкистов.

Тем временем репортёры узнали, что Маккарти собирается назвать на слушаниях в комитете имя важного советского агента.

21 марта 1950 года на закрытых слушаниях комитета Тайдинга Маккарти заявил: Латтимор, сотрудник Института тихоокеанских отношений, бывший редактор журнала Pacific Affairs, является "одним из главных советских шпионов", "ключевым агентом в сети советского шпионажа", "боссом Хисса в шпионской группе".

Хотя слушания были закрытыми и Тайдинг отказался сообщить прессе о ком шла речь, но уже через два дня все знали: в работе на СССР обвиняется профессор Оуэн Латтимор, специалист по Китаю.

В защиту неприметного профессора открыла огонь крупная либерально-демократическая артиллерия.

Обозреватель Дрю Пирсон обвинил Маккарти в клевете на невинных людей и сказал, что он хотел бы, чтобы таких патриотов, как Латтимор, было в Америке больше. Бывший министр обороны Генри Стимсон прислал в "Нью-Йорк таймс" письмо, выражавшее возмущение "нелепыми обвинениями". Помещённая рядом с письмом статья редакции добавляла к этому, что выступления Маккарти "подрывают доверие союзников к политике правительства США". Перед комитетом Тайдинга появился, с разрешения Трумэна, Эдгар Гувер: данные ФБР не подтверждают слова Маккарти, сообщил он.

Это заявление Гувера нельзя было считать точным. Досье ФБР на Латтимора определённо содержало уже в то время компрометирующие его сведения. Например, 14 декабря 1948 года А. Бармин (Графф), бывший сотрудник советской военной разведки и резидент во Франции, попросивший в 1937 году политическое убежище, на допросе в ФБР сообщил, что он когда-то слышал от руководителя военной разведки Берзина: "Оуэн Латтимор – это наш человек".

Наконец, в борьбу включился сам президент Трумэн, заявивший, что сенаторы Маккарти, Уэрри и Бриджес[61] являются "крупнейшими инвестициями Кремля".

Многие, однако, находили сходство между этими выступлениями демократов и либералов и их же недавними нападками на расследование деятельности Хисса. Сенатор Роберт Тафт напомнил Трумэну о его прежних высказываниях насчёт "дела Хисса" – "отвлекающий манёвр" (red herring) – и назвал "инвестицией Кремля" подрывную прокоммунистическую группировку в госдепартаменте.

Между тем Маккарти сообщил, что он скоро будет выступать в сенате и предложил Эдгару Гуверу прислать туда сотрудника ФБР.

30 марта 1950 года Маккарти появился в сенате. Все места для зрителей были заняты. Речь сенатора от Висконсина длилась четыре часа, но слушали его с неослабевающим вниманием. Оуэн Латтимор, заявил Маккарти, являлся архитектором нашей дальневосточной политики 1940-х годов, приведшей к захвату Китая коммунистами. При этом сам Латтимор симпатизировал коммунистам, что можно видеть из его книг (книги цитировались). Маккарти пообещал, что вскоре ответственный сотрудник компартии США выступит в качестве свидетеля в комитете Тайдинга и даст показания, что Латтимор – коммунист. Что касается Джессупа то он, по словам Маккарти, состоял в пяти "коммунистических фронтах", официально названных подрывными организациями генеральным прокурором или законодательными собраниями штатов; был ведущей фигурой в Институте тихоокеанских отношений, когда там проводилась прокоммунистическая линия; был одним из зачинателей кампании против Чан Кайши в журнале Far Eastern Review; продвигал миф о китайских коммунистах как "приверженцах демократии"; препятствовал расследованию инфильтрации коммунистов в ИТО и, наконец, был "свидетелем репутации" Хисса, притом на обоих процессах.

Выступление Маккарти вызвало негодование демократов. Сенатор Леман от Нью-Йорка заявил, что Маккарти "критикует людей, не имеющих шансов ему ответить". Хотя заявление было явно ложным – критикуемые, вместе со своими группами поддержки, отвечали Маккарти в прессе, и очень громко – но Маккарти не стал вступать в бессмысленное обсуждение проблем морали с демократом. Он сказал: "предатели не дали шанса множеству людей. Здесь проливают крокодиловы слёзы о репутациях отдельных изменников, но забывают о четырёхстах миллионах, проданных ими в рабство международному коммунизму[62]". Демократы молчали, а сенатор от Массачусетса Леверетт Салтонсталл сказал Маккарти: "Это ужасно. Я в самом деле сильно встревожен".

6 апреля в комитете Тайдинга выступил Оуэн Латтимор. Несмотря на серьёзные обвинения, выдвинутые против него, профессор держался уверенно и непринуждённо. С чувством превосходства специалиста над дилетантами он популярно объяснил членам комитета и присутствовавшему на сессии Маккарти основы американской политики в Азии в 1940-х гг. а также, почему там всё произошло именно так, а не иначе. Объяснения встречались аудиторией благожелательно и нередко прерывались аплодисментами. После выступления Латтимора небольшой сюрприз присутствующим преподнёс председатель. С довольной улыбкой Тайдинг сообщил: утверждения Маккарти несостоятельны; в присутствии директора ФБР Эдгара Гувера четверо членов комитета ознакомились с досье Латтимора и не нашли там ничего, доказывавшего, что он коммунист или имел отношение к шпионажу. В заключение председатель выразил признательность свидетелю за сотрудничество.

Тем временем кампания демократов в поддержку лиц, названных Маккарти, набирала ход. Комитет ЮНЕСКО принял резолюцию, в которой Э. Брунауэр выражалась благодарность за "выдающиеся услуги", а все обвинения против неё назвались "полностью необоснованными". В середине апреля госсекретарь Ачесон призвал к прекращению "грязного бизнеса, подрывающего доверие к госдепартаменту". Журнал Nation и другие либерально-глобалистские Fake News медиа возмущались "клеветой", "ярлыками, которые навешиваются на невиновных людей", "установившимся в стране царством террора" и прочим подобным.

Особенно раздражало демократов и либералов то, что сенатор от Висконсина использовал для разоблачения подрывной деятельности врагов американского народа трибуну Конгресса – а это защищало его от предъявления судебных исков. Попытки спровоцировать Маккарти были многочисленны и разнообразны: его обвиняли в "нечестных приёмах", "трусости", "неспортивной борьбе". Можно быть уверенным, что если бы он допустил неосторожные высказывания вне Конгресса – его тут же осадили бы исками. Однако Маккарти на эти уловки не поддался. Свои речи он также произносил спокойным, невозмутимым тоном, почти без эмоций. За всё это либералы и демократы искренне возненавидели сенатора от Висконсина.

Патриоты же, наоборот, выражали признательность Маккарти. В офис сенатора поступало множество писем, просивших его продолжать борьбу против врагов народа. Иногда в конверт был вложен чек на небольшую сумму. Сенатора поддерживал ряд патриотических изданий, прежде всего, Chicago Tribune полковника Маккормика, Washington Times-Herald; пресса Хёрста.

Между тем, дело Латтимора, которое Тайдинг, видимо, уже считал благополучно закрытым, возобновилось. Республиканцы в комитете дезавуировали заявление его председателя. Сенатор Хикенлупер сказал, что он не был ознакомлен с ФБРовским досье Латтимора и потому не может сделать какое-либо заключение. Сенатор Лодж, присутствовавший на просмотре досье, заявил, что он не вынес определённого мнения, и что Тайдинг не консультировался с ним по поводу своего заявления. А затем и сам Маккарти, промедлив несколько дней, сообщил Тайдингу имя высокопоставленного коммуниста, который, по его словам, готов дать показания против Латтимора.

11 апреля 1950 года Маккарти заявил репортёрам, что бывшему редактору главной газеты компартии США Daily Worker Луису Буденцу направлена повестка от комитета Тайдинга.

Сессия комитета Тайдинга, на которой должен был выступать Буденц, вызвала больший интерес, чем любая другая за последнее время. Зал заседаний комитета был переполнен: в помещение, рассчитанное на триста человек, набились семьсот. Присутствовали журналисты; вело репортаж телевидение. На заседание комитета прибыл и Оуэн Латтимор. Часть публики встретила его аплодисментами.

Главный свидетель, Луис Буденц, был хорошо знаком американской общественности. Не так давно он был крупным коммунистическим функционером: с 1935 года членом Национального комитета компартии США; с 1941 года редактором главного партийного издания Daily Worker. Но в 1945 году Буденц отказался от коммунистических воззрений и вернулся в католицизм. 10 октября 1945 года многие газеты и радиостанции США, Латинской Америки, Европы сообщили: видный коммунист, редактор Daily Worker, стал католиком. Буденц написал ряд книг и памфлетов с осуждением коммунизма; был консультантом ФБР; свидетелем на судах и в комитетах Конгресса. Он давал показания о высокопоставленном агенте Коминтерна Герхарде Эйслере; выступал на процессе по делу Хисса, где подтвердил его участие в деятельности компартии США; был одним из главных свидетелей обвинения на процессе против лидеров компартии в 1949 году. ФБР сообщило, что все его показания, которые допускали проверку, были подтверждены.

20 апреля 1950 года Луис Буденц появился в комитете Тайдинга.

Вначале Буденц коротко описал свою прежнюю работу в компартии США, а затем перешёл к Институту тихоокеанских отношений и его сотрудникам. Он сказал, что ИТО исходно являлся независимой научной организацией, однако позже в нём была организована коммунистическая ячейка, возглавлявшаяся Филиппом Джаффе и Фредериком Филдом[63], которая занялась продвижением коммунистической линии в институте и шпионажем для СССР. Об этом мне было известно, сказал Буденц, с 1936 года. В ячейке были и другие сотрудники ИТО. После этих слов Буденца аудитория затаила дыхание. "В коммунистической ячейке Института тихоокеанских отношений состоял и Оуэн Латтимор", сказал Буденц.

Репортёры вскочили с мест и ринулись к дверям. В редакции газет полетело срочное сообщение:

БУДЕНЦ НАЗВАЛ ЛАТТИМОРА "КРАСНЫМ"!

Буденц продолжал: "я знал, что Латтимор придерживается коммунистических взглядов, хотя лично мы с ним не встречались. Как редактор Daily Worker я держал в памяти имена тысячи людей, раскрытие связей с компартией которых нанесло бы вред нашему общему делу. Рекомендации для них от партийного руководства писались невидимыми чернилами, а потом уничтожались. Латтимор в этих рекомендациях обозначался как L или XL. Джек Стачел, из руководства партии[64], сказал мне, что Латтимора надо рассматривать как "нашего человека"". Буденц добавил, что "определённо имел место заговор с целью изменить политику США в отношении Китая, и м-р Латтимор играл в нём свою роль". В 1937 году, на собрании партийного руководства, Эрл Браудер предложил, чтобы Латтимор продвигал коммунистических авторов в Pacific Affairs[65], а в публикациях Института китайские коммунисты изображались бы "аграрными реформаторами", сходными с северодакотской Внепартийной лигой. На собрании руководства в 1943 году Фредерик Филд сообщил, что Латтимору был дан совет начать представлять Чан Кайши "главой феодальной клики", а китайских коммунистов – представителями демократических сил[66]. В результате в июльском номере за 1943 год журнала Far Eastern Survey была напечатана статья Т. Биссона, направленная против националистов и поддерживавшая китайских коммунистов[67]. Буденц добавил, что в своё время партийные руководители упоминали об услугах, оказанных им Латтимором в деле "Амеразии"[68].

Тайдинг и другие демократические члены комитета слушали Буденца в мрачном молчании. Затем они начали задавать вопросы и делать замечания, основной целью которых было представить показания свидетеля "недостоверными слухами". В частности, демократ Грин подчеркнул, что Буденц лично не встречался с Латтимором. На это Буденц отвечал, что он не встречался и с Хиссом, но знал, что тот работает на коммунистов, и показал на суде об этом.

Заседание комитета закончилось. Когда Латтимор шёл к выходу, уже не было ни приветствий, ни дружеских улыбок.

Через некоторое время на закрытой сессии комитета состоялся новый допрос Буденца. Маккарти не было разрешено на нём присутствовать; более того, Тайдинг распорядился, чтобы советник республиканского меньшинства Роберт Моррис также покинул помещение. Однако он разрешил присутствовать на сессии Латтимору и его адвокату. Маккарти поинтересовался у Тайдинга: каким образом он сможет объяснить прессе, почему ему нельзя даже присутствовать, а Латтимору и его адвокату разрешено и присутствовать и делать записи? Раздражённый Тайдинг обошёлся без объяснений и предложил Маккарти удалиться. Разрешение присутствовать на сессии Латтимору, впрочем, ему пришлось отменить.

Видя такое явно пристрастное отношение к проведению расследованию со стороны Тайдинга, сенатор Дженнер назвал его комитет фирмой "Отмывание".

Вновь был вызван для дачи показаний и Оуэн Латтимор. На этот раз он уже не выглядел профессором, объясняющим дилетантам азы мировой истории. Латтимор отрицал своё членство в партии; называл Буденца "профессиональным доносчиком", "заговорщиком", "клеветником". Заявив, что Маккарти окружён толпой истериков и доносчиков и что он разрушает репутации лояльных американцев, Латтимор призвал "положить конец этой глупости".

Однако неблагоприятных для Латтимора свидетельских показаний появлялось всё больше и больше. 1 мая 1950 года перед комитетом Тайдинга выступила Фреда Атли, в прошлом видная деятельница профсоюзного и коммунистического движения Англии[69]. Она заявила: "Латтимор в своих публикациях всегда поддерживал СССР, а если даже и признавал какие-то действия коммунистов неправильными, то оправдывал их как вынужденную реакцию на американский империализм или что-нибудь в этом духе". Атли добавила, что она лично знала Латтимора и, хотя не видела его партийного билета, но, по её мнению, Оуэн Латтимор является человеком коммунистических убеждений. "Нам нужны факты, а не мнения", отвел её показания Тайдинг. Однако экспертная оценка, данная Ф. Атли, впечатлила многих. Стараясь скомпрометировать свидетельницу, кто-то из демократических членов комитета задал ей вопрос: "не сочувствует ли она нацизму?" Вопрос был странным – Фреда Атли в 1926 году вышла замуж за еврея Аркадия Бердичевского, бывшего члена Бунда, сотрудника ARCOS и финансового менеджера Промэкспорта, а когда тот в 1937 году попал в лагеря ГУЛАГа, безуспешно пыталась выручить его, обращаясь за помощью к Бертрану Расселу, Бернарду Шоу и другим левым деятелям культуры[70].

Между тем, к борьбе против Маккарти подключались всё новые и новые кадры демократов и либералов. Гарольд Икес, министр внутренних дел в правительстве Рузвельта, назвал показания против Оуэна Латтимора "политическим шарлатанством", "трескучими фразами", "увёртками и ложью"; а про маккартизм заявил, что он "подрывает институты нашей страны". 1 июня 1950 года группа либеральных республиканцев, возглавляемая Маргарет Смит, сенатором от штата Мэн, предложила "декларацию совести", в которой говорилось, что "слишком часто сенат становится форумом ненависти и разрушения репутаций под прикрытием иммунитета Конгресса". (Апелляции к "совести", а также осуждения "ненависти" впоследствии стали стандартными демагогическими приёмами демократов-либералов (американских, российских и всех прочих), а также их Fake News медиа в поддержке и защите разнообразных врагов народа – от представителей дегенеративного искусства до бандитов и террористов).

На следующий день в сенате выступил Маккарти. Не упоминая Смит по имени, он сказал: "позвольте мне заверить администрацию, сенат и всю страну, что моя борьба против коммунистических агентов, мои усилия по их разоблачению и нейтрализации продолжатся, независимо от того, что будет предпринимать администрация или какая-либо группа в Конгрессе".

Комитет Тайдинга вызвал для дачи показаний Фредерика Филда; Эрла Браудера, бывшего генсека КП; Беллу Додд, бывшего функционера КП; Филипа Джаффе, редактора "Амеразии". Филд и Джаффе на вопросы отвечать отказались, сославшись на 5 поправку к Конституции. Филд сказал только, что Хансон, Сервис и другие, насколько ему известно, не были членами компартии. Браудер сообщил, что ни Ф. Филд, ни Латтимор в партии не состояли. Отрицал он и связи с партией Кеньон, Хансона или Сервиса. Додд подтвердила эти показания. Впрочем, на многие вопросы Браудер отвечать тоже отказался. Но зато те ответы, которые он дал, весьма устроили Тайдинга и председатель, в завершение опроса, поблагодарил ценного свидетеля[71].

Последние этапы работы комитета Тайдинга проходили на фоне обострения внутри- и внешнеполитической обстановки в США.

15 июня 1950 года был арестован очередной советский "атомный шпион" Дэвид Грингласс, о котором сообщил Гарри Голд, задержанный в марте 1950 года на основе показаний арестованного в начале феврале 1950 года в Англии физика Клауса Фукса, ранее работавшего в Лос-Аламосе[72]. Начала приоткрываться грандиозная картина советского атомного шпионажа в Америке и Англии.

Маккарти и его единомышленники могли считать, что аресты Фукса, Голда, Грингласса и других подтверждают их версию о глубоком внедрении советских агентов в федеральные структуры. Но они не могли даже предположить каковы подлинные масштабы атомного шпионажа СССР в США! Лица, арестованные в то время, после показаний К. Фукса – Грингласс, Розенберги и др. – играли в нём вторичную роль. Основная же сеть советских агентов или "информаторов" по атомной проблеме в США включала Роберта Оппенгеймера, научного руководителя "Манхэттенского проекта"; Бруно Понтекорво, ученика первым осуществившего цепную реакцию Энрико Ферми; видного физика Э. Кондона и многих других[73].

Далее, 24 июня 1950 года северокорейские войска вторглись в Южную Корею. Начиналась длительная Корейская война, в которой Соединённые Штаты примут участие и понесут тяжёлые потери: около 140 тыс. человек убитыми и ранеными и около 20 млрд. долларов военных расходов. Одной из причин этой войны был приход к власти в Китае коммунистов, поддержавших Северную Корею.

В июне 1950 года большое жюри обвинило Уильяма Ремингтона, в 1940-х гг. сотрудника ряда правительственных служб, числившегося в списке Маккарти (под №19), в лжесвидетельстве, в связи с вопросами об его участии в коммунистической деятельности.

На фоне этих внутри и внешнеполитических событий, аргументы Маккарти звучали для американцев всё убедительнее. Согласно опросу Гэллапа, Маккарти поддерживали 46% населения против 34%.

В таких условиях демократы решили свернуть начавшее складываться, вопреки исходному замыслу, совсем не в их пользу расследование. Президент Трумэн ещё в мае разрешил допуск членов комитета Тайдинга к досье на лиц, названных Маккарти. 16 июня комитет Тайдинга получил досье на 70 человек из числа упомянутых Маккарти в его речи в сенате, и до 25 июня изучал эти документы. 25 июня демократы-члены комитета предложили прекратить дальнейшие слушания и представить сенату отчёт. Республиканцы Лодж и Хикенлупер возражали: нужно вызвать ещё 20 или 30 свидетелей; работа вообще только началась. Лодж предложил рассмотреть 19 вопросов, среди них: 1) кто из чиновников государственного департамента ответственен за назначение Э. Хисса и Ю. Уэдли; 2) кто ответственен за приём на работу в госдепартаменте гомосексуалистов; … Со всем этим комитет Тайдинга разбираться не пожелал. Демократы, составлявшие большинство, проголосовали за предложение считать работу комитета законченной.

14 июля 1950 года комитет Тайдинга представил отчёт. Сенатор Лодж приложил к нему особое мнение: отчёт является поверхностным и незавершённым; многие свидетели не были вызваны и на многие вопросы не было получено ответов.

20 июля в сенате состоялись дебаты по отчёту. Общий вердикт Тайдинга был таков: все обвинения сенатора Маккарти ложны; он делал ничем не аргументированные заявления и, основывался на слухах, обвинял лояльных граждан и патриотов. В отчёте говорилось, что комитет "тщательно проверил досье всех лиц, упомянутых Маккарти, и ни в одном из них не нашлось существенных доказательств, что их лояльность можно было бы поставить под сомнение". Демократы, составлявшие отчёт, не особенно церемонились в выражениях. Данные Маккарти были названы ими "мошенничеством и мистификацией" (fraud and hoax). Мало того, из отчёта комитета была сделана попытка исключить вопросы Лоджа. Лодж заметил это через несколько дней после того, как комитет представил свой отчёт: 35 страниц, включая все вопросы Лоджа, были из него изъяты. Лодж и Хикенлупер выразили решительный протест перед сенатом, на что другой демократ из комитета Тайдинга, Макмагон, ответил, что вопросы Лоджа были пропущены в отчёте "из-за ошибки клерка".

Республиканцы призвали сенат отклонить отчёт Тайдинга. Роберт Тафт назвал его "фарсом", притом "оскорбительным для сенатора Маккарти". Уильям Дженнер заявил: "как мы сможем убрать красных из Кореи, если мы не можем убрать их из нашего собственного правительства?" Он добавил, что Миллард Тайдинг заслуживает вот такой оценки от Иосифа Сталина: "Спасибо за хорошую работу!"

При вотировании отчёта в сенате голоса разделились строго по партиям: 45 демократов "за", 37 республиканцев "против".

Хотя большинством голосов демократов отчёт был принят, но для республиканцев, с партийной точки зрения, это было не так уж и плохо. Приближались промежуточные выборы в Конгресс и американский народ имел возможность воочию убедиться: "кто есть кто". И не только убедиться, но и вынести, на выборах, своё решение.

После голосования в сенате Маккарти сказал репортёрам: "Тайдинг пытается уведомить коммунистических агентов в правительстве, что они могут чувствовать себя в безопасности. Однако я могу заверить их, что они не будут чувствовать себя в безопасности. Мы начали с 81 дела. Двух уже нет. У. Ремингтон, дело № 19 в моём списке, недавно был обвинён большим жюри в лжесвидетельстве, хотя Тайдинг "освободил от обвинений" всех 81. Другие тоже будут вычищены, один за другим".

Отчёт Тайдинга получил прямо противоположные оценки в прессе, как и сами слушания. "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост", другие либерально-космополитические Fake News издания единодушно поддержали демократов. С другой стороны, У. Бакли писал, что слова "мошенничество и мистификация" куда больше подходят к самому отчёту Тайдинга, чем к доводам Маккарти. Хёрстовский New York Journal-American в редакционной статье отметил, что "составление подобного документа в нынешней сложной обстановке <нападение Северной Кореи на Южную> приближается к измене".

Небезынтересно проследить, как сложилась дальнейшая карьера лиц, обвинённых сенатором Маккарти в нелояльности, но "очищенных от всех обвинений" демократами-либералами. Контракт с госдепартаментом Дороти Кеньон, первой в списке Маккарти, истекший в декабре 1949 г., не был возобновлён. В апреле 1951 г. в лаборатории ВМС была приостановлена работа Стефана Брунауэра; вскоре он уволился оттуда. 16 июня 1952 г. из госдепартамента, по рекомендации отдела безопасности, была уволена Эсфирь Брунауэр. 13 декабря 1951 г. из госдепартамента был уволен, по рекомендации отдела безопасности, Джон Стюарт Сервис[74]. Осенью 1951 г. сенатский комитет по иностранным делам 3 голосами против 2 отказался утвердить Филиппа Джессупа послом США в ООН[75]. Халдора Хансона 16 августа 1953 г. попросили уйти в отставку "по сокращению штатов". Наконец, Оуэн Латтимор, в результате расследования сенатского комитета по внутренней безопасности (комитета Маккарэна, SISS) был в 1953 г. привлечён к суду по обвинению в лжесвидетельстве по 7 пунктам.

Главный же судья, к которому апеллировал Маккарти, американский народ, вынес на выборах в Конгресс в ноябре 1950 года вердикт, согласный с мнением сенатора от Висконсина и его коллег: комитет Тайдинга стремился не выяснить истину и не защитить интересы страны, а "отмыть", в узкопартийных целях, лиц сомнительной лояльности – если не хуже. Ряд видных демократов – Миллард Тайдинг, лидер демократического большинства Скотт Люкас и другие – на выборах потерпели поражение.

Комитет Тайдинга, сам того не желая, принёс популярность Маккарти. В феврале 1950 года сенатор от Висконсина был почти неизвестен в стране. В июне 1950 года он был так же известен, как президент. Маккарти стал знаменосцем борьбы американского народа против распространения в стране подрывных идеологий, инфильтрации иностранных агентов и лиц "двойной лояльности" в правительство, а также против антинациональной и антигосударственной деятельности верхушки демократической партии совместно с либерально-космополитической глобалистской группировкой.

 

Институт тихоокеанских отношений

(слушания в комитете Маккарэна)

 

Сенатор от Невады Патрик Маккарэн, католик и ирландец как и Маккарти, несмотря на формальную принадлежность к демократической партии, относился к иностранным агентам и врагам народа также резко отрицательно. В сентябре 1950 года сенат принял предложенный им "Закон о внутренней безопасности", требовавший регистрации "коммунистических фронтов" и запрещавший въезд в страну лицам, связанным с организациями, отстаивающими какую-либо форму тоталитаризма. Президент-демократ Трумэн, назвавший проект билля "установлением полицейского государства", наложил на закон Маккарэна вето, но Конгресс его преодолел.

С января 1951 года Маккарэн стал председателем подкомитета по внутренней безопасности (SISS), образованного сенатом внутри юридического комитета.

Едва ли не первым делом, которым занялся комитет Маккарэна, стало расследование деятельности Института тихоокеанских отношений, ранее представленного сенатором Маккарти "гнездом советских агентов". Комитет поставил целью выяснить: 1) имелась ли, и в какой мере, в Институте тихоокеанских отношений инфильтрация агентов мирового коммунистического заговора; 2) влияли ли, и в какой мере, эти агенты и их пособники на дальневосточную политику правительства США; 3) влияли ли, и в какой мере, эти агенты и их пособники на дезориентацию американской общественности, особенно в дальневосточных вопросах.

На подготовку к проведению слушаний ушло 6 месяцев. Следователи комитета изучили большой объём данных – около 150 тыс. документов только из ИТО.

В июле 1951 года комитет Маккарэна открыл слушания. Свидетелями выступали военные и дипломаты, работавшие в Китае; сотрудники ИТО; бывшие коммунисты. Показания заслушивались на закрытых заседаниях; потом проводились публичные сессии.

Прежде всего комитет занялся изучением американской политики в Китае в 1945- 49 гг.

Генерал Клэр Шеннолт (Chennault), командовавший отрядом американских лётчиков в Китае во время Второй мировой войны (Flying Tigers), показал, что, в то время как на поставки оружия националистам было наложено, по указанию Маршалла, эмбарго, китайские коммунисты продолжали получать оружие из Манчжурии: "меня проинформировали в китайском правительстве, что они перестали получать боеприпасы, произведённые в США. Когда я спросил – почему? они ответили, что генерал Маршалл запретил поставку оружия и снаряжения из США и контролируемых США территорий. Однако китайские коммунисты при этом вооружались из Манчжурии".

Ещё раньше, в своей книге "Путь бойца" (Way of a Fighter), изданной в 1949 году, Шеннолт рассказал о поддержке некоторыми американскими дипломатами в Китае местных коммунистов: "Они <сотрудники штаба генерала Стилуэлла, командующего американскими войсками в Китае> не делали тайны из своего восхищения коммунистами, которые, по их словам, были больше "аграрными реформаторами" или "нью-дилерами", чем коммунистами. Они заявляли, что помощь, предоставляемая Чан Кайши по ленд-лизу, используется для борьбы с коммунистами, а не против Японии – что было проверено и опровергнуто генералом Ведемейером[76]. … В это время в дальневосточном отделе госдепартамента была сильна группа левых, которые использовали симпатии Стилуэлла к коммунистам и его яростную ненависть к генералиссимусу <Чан Кайши> как рычаг для поворота американской политики в благожелательном для коммунистов направлении"[77].

В своих показаниях перед сенатским комитетом по делам вооружённых сил в 1951 году Шеннолт и Ведемейер заявили, что эмбарго, наложенное в 1946- 47 гг. администрацией Трумэна на поставки оружия националистам, сыграло решающую роль в падении боеспособности армии Чан Кайши.

Перед комитетом Маккарэна выступил адмирал Ч. Кук (Cooke), бывший командующий 7-м флотом США в Тихом океане. Он подтвердил ключевое значение в поражении националистов поставок оружия из Манчжурии силам Мао Цзэдуна при одновременном эмбарго на поставки оружия для Чан Кайши из США. Он сказал: "Конечно, коммунисты получили хорошее оружие от русских из арсеналов сдавшейся японской армии. Мы были практически уверены, что так и будет". Сенатор Фергюсон спросил: "То есть, мы знали, что коммунисты получают оружие и боеприпасы и всё-таки наложили эмбарго на поставки вооружений националистам?" Кук ответил: "Да, это так".

Выяснив эти обстоятельства падения режима Чан Кайши, комитет Маккарэна перешёл к изучению деятельности ИТО и его сотрудников; в частности, продвижение ими идеи о коммунистах как "демократах" и "только аграрных реформаторах".

В комитет Маккарэна был вызван Луис Буденц. Он повторил всё, что год назад рассказывал перед комитетом Тайдинга, а также добавил ряд новых подробностей. По его словам, видный коммунистический функционер А. Трахтенберг[78] называл ИТО "небольшой красной школой для разъяснения некоторым лицам в Вашингтоне, что им следует думать о положении на Дальнем Востоке". Помимо О. Латтимора, Буденц назвал коммунистами Л. Розингера, сотрудника ИТО, и Х. Мура, работавшего там ранее. Ещё одного востоковеда, профессора Гарварда Джона Фэйрбанка, по словам Буденца, ему охарактеризовали как человека коммунистических убеждений партийные функционеры.

Уиттекер Чамберс, вызванный в комитет Маккарэна, показал, что его куратор Петерс в 1937 году называл Фредерика Филда, входившего в совет попечителей ИТО, членом коммунистического подполья.

Элизабет Бентли назвала Филда "политкомиссаром от партии" в ячейке ИТО, а Майкла Гринберга, бывшего редактора Pacific Affairs – членом её подпольной группы[79].

Затем в комитете Маккарэна дали показания некоторые бывшие граждане СССР. Александр Бармин, советский дипломат и разведчик, бежавший на Запад, сказал, что ИТО представлял собой прикрытие для советской разведки в тихоокеанском регионе. 7 апреля 1952 года перед комитетом выступил Игорь Боголепов, бывший сотрудник советского МИДа. Он заявил, что ИТО был "двусторонним каналом", по которому в Советский Союз шла разведывательная информация, а в обратном направлении – инструкции по внедрению нужных точек зрения на дальневосточные дела в американском обществе и среди политиков. Под присягой он назвал Оуэна Латтимора сотрудником советской военной разведки и добавил, что однажды видел Латтимора вместе с Кара-Мурзой, разведчиком, работавшим в Монголии, и видным международным коммунистом Евгением Варгой.

Фреда Атли в своей книге "Одиссея либерала" писала, что, когда она в 1930-х гг. работала в Институте мирового хозяйства и мировой политики (руководимом Варгой), этот институт тесно сотрудничал с ИТО. Для американских посетителей имелся специальный кабинет, на котором висела вывеска "Советский отдел ИТО". Руководство института принимало там Картера (директора ИТО) и Латтимора. Атли писала: "Я была удивлена, как часто и полно м-р Картер уступал советской точке зрения. Латтимор казался более независимым. Из этого я сделала вывод, что Латтимор не коммунист, мнение укрепилось в Лондоне, когда он сказал мне, что чуть не потерял своё место редактора Pacific Affairs, из-за публикации статьи троцкиста Гарольда Айзекса"[80]. Позже Атли изменила свою точку зрения на Латтимора.

К прежним свидетелям, давшим показания против Латтимора, добавились новые. Д. Роув, профессор политических наук Йельского университета, подполковник военной разведки в запасе, консультант разведки ВВС, под присягой назвал Латтимора "попутчиком коммунистов" и "возможно, главным агентом Сталина". Профессор У. Макговерн из Северо-Западного университета сказал, что Латтимор всегда следовал коммунистической линии и защищал её в Pacific Affairs.

Расследование комитета Маккарэна выявило, что сотрудники Института, придерживавшиеся прокоммунистических взглядов либо названные свидетелями советскими агентами, в 1940-х гг. практически монополизировали политические репортажи о китайских делах в изданиях ИТО. Ведущую роль в публикациях Института того времени играли О. Латтимор, Э. Сноу, Л. Розингер, А. Смедли, И. Эпштейн. По подсчётам комитета Маккарэна в Far Eastern Survey в 1931- 41 гг. было 33,73% прокоммунистических публикаций, 15,18% – антикоммунистических, 51,09% – нейтральных. С 1943 года, когда отношения КПК и Гоминдана стали конфронтационными, каждая статья журнала, посвящённая китайским делам, отзывалась о коммунистах положительно, а националистов критиковала. Публикации института противопоставляли "демократический Китай" (коммунисты) "феодальному" (националисты). В книжных обзорах, написанных рецензентами журнала, критические работы о китайских коммунистах оценивались отрицательно. С 1944 года критика "недемократичности" Гоминдана в Far Eastern Survey перешла в открытую враждебность к националистам. Всё это соответственным образом влияло на формирование мнения общественности, научных кругов, политиков США.

Расследование комитета Маккарэна выявило и конкретные примеры воздействия сотрудников ИТО на правительство. Так, директор института Э. Картер[81] в письме к Латтимору просил, чтобы тот помог представить книгу И. Эпштейна "Незаконченная революция в Китае"[82], поддерживавшую китайских коммунистов, государственному секретарю Маршаллу, генералу Ведемейеру, Джону Ф. Даллесу, руководителю дальневосточного отдела госдепартамента Джону К. Винсенту и другим. Картер писал: "надеюсь, Винсент убедит Маршалла прочесть эту книгу от корки до корки".

Основной интерес у членов комитета и публики вызвали показания персонажа, много раз упоминавшегося на слушаниях – профессора международных отношений в университете Джонса Хопкинса Оуэна Латтимора. Учитывая напряжённую атмосферу, в которой проходили выступления свидетелей, Маккарэн счёл необходимым организовать дополнительные наряды полиции вокруг зала заседаний.

Как и в 1950 году, во время выступления перед комитетом Тайдинга, Латтимор сделал предварительное заявление. Но на этот раз аудитория была далеко не столь дружественной к нему. Чтение Латтимором своего документа постоянно прерывалось председателем и другими членами комитета, так что за первый день он сумел зачитать только 8 страниц из 50. Маккарэн прерывал Латтимора, когда тот делал попытки перейти на личности. Например, когда профессор заявил, что Маккарти установил в госдепартаменте "царство террора", Маккарэн заметил, что это утверждение "соответствует линии коммунистической пропаганды".

Выдвинутые против него обвинения Латтимор назвал "кошмарным набором оскорбительной лжи"; Буденца он поименовал "бойким лжецом"; калифорнийского сенатора-республиканца Ноуленда – "сенатором от Формозы". Закончил Латтимор чтение своего заявления только на третий день, после чего начался его перекрёстный допрос.

Изучение дела Латтимора выявило ложность некоторых показаний, данных им полтора года назад в комитете Тайдинга. Так, в 1950 году он под присягой заявил, что "не имел чести вести переписку с помощником президента (и советским агентом) Курри"[83], но теперь такие письма были найдены и предъявлены ему. Далее, в комитете Тайдинга Латтимор отрицал, что имел рабочее помещение в госдепартаменте; теперь ему пришлось признать, что он работал в офисе Курри. Моррис, советник комитета, спросил Латтимора: "известно ли Вам, что имеются свидетельства об участии Курри в шпионской группе, действовавшей во время войны?" Латтимор ответил, что он об этом ничего не знает. Ранее он отрицал, что имел какое-либо отношение к выработке правительственной политики в Китае – теперь признал, что перед Потсдамской конференцией его вызывали для консультаций в Белый дом. Он добавил, что "был там всего только три минуты", но не упомянул, что оставил Трумэну меморандум по дальневосточной политике.

Допрос Латтимора продолжался 12 дней. Наиболее компрометирующим для него стало предъявление документов, показывавших, что он передавал Уманскому, послу СССР в США, секретную информацию, ставшую ему известной во время работы политическим советником Чан Кайши.

Наконец, после одного из самых длительных перекрёстных допросов в истории расследований Конгресса, Латтимор был отпущен. Напоследок Маккарэн прочитал ему, по поручению членов комитета, длинную нотацию. Свидетель был обвинён в стремлении исказить истину и в фальсификациях; его поведение в комитете было названо "вопиюще вызывающим, постоянно уклончивым, высокомерным, агрессивным, наглым, дерзким и пренебрежительным".

27 июня 1952 года комитет Маккарэна составил отчёт о проделанной работе. 2 июля отчёт, подписанный всеми членами комитета, был представлен в сенат.

Основные выводы, сделанные комитетом Маккарэна в результате расследования деятельности ИТО, были следующими:

1) Институт тихоокеанских отношений не являлся объективной научно-исследовательской организацией;

2) ИТО находился под контролем группы лиц, придерживавшихся коммунистических или прокоммунистических взглядов;

3) Компартия США и советское руководство рассматривали ИТО как инструмент своей пропаганды и разведки;

4) Оуэн Латтимор был, с начала 1930-х гг., сознательным инструментом коммунистического заговора;

5) Фредерик Филд был не меньшим коммунистом, когда он работал в ИТО, чем когда он работал в политбюро КП США или печатался в своей колонке в Daily Worker;

6) В 1945- 49 гг. лица, связанные с ИТО, старались оказать влияние на формирование американской политики в Китае в направлении, благоприятном коммунистам;

7) Главной задачей ИТО было влияние на общественное мнение США;

8) Конечным результатом воздействия ИТО на американское общественное мнение стало продвижение интересов международного коммунизма и нанесение вреда Соединённым Штатам.

В отчёте сообщалось, что 46 человек, связанных с ИТО, были под присягой названы коммунистами, а 8 других – сотрудниками советской разведки. Комитет особо остановился на Латтиморе. По его оценке "Оуэн Латтимор лжесвидетельствовал перед комитетом по крайней мере в 5 отдельных случаях, относящихся к предмету расследования и существенных по содержанию". Комитет Маккарэна рекомендовал министерству юстиции возбудить против Латтимора процесс по обвинению в лжесвидетельстве.

Пресса в своих оценках отчёта разделилась по традиционной линии. Washington Post, New York Times, Time, Newsweek, Nation и другие либерально-космополитические глобалистские издания осудили отчёт Маккарэна; Chicago Tribune, Saturday Evening Post, … поддержали его.

Работа комитета Маккарэна имела ещё одно важное следствие – уменьшение денежной поддержки ИТО. Его спонсоры увидели, что они финансируют не научно-исследовательскую, а идеологическую организацию, притом такую, которая, под предлогом "развития мировой науки", занимается антигосударственной деятельностью.

Выявление этого обстоятельства, вызвало, пожалуй, наибольшее негодование либералов. Ведь одно дело было вести деятельность, направленную против интересов народа, за гранты и дотации от самого этого народа. И совсем другое было – оплачивать эту деятельность из собственного кармана.

Сегодня также разоблачение подрывной деятельности в России, США, других странах врагов народа, присосавшихся к государственному бюджету или богатым спонсорам, вызывает их бурное негодование, а в поддерживающих их жёлтых либеральных Fake News медиа – истерические крики о фашизме, нацизме и прочее подобное.

 

На кого работал госсекретарь Ачесон?

 

В 1945 году президент Трумэн назначил Дина Ачесона заместителем государственного секретаря[84]. Вслед за этим последовали определённые перемены в аппарате госдепартамента. Ачесон поставил во главе дальневосточного отдела Дж.К. Винсента, который, вместе с Дж.П. Дэвисом и Дж.С. Сервисом, разработал план образования в Китае коалиционного (с участием КПК) правительства. Этот план стал основой миссии Маршалла в Китае; однако в результате вместо коалиции в Китае к власти пришли коммунисты.

14 ноября 1945 года Ачесон принял участие в митинге в Madison Square garden по случаю приезда в США большого друга СССР архиепископа Кентерберийского; там же были певец-коммунист Поль Робсон и Корлисс Ламонт[85].

Ачесон нередко отменял решения собственной службы безопасности, представлявшей того или иного сотрудника к увольнению по причине "потенциального риска нелояльности". С другой стороны, как отмечал Маккарти, в госдепартаменте и казначействе лица, близкие по воззрениям к коммунистам, быстро продвигались по службе.

В 1947 году комитет Палаты представителей по ассигнованиям изучал работу отдела безопасности госдепартамента. Рассмотрев 108 дел бывших и нынешних сотрудников госдепартамента, комитет сделал вывод: "государственный департамент не проявляет должной осмотрительности при найме персонала". Конгрессмен Карл Стефан во время опроса Гамильтона Робинсона, представлявшего внешнеполитическое ведомство, сказал: "я простой человек из прерий Небраски, и я хочу только спросить – почему все эти люди находятся на правительственном жалованье?" Председатель комитета добавил: "Хотел бы знать: имеем ли мы хоть кого-нибудь в госдепартаменте, кто представляет интересы Соединённых Штатов?"

В 1949 году Ачесон сделал всё, чтобы отклонить билль Маккарэна о срочной финансовой помощи Чан Кайши. 12 января 1950 года, уже после падения националистического Китая, Ачесон заявил: "Корея находится вне линии обороны США", что, как считали многие, подтолкнуло Северную Корею напасть через полгода на Южную.

"Чикаго трибюн" называла Ачесона "снобом в полосатых брюках, который предал народы Азии и который обслуживал, как лакей, банкиров Уолл-Стрита, британских лордов и коммунистических радикалов Нью-Йорка". Сенатор-республиканец Хью Батлер из Небраски говорил об Ачесоне: "я наблюдал за его продувными манерами и его британскими связями, всем этим его нью-дилерством, и мне хотелось закричать: "Убирайся! Убирайся! Ты поддерживаешь всё, что наносит вред Соединённым Штатам!"" Маккарти добавлял: "в международных делах он был лоялен прежде всего лейбористскому правительству Англии, а за ним Кремлю".

Поведение главы госдепартамента во время расследования дела Хисса вызвало ещё большее раздражение патриотов. Ачесон неоднократно защищал Хисса и утверждал, что тот – лояльный служащий. После осуждения Хисса в январе 1950 года, фактически, за шпионаж, государственный секретарь Ачесон сказал, что он "не повернётся к Хиссу спиной". На что сенатор Гомер Кейпхарт из Индианы резонно заметил, что шпионаж и подрывная деятельность в госдепартаменте будут продолжаться до тех пор, "пока мы имеем госсекретаря, который отказывается повернуться спиной к Элджерам Хиссам". Конгрессмен Роберт Рич из Пенсильвании выразил мнение, что Ачесон, весьма возможно, работает на Сталина. Сенатор Роберт Тафт сделал общий вывод: "Единственный способ избавиться от коммунистических агентов в госдепартаменте – сменить его главу".

15 декабря 1950 года республиканцы в палате представителей единогласно проголосовали за отставку Ачесона. Однако свой пост он покинул только вместе с Трумэном.

 

Странная история Ноэла Филда

 

Дело Ноэла Филда, во всяком случае, его вторая часть, удовлетворяет всем критериям категории "Странности истории". В его изложениях наёмными "профессиональными историками" и пропагандистскими медиа-ресурсами имеются и загадочные пробелы, больше похожие на сознательные умолчания, и клишированные обороты, призванные внушить читателю идеологизированную (и притом ложную) версию событий, и аффектированные восклицания про "тиранию", "паранойю", "необоснованные репрессии" и прочее подобное. К счастью, теперь уже хорошо известно, что пропагандистские клише и наигранные эмоции обычно являются признаками попыток манипулирования сознанием, поэтому, отринув их, а также проигнорировав версии и выдумки проплаченных лжецов, можно восстанавливать суть происходивших событий.

Ноэл Филд (1904- 70 гг.) был сыном видного американского биолога, работавшего в Лондоне и Цюрихе. Родители Ноэла принадлежали к религиозной секте квакеров.

Окончив в 1925 году Гарвардский университет, Ноэл поступил на службу в госдепартамент. В Вашингтоне он сблизился с Лоренсом Дугганом, также сотрудником госдепартамента, и, несколько позже, с Элджером Хиссом, работавшим в Администрации аграрного регулирования, созданной в рамках "Нового курса". Всех троих объединяли симпатии к марксизму и леворадикальные настроения. С 1934 года Хисс стал посещать коммунистическую ячейку Г. Уэйра и вскоре был завербован советской резидентурой (Разведупром). Примерно тогда же стал советским агентом (только уже ИНО ОГПУ) и Лоренс Дугган. Поскольку двое близких друзей Филда работали на СССР, можно было с большой вероятностью предсказать, что и его ожидает такая же судьба. Действительно, уже в 1934 году тогдашний легальный советский резидент ИНО ОГПУ в США П.Д. Гутцайт оценил Филда как "потенциального агента". Нелегальный резидент в США Исхак Ахмеров поручил заняться разработкой Филда немецкой коммунистке, журналистке и по совместительству агенту ИНО Геде Гомперц (по первому мужу – Эйслер, по второму – Мессинг), недавно уже завербовавшей Дуггана и успевшей познакомиться с семьёй Филдов. Однако этим же делом занялся тогда, по собственной инициативе, и Хисс, работавший через Чамберса на Разведупр; так что между двумя параллельными советскими разведывательными структурами в Вашингтоне едва не возник конфликт из-за ценного будущего агента. В конце концов, Филд стал работать на ИНО, передавая служебную информацию из госдепартамента Геде Гомперц- Мессинг.

Впрочем, это длилось недолго. В 1936 году Филд перешёл на работу в Лигу наций и переехал в Женеву.

 

 

 

Впоследствии ряд действующих лиц (Чамберс, Мессинг, журналист Исаак Дон Левин) утверждали, что, оказавшись в Женеве, Филд снабжал информацией советского резидента Вальтера Кривицкого (Самуил Гинзберг). Более того, по Чамберсу, Кривицкий сообщил ему, что Филд перешёл из госдепартамента в аппарат Лиги наций специально для того, чтобы работать в его сети. Однако все эти утверждения основывались на рассказах самого Кривицкого, который, сбежав на Запад в 1937 году, старался "набить себе цену". Они представляются недостоверными по следующим причинам: 1) Кривицкий работал в Разведупре, Филд – для ИНО НКВД; 2) в конце 1936 г. Кривицкий получил приказ Центра "заморозить" агентуру.

Последующие занятия Филда касались, в основном, обустройства беженцев из Испании, Чехословакии, Франции и других стран. Они давали ему прекрасные возможности для получения информации и, особенно, вербовки. Но никаких сведений о том, что он проводил такую работу для СССР, равно как и вообще о его контактах с советскими разведывательными структурами после 1936 года, нет. Хотя он побывал, как турист, в 1938 году в СССР, и даже встречался там с четой Мессингов. Однако недолгой передачей в 1935- 36 гг. информации через Геду Мессинг исчерпывается весь его послужной список работы в советской разведке.

Тем не менее, в дальнейшем Ноэл Филд длительное время занимался делами в первую очередь именно коммунистов – обустраивал коммунистов-беженцев из Германии в других странах или помогал им перейти на нелегальную работу. С 1938 года, после заключения Мюнхенского договора, он помогал, вместе с братом Генри, беженцам из Германии, в основном евреям, антифашистам и коммунистам, оказавшимся в Чехословакии, перебраться в Англию. При этом Ноэл действовал по линии Лиги наций, а Генри – через офис Czech Refugee Trust Fund в Кракове. Сходным образом он действовал в 1938- 39 гг. в Испании, занимаясь, как представитель Лиги наций, вывозом из страны и обустройством членов интербригад. Точно так же он поступал – оказывал содействие среди беженцев в первую очередь евреям и коммунистам – заняв в конце 1940 года (после распада Лиги наций) должность директора Комитета помощи беженцам, созданного в Марселе Унитарной и Универсалистской церквями. Наконец, так же он действовал, вернувшись в 1942 г. в Женеву и продолжая работу для того же комитета в его швейцарском офисе.

Конечно, обустраивая беженцев- коммунистов в других странах, или помогая им перейти на нелегальное положение и включиться в борьбу с нацистской Германий, Филд мог считать, в соответствии со своими юношескими симпатиями, что он готовит кадры революционеров или вносит вклад в борьбу против фашизма. Но с равным успехом, особенно в дальней перспективе, лица, прошедшие на Западе фильтрацию через лагеря беженцев, могли стать и тайными агентами влияния, кротами в послевоенной Восточной Европе. Эта сторона деятельности Филда приняла вполне определённый характер, когда с 1942 года он стал сотрудничать с представительством в Женеве Управления стратегических служб (позже ЦРУ), возглавлявшегося Алленом Даллесом, передавая ему данные о беженцах и организуя совместно их переброску в другие страны. Обобщённо говоря, Ноэл Филд связывал американскую разведку и коммунистическое подполье. Установление контактов с Даллесом было для Филда тем проще, что тот являлся давним, ещё со времён проживания в Цюрихе, другом их семьи.

Особо близкие отношения Ноэл Филд и его жена поддерживали с Эрикой Глейзер, дочерью немецко-еврейского доктора, с которым Филды познакомились во время работы в Испании. Они опекали девушку, помогали ей получить образование; в свою очередь она, находясь в Швейцарии, выполняла для них задания по легальной и нелегальной работе. После войны Эрика вышла замуж за американского армейского капитана и стала работать в УСС.

   Филд с женой в Варшаве

 

Активная деятельность Филда во время войны, особенно его участие, совместно с УСС, в заброске нелегалов в страны Восточной Европы, не остались незамеченными в СССР. В советских документах того времени Филд был назван "вероятным американским шпионом, вербующим коммунистов".

Вскоре после окончания войны у Филда начались неприятности. В марте 1947 года Геда Мессинг, порвавшая с СССР, дала информацию ФБР о его прежней деятельности. Об этом стало известно в Комитете помощи беженцам, где работал Филд, и он был оттуда уволен.

 

Затем имена Филда и Дуггана прозвучали на заседаниях Комитета по расследованию антиамериканской деятельности, изучавшего дело их старого приятеля Элджера Хисса.

Последующие два года Филд был практически безработным.

Однако в одной организации знания Филда, в первую очередь сведения о нелегалах, заброшенных его службами во время войны совместно с Управлением стратегических служб в Германию и страны Восточной Европе, являлись очень востребованными. Это было МГБ СССР.

Со второй половины 1940-х годов перед Сталиным встала задача чистки руководства стран, оказавшихся под его властью, от тайных агентов Запада. В первую очередь таковых логично было искать среди лиц, находившихся во время войны в контакте с западными спецслужбами – и Ноэл Филд мог рассказать об этом немало интересного.

Весной 1949 года спецгруппа МГБ, занимавшаяся сбором информации о подозреваемых в нелояльности к СССР лицах среди венгерского руководства (первым среди таковых числился Ласло Райк, министр иностранных дел) организовала, через прежних "подопечных" Филда, его вызов в Прагу, якобы для преподавания в университете в Карловых Варах. Филд, находившийся в сложном положении – без работы и под прессом обвинений в шпионаже – клюнул на приманку. 5 мая 1949 года он прибыл в Прагу. 11 мая он был арестован и доставлен в Будапешт для совместного допроса следователями МГБ и специальной группы венгерской тайной полиции.

Разыскивать бесследно исчезнувшего в Праге Филда отправилась его жена, брат, потом Эрика Глейзер (сотрудница УСС). Всех их сразу же арестовывали.  

Обширная информация, полученная от Филда и его родственников, помогла спецгруппе МГБ расширить круг подозреваемых и сформировать в их адрес дополнительное обвинение – в "контактах с американской разведкой и известным шпионом Филдом". В Восточной Германии, Венгрии, Чехословакии на основании его показаний были арестованы десятки высокопоставленных коммунистов. В Венгрии следователи получили от Филда добавочные компрометирующие показания на своего главного "клиента" - Ласло Райка, который в 1941 г. воспользовался услугами службы Филда и УСС для освобождения из лагеря интернированных и возвращения в Венгрию, где стал секретарем подпольного ЦК и одним из лидеров Сопротивления. Аналогичные данные, с их интерпретацией как "вербовка американской разведкой", были использованы и против других высокопоставленных функционеров и членов правительств восточноевропейских стран, включая Р. Сланского (Зальцмана), генерального секретаря компартии Чехословакии. Поскольку беженцами из нацистской Германии и оккупированных ею стран, которым в годы войны оказывали содействие, в т.ч. в переброске на нелегальную работу, службы Филда (вместе с УСС), были преимущественно евреи, то теперь они же оказывались первыми и в списках "американских агентов". Так, из 13 обвиняемых на процессе Сланского, 11 были евреями.

Самого Филда, впрочем, по-видимому, решено было рассматривать как человека, действовавшего из благих намерений, но оказавшегося игрушкой в руках других. Возможно, отчасти так оно и было.

Просидев около пяти лет в венгерской тюрьме, Ноэл Филд был выпущен на свободу. Однако он не вернулся в США, а попросил политическое убежище в Венгрии. Свой арест и заключение он рассматривал как неблагоприятное стечения обстоятельств. "Мои обвинители имели убеждения, по существу, одинаковые с моими: они ненавидели те же вещи и тех же людей, что и я: врагов социализма, фашистов, изменников. Поэтому я не могу их осуждать",- сказал он. В 1956 году Филд критически отозвался о венгерском восстании. В дальнейшем он неоднократно выражал свою поддержку идеям социализма и коммунизма.

Американско-венгерский историк Кэти Мэртон (Marton) назвала свою книгу о Ноэле Филде (2016 г.) "Истинно верующий" (True believer).

Примечание

Авторы одной из версий "дела Филда" пыталась доказать, что его показания, использованные против Райка, Сланского и др., представляли якобы "спецоперацию Даллеса" для внесения раскола в социалистический лагерь, путём оговора (Филдом) и последующего осуждения "настоящих коммунистов".

Надуманность этой версии очевидна – ведь если бы она была правильна, Филд, выполнив свою миссию, вернулся бы на Запад. Однако он остался в социалистической стране, показав, что действительно является "истинно верующим", а не двойным агентом. Подробнее грубые ошибки и фальсификации этой версии разобраны в книге историка разведки Найджела Уэста "Поддельные шпионы холодной войны", 2016 г. (глава "Советский заговор").

 

Послесловие

 

На первый взгляд, приведённые факты свидетельствуют о безусловной эффективности работы советской разведки в США в 1920- 40-х годах. В самом деле, одна только сеть Голоса, работавшая на советскую резидентуру, включала полторы сотни агентов. Во время Второй мировой войны в американских федеральных структурах, согласно документам, расшифрованным по проекту "Венона", работали 329 советских агентов. В 1943 году из резидентуры НКВД в Нью-Йорке отправили в Москву более 200 микрофильмов. А ведь имелись ещё и другие группы, "атомные шпионы", благожелательные источники информации типа Оппенгеймера и Моргентау, многочисленные прямые и косвенные агенты влияния, в самых разных областях общественной жизни США – от журналистики и мира искусства, до бизнеса и политики. При этом, для сравнения, американская OSS и английская SIS почти не имели тогда в Москве своей агентуры.

Однако далеко не всегда деятельность советских агентов (в широком смысле слова) в США приносила пользу СССР. Прежде всего, это относилось к глобалистам типа Г.Д. Уайта, которые продвигали проекты, содержавшие в себе, при видимости пользы для Советского Союза, скрытые вредоносные "трояны". В других случаях расплатой за сотрудничество с определёнными группами в США становилось повышение статуса их контрагентов в СССР. Наконец, даже передаваемая по каналам разведки научно-техническая информация иногда приносила скорее вред, заглушая собственные разработки и привязывая советских учёных к готовым западным образцам. Так, видные американские атомщики, участники Манхэттенского проекта Ирвинг Лэнгмюр и Ганс Бете в 1946 году считали, исходя из оценок советского научного потенциала, что СССР создаст свою атомную бомбу в срок от 3 до 5 лет. Рассекреченные недавно документы подтвердили, что советская атомная бомба могла быть создана на основе одних только отечественных разработок. Однако массированный поток данных из Лос-Аламоса в сочетании с интригами скрытых троцкистов и либералов-космополитов в советской науке привёл к переориентации атомных исследований, а также, что было ещё хуже, к возвышению в советской физике лиц из того же мафиозного либерально-космополитического клана, бездарных, но умело распоряжавшихся ворованными, по существу, идеями.

Аналоги всем этим коллизиям и проблемам существуют и в наше время, в современной России, как и в других странах.

 



[1] Уэйр Гарольд (Ware) (1890 – 1935 гг.) сын Эллы Блур (Ella Reeve Bloor), видной деятельницы ряда социалистических партий в США, участвовавшей в создании КП США в 1919 г. Уэйр работал консультантом в USDA. В 1922 г. побывал в Советской России, помогал в организации с/х производства. В конце 1920-х годов обучался в Москве в Международной Ленинской школе. В 1930-х гг. организовал в Вашингтоне кружок лиц, в основном из числа правительственных служащих, интересовавшихся марксизмом, в который входили Элджер Хисс, У. Чамберс, В. Перло, Г.Д. Уайт и др. Был женат на Джессике Смит, журналистке, суфражистке; двадцать лет проработавшей редактором газеты Soviet Russia Today.

[2] Дж. Петерс (настоящее имя Шандор Гольдбергер) (1894 - 1990 гг.), другие псевдонимы Александр Стивенс, Исидор Бурштейн. Родом из Австро-Венгрии. Член Венгерской компартии. После захвата власти Бела Куном в 1919 г. принимал участие в работе столичного правительства. В 1924 г. эмигрировал в США; вступил там в компартию; был делегатом от неё на VI конгрессе Коминтерна. В 1931 г. стажировался в Москве по линии Коминтерна. В 1932 г. вернулся в США, где занимался созданием подпольного аппарата партии, действуя под разными именами и с фальшивыми паспортами. Участвовал в работе кружка Уэйра, выполняя функции связного с резидентами ОГПУ-НКВД. В 1948 году, после слушаний в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности, был депортирован в Венгрию.

[3] Впрочем, П.А. Судоплатов утверждал, что Розенберги сотрудничали с агентом НКВД Х. Овакимяном, работавшем под крышей "Амторга", ещё в 1930-х гг.

[4] Саран и Барр позже, находясь под угрозой разоблачения, бежали в Чехословакию, оттуда в СССР, где внесли немалый вклад в становление советской радиоэлектронной промышленности. Барр стал Иосифом Вениаминовичем Бергом; Саран – Филиппом Георгиевичем Старосом.

[5] Небезынтересно, что Гурвич-старший, покинувший Россию ещё в 1880 г., в 1906 г. вернулся и выставил свою кандидатуру в Госдуму, от кадетов, и прошёл (!) Правительство аннулировало результаты и Исааку Гурвичу не удалось стать представителем трудящихся в России. Он вернулся в США.

[6] Александр Трахтенберг, родом из России, в 1908 г. прибыл в США. Вступил в соц. партию; потом перешёл в КП. В 1922 г. участвовал в работе IV конгресса Коминтерна. Работал в фирме Голоса World Tourists, являвшейся прикрытием для советской разведывательной сети. Руководил фирмой International Publishers, основной книготорговой компанией партии. С 1945 г. председатель контрольной комиссии компартии США.

[7] Гутцайт П.Д. (1901- 39 гг.) 16 октября 1938 года был арестован по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации; 21 февраля 1939 года расстрелян как враг народа.

[8] Сильвермастер Натан (Silvermaster) (1898 - 1964 гг.) родился в Одессе. Эмигрировал в США. Учился в Вашингтонском (Сиэтл) и Калифорнийском университетах; участвовал в коммунистических кружках. Диссертация "Экономическая мысль Ленина до Октябрьской революции". В 1926/7 г. натурализовался в США. После начала "Нового курса" работал в правительственных агентствах Farm Security Administration, USDA. В 1942 г. был назначен в Управление военной экономики, что встретило возражения контрразведки. При содействии Л. Курри и Г. Уайта возражения были сняты, но в 1943 г., по требованию генерала Стронга, главы армейской разведки, он был уволен оттуда; вернулся в USDA. Руководил группой агентов, собиравших данные для советской разведки. В 1945 г. работал у Г. Уайта; был с ним на Бреттон-Вудской конференции. В 1946 г. ушёл со службы в правительстве.

[9] Перло Виктор (Perlo) (1912- 99 гг.). Родился в Нью-Йорке, в семье эмигрантов из России. Учился в Колумбийском университете; в 1933 г. получил степень М.А. по математике и статистике. После начала "Нового курса" работал в разных правительственных агентствах: в NIRA, министерстве торговли, в казначействе (у Г. Уайта). Участвовал в работе кружка Уэйра. Руководил группой агентов, собиравших данные для советской разведки. В 1947 г. покинул федеральную службу. В 1948 г. некоторое время работал для Прогрессивной партии Г. Уоллеса. Коммунист, долгое время член национального комитета Компартии США; с 1960-х гг. главный экономист партии.

[10] Уайт Гарри Декстер (1892 - 1948 гг.). Из семьи литовских евреев, переехавших в США в 1885 г. В конце 1930- 40-х гг. помощник министра финансов Моргентау, потом директор МВФ. См. далее "Всемирный банк и Коминтерн".

[11] Сильверман Абрам Джордж (1907- 73 гг.). Закончил Гарвард; математик, статистик. Входил в кружок Г. Уэйра; сотрудничал с У. Чамберсом. Во время Второй мировой войны работал в Пентагоне и министерстве финансов.

[12] Курри Лочлин (Currie Lauchlin) (1902- 93 гг.). Закончил Лондонскую школу экономики и Гарвардский университет. После начала "Нового курса" работал в казначействе, вместе с Уайтом и Винером, затем в ФРС. В 1939- 45 гг. экономический советник Рузвельта. Участвовал в подготовке Бреттон-Вудской конференции. В 1949- 53 гг. возглавлял делегацию МБРР в Колумбии. В августе 1948 г., после показаний Бентли о его шпионской деятельности, выступил с опровержениями. Однако в 1954 г., когда Курри находился в Колумбии, его американский паспорт был аннулирован и он остался в этой стране. Работал экономическим советником правительства Колумбии. Данные "Веноны" подтвердили его сотрудничество с советскими резидентами.

[13] Ахмеров Исхак Абдулович (1901- 75 гг.). С 1932 г. в ИНО ОГПУ. В 1932- 34 гг. работал под дипломатическим прикрытием в Турции; в 1934 г. в Китае. С 1935 г. (с перерывами) нелегальный резидент НКВД в США. В 1939 г. женился на племяннице генерального секретаря КП США Эрла Браудера. В 1942- 45 гг. в США. С конца 1945 г. в Москве, зам. руководителя отдела нелегальной разведки НКВД (КГБ).

[14] Судоплатов П.А. "Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 - 1945 гг.", 2005 г., стр. 312.

[15] Конгрессмен Хеберт: "Интересно отметить, что всякий раз, когда речь заходит о коммунизме, мы слышим о Колумбийском университете …" (слушания в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности, 3 августа 1948 г.).

[16] Горский Анатолий Вениаминович (1907- 80 гг.) с 1928 г. работал в ГПУ. С 1936 г. помощник резидента в Англии. В 1939 г., в связи с массовой ликвидацией врагов народа в НКВД, лондонская резидентура опустела. В марте 1940 г. возвратился в Москву. В ноябре 1940 г. снова в Лондоне, под дипломатическим прикрытием. Работал с "кембриджской пятеркой"; получал материалы о работах в Англии и США над созданием ядерного оружия. В январе 1944 г. возвратился в Москву. В 1944 г., после отзыва из США В. Зарубина, стал резидентом НКВД в США под дипломатическим прикрытием.

[17] Университет Джонса Хопкинса (Johns Hopkins university) был основан в 1876 г. С самого начала он был ориентирован не только на обучение, но и на исследовательскую работу, "развитие науки" преподавателями и студентами. По словам его первого президента Дэниэла Гилмана, "университет Джонса Хопкинса существует не для Бога, не для государства, не для общества, не для родителей и даже не для студента, а для науки".

[18] φιλοσοφία βίου κυβερνήτης – "философия – путеводитель в жизни". Общество было образовано 5 декабря 1776 г. в колледже Вильяма и Мэри (Вирджиния). Вскоре его отделения появились в Йэле, Гарварде и т.д.

[19] Harvard Law School (HLS), образована в 1817 г.

[20]Феликс Франкфуртер (Frankfurter) родился в Австрии; в 1894 г. семья переехала в США. Закончил HLS, некоторое время работал в аппарате прокурора Генри Стимсона, будущего военного министра в правительствах Тафта и Рузвельта. Банкир Яков Шифф выделил деньги на организацию в HLS целевой профессуры для Франкфуртера. Под влиянием судьи Верховного суда США Луиса Брандиса принял участие в сионистском движении; в 1919 г. был сионистским делегатом на Парижской мирной конференции. В том же году председательствовал на митинге в поддержку признания США Советской России. После прихода к власти Ф. Рузвельта стал одним из его ближайших советников. Многие сотрудники рузвельтовской администрации были приняты на федеральную службу по его рекомендации. В 1938 г. Рузвельт назначил Франкфуртера на должность судьи Верховного суда США.

Фрэнсис Сайр (Sayre) – зять президента В. Вильсона; профессор HLS, затем ответственный сотрудник госдепартамента; помощник государственного секретаря; уполномоченный США на Филиппинах.

Джеймс Ландис (Landis) - выпускник Принстонского университета, учился в HLS, ученик Франкфуртера. В 1925 г. служил клерком-юристом у судьи Верховного суда США Луиса Брандиса. Затем преподавал в HLS. С 1933 г. принимал участие в реализации программ "Нового курса"; находился на различных правительственных должностях. В 1938- 46 гг. декан HLS.

[21] Холмс Оливер Уэнделл (Holmes) участвовал в Гражданской войне; с 1882 г. профессор HLS; с 1899 г. член Верховного суда Массачусетса; с 1902 г. член Верховного суда США. Был известен своим религиозным скептицизмом и утилитаризмом. В 1927 г. во время слушаний в Верховном суде поддержал закон о принудительной стерилизации, принятый в Вирджинии. Близкий друг судьи Луиса Брандиса.

[22] Ли Прессман (Pressman) (1906- 69 гг.). Из семьи эмигрантов из России. Окончил Гарвардскую школу права. С 1933 г. работал в ААА, в аппарате Дж. Франка. Тогда же вступил в КП США. С 1937 по 1948 гг. работал юридическим советником Конгресса производственных профсоюзов (CIO). Был советником Генри Уоллеса во время его президентской кампании 1948 года.

[23] Уэйр Гарольд (Ware) (1890 – 1935 гг.) сын Эллы Блур (Ella Reeve Bloor), видной деятельницы ряда социалистических партий в США, участвовавшей в создании КП США в 1919 г. Уэйр работал консультантом в USDA. В 1922 г. побывал в Советской России, помогал в организации с/х производства. В конце 1920-х годов обучался в Москве в Международной Ленинской школе. В 1930-х гг. организовал в Вашингтоне кружок лиц, в основном из числа правительственных служащих, интересовавшихся марксизмом, в который входили Элджер Хисс, У. Чамберс, В. Перло, Г.Д. Уайт и др. Был женат на Джессике Смит, журналистке, суфражистке; двадцать лет проработавшей редактором газеты Soviet Russia Today.

[24] Генри Коллинс (Collins) – друг детства Хисса; вместе с ним учился в Гарвардской школе права. Коммунист; казначей ячейки Уэйра. Работал в NIRA, в 1935 г. перешёл в министерство труда. Затем три года работал по контракту для разных сенатских комитетов. С 1946 г. работал в RFC и госдепартаменте. С 1948 г. национальный директор American-Russian Institute.

Натаниель Вейль (1910 - 2005 гг.) – сын Уолтера Эдварда Вейля, одного из основателей либерального журнала New Republic. Закончил Колумбийский университет. С 1933 г. работал в ААА, в аппарате Дж. Франка. Тогда же вступил в КП США. В 1939 г., после пакта Молотова-Риббентроппа, вышел из компартии. Тогда же стал руководителем исследовательского отдела ФРС по Латинской Америке. После войны занимался журналистикой; в ряде статей защищал евгенику, сегрегацию, критиковал Карла Маркса за антисемитизм.

Натан Витт (Witt) (1903- 82 гг.) закончил университет Нью-Йорка и Гарвардскую школу права. С 1933 г. работал в ААА. Член КП США, участник кружка Уэйра. В 1936 г. помощник главного юриста National Labor Relations Board. С 1955 г. юрист международного союза угольщиков и сталеваров.

Джон Абт (Abt) (1904- 91 гг.) закончил юридическую школу при Чикагском университете. В 1933- 35 гг. работал в ААА. Одновременно участвовал в кружке Уэйра, как и его сестра Марион Бахрах. В 1936- 37 гг. главный юридический советник комитета по гражданским свободам, возглавлявшегося сенатором Робертом Лафолеттом. В 1937- 38 гг. специальный помощник генерального прокурора США. В 1948 г. работал для Прогрессивной партии Г. Уоллеса. Долгое время был юридическим советником компартии США. В 1940-х гг. участвовал в работе шпионской группы Голоса.

Крамер Чарльз (настоящая фамилия Кривицкий (Krevisky)) при президентстве Ф.Д. Рузвельта работал в нескольких правительственных агентствах и для ряда сенатских комитетов. В конце войны сотрудничал с советской разведкой, через её резидента в посольстве Горского А.В.

[25] Дж. Петерс (настоящее имя Шандор Гольдбергер) (1894 - 1990 гг.), другие псевдонимы Александр Стивенс, Исидор Бурштейн. Родом из Австро-Венгрии. Член Венгерской компартии. После захвата власти Бела Куном в 1919 г. принимал участие в работе столичного правительства. В 1924 г. эмигрировал в США; вступил там в компартию; был делегатом от неё на VI конгрессе Коминтерна. В 1931 г. стажировался в Москве по линии Коминтерна. В 1932 г. вернулся в США, где занимался созданием подпольного аппарата партии, действуя под разными именами и с фальшивыми паспортами. Участвовал в работе кружка Уэйра, выполняя функции связного с резидентами ОГПУ-НКВД. В 1948 году, после слушаний в Комитете по расследованию антиамериканской деятельности, был депортирован в Венгрию.

[26] Стефан Раушенбах (Rauschenbusch) – сын Уолтера Раушенбаха, основателя движения "Социальное евангелие".

[27] Шапиро Мейер (1904- 96 гг.). Специализировался по истории искусства, к которой прилагал "марксистский метод". Был близок к компартии, написал ряд статей о социализме, но после московских процессов против врагов народа разочаровался в коммунизме. Поддерживал комиссию Дьюи, "расследовавшую" процессы в Москве и обвинения против Троцкого – точнее, предпринимавшую попытки обеления Троцкого и связанных с ним лиц. В 1938 г., когда Чамберс порвал компартией, Шапиро восстановил ним дружественные отношения; помог с работой. С 1952 г. профессор в Колумбийском университете. В 1954 г. вместе с группой сходных интеллектуалов основал журнал "Разногласие" (Dissent). С 1966/7 г. профессор в Гарварде.

Жуковский Луис (Zukofsky) (1904- 78 гг.), родился в Нью-Йорке, в семье еврейских эмигрантов из Литвы. Во время обучения в Колумбийском университете и позже увлекался марксизмом. Видный поэт-модернист. В 1934- 42 гг. работал в Works Projects Administration (WPA).

Оггинс Исайя (1898 - лето 1947 гг.), сын еврейских эмигрантов из Литвы. В феврале 1917 г. поступил в Колумбийский университет. В 1923 г. вступил в Компартию (Рабочую партию) США. С 1926 г. начал работать на советскую разведку; действовал в разных странах. В феврале 1939 г. арестован в Москве. Был осуждён на 8 лет лагерей. Переслал властям США показания о своём шпионаже для СССР. Летом 1947 г. в лаборатории Майрановского ему была сделана смертельная инъекция кураре.

[28] Уэдли Юлиан (Wadleigh) (1904- 94 гг.). В начале 1930-х гг. работал как экономист в USDA; потом в госдепартаменте. С середины 1930-х гг. передавал имевшиеся в его распоряжении документы Чамберсу.

[29] Маркин Валентин (псевдонимы Oskar, Herman, Davis, Walter, Arthur Walter, Herbert) (? - 1934 гг.). Работал в Разведупре Красной армии. С 1920 г. в Берлине. Работал там под руководством И. Рейсса (Порецкого). Женился на американке, служившей в советской торговой миссии. Перешел в ИНО ОГПУ. В 1933- 34 годах нелегальный резидент Разведупра и ИНО ОГПУ в США. Чамберс знал его под псевдонимом Герман. Погиб в 1934 г. в США при невыясненных обстоятельствах.

Улановский Александр Петрович (Ulrich, William Berman, Nathan Sherman) (1891 - 1970 гг.). Родом из еврейской семьи на Украине. В 1931- 34 гг. нелегальный резидент Разведупра в США. Чамберс знал его под псевдонимом Ульрих. В 1948- 49 гг. арестован в СССР вместе с женой; осуждён на 10 лет лагерей. Освобождены при Хрущёве. В 1960-х гг. близки к кругам советско-еврейских диссидентов.

Быков Борис Яковлевич (псевдоним). В 1920- 41 гг. сотрудник Разведупра Красной армии. В 1920- 22 гг. работал в Берлине. С 1928 г. руководитель секции во 2 отделе Разведупра, позже зам. руководителя 2 отдела. В 1935- 38/9 гг. нелегальный резидент военной разведки в США.

[30] Ахмеров Исхак Абдулович (1901- 75 гг.). С 1930 г. сотрудник ОГПУ; с 1932 г. в ИНО ОГПУ. В 1932- 34 гг. работал под дипломатическим прикрытием в Турции. В 1934 г. работал в Китае. С 1935 г. (с перерывами) нелегальный резидент ОГПУ- НКВД в США. В 1939 г. женился на племяннице генерального секретаря компартии США Эрла Браудера. Для выполнения разведывательных заданий выезжал в Европу и Китай. В 1942- 45 гг. в США. С конца 1945 г. в Москве, зам. руководителя отдела нелегальной разведки НКВД (КГБ).

[31] Голос Джейк (Рейзен Яков) (1890 - ноябрь 1943 гг.). Еврей из Екатеринославля (Днепр). Занимался в Российской империи  революционной с.д- деятельность; в 1906 г. был арестован; приговорён к вечному поселению в Сибири; бежал. В 1915 г. натурализовался в США. Видный функционер компартии США, входил в Центральную контрольную комиссию. В 1920- 40-х гг. работал на ИНО-ОГПУ (НКВД); организовал несколько шпионских сетей в США. Его связным до 1941 г. был советский нелегал Гайк Овакимян. Работал под прикрытием фирмы World Tourists, псевдо-туристического агентства, где, помимо прочего, занимались подделкой американских паспортов. Голос был президентом фирмы; работали в ней коммунистические функционеры Александр Трахтенберг и Роберт Винер. В 1940 г. арестовывался ФБР по обвинению в изготовлении фальшивых паспортов. В ноябре 1943 г. умер от сердечного приступа.

[32] Горский Анатолий Вениаминович (1907- 80 гг.). С 1928 г. в ГПУ. В 1936 году был направлен в Англию в качестве помощника резидента. В 1939 г., в связи с массовой ликвидацией врагов народа в органах госбезопасности, лондонская резидентура опустела. В марте 1940 г. возвратился в Москву. В ноябре 1940 г. снова в Лондоне, под дипломатическим прикрытием. Работал с "кембриджской пятеркой"; получал материалы о работах в Англии и США над созданием ядерного оружия. В январе 1944 г. возвратился в Москву. В 1944 г., после отзыва из США В. Зарубина, стал резидентом НКВД в США под дипломатическим прикрытием.

Горский планировал ликвидацию Бентли, но неудачно. Через два месяца после встречи с ней был отозван в Москву, вместе с Ахмеровым и другими.

[33] Пятая поправка к Конституции США разрешала свидетелю отказ от показаний, если они, по его мнению, могли нанести ему ущерб: "… никто не должен принуждаться в уголовном деле быть свидетелем против самого себя".

[34] Nixon R. "The memories of Richard Nixon", NY, 1978, p.61.

[35] В суде эти материалы зачитывались частично, по первым и последним фразам: "Париж, 15 февраля 1938 г., государственному секретарю … подпись Буллит"; "Вена, 13 февраля 1938 г., государственному секретарю … подпись Уайли";

[36] Дугган Лоренс (Duggan) (1905 - 20 дек. 1948 гг.) в 1927 г. закончил Гарвард. Работал в госдепартаменте; 9 лет руководил его южноамериканским отделом. Был помощником заместителя госсекретаря С. Уэллеса в проведении политики "доброго соседства" в Латинской Америке. В 1944 г. ушёл в отставку. С 1946 г. президент Института международного образования, финансировавшегося фондом Карнеги и занимавшегося обменом студентами между США и другими странами. С 1930-х гг. близкий друг советского агента Ноэла Филда. В середине 1930-х гг. завербован Гедой Мессинг для работы на советскую разведку. В 1990-х гг. документы "Веноны" подтвердили, что он неоднократно передавал информацию для СССР.

[37] Геда Мессинг (Massing) (по фамилии третьего мужа) (1900- 81 гг.). Немецкая коммунистка; журналистка; агент ИНО ОГПУ. Жена видных немецких коммунистов Г. Эйслера и П. Мессинга. В 1935 г. пыталась завербовать Н. Филда и Л. Дуггана. На втором суде по делу Хисса показала, что тот состоял в компартии, но вышел из неё в 1937 г. Согласно Геде Мессинг, летом 1935 г. на обеде в доме Ноэла Филда Хисс настаивал, чтобы Филд работал на группу Разведупра (куда входил он сам), а не на ОГПУ (где была Мессинг). По воспоминанием самого Филда, Хисс, после того, как оба выяснили, что они - коммунисты, предлагал ему шпионить для СССР.

[38] 30 апреля 1950 г. на слушаниях в сенатском комитете по ассигнованиям его председатель Стайлс Бриджс ледяным тоном спросил Ачесона: "является ли рискованным с точки зрения национальной безопасности (security risk) друг человека, осуждённого за лжесвидетельство в связи с государственной изменой? Госсекретарь не менее ледяным тоном ответил: "этот вопрос подлежит обсуждению".

[39] Никсон Р. "На арене", М., 1992 г., стр. 214 - 216.

[40] Nixon R. "The memories of Richard Nixon", NY, 1978, p. 54.

[41] R. Nixon "The memories of Richard Nixon", NY, 1978, p. 69.

[42] Хисс был секретарём у судьи О. Холмса, но назначен на эту должность он был по рекомендации Ф. Франкфуртера. Стриплинг не хотел, чтобы Дж. Ранкин, известный антисемит, лишний раз заострял внимание на "еврейском вопросе".

[43] Задержка этих поставок привела в 1944- 45 гг. к гиперинфляции в националистическом Китае и стала одним из факторов ослабления, а затем и падения режима Чан Кайши.

[44] "План привлечения американского капитала … был связан с идеей создания еврейской республики в Крыму" (Судоплатов П.А. "Победа в тайной войне. 1941 - 1945 гг.", М., 2005 г., стр. 358).

[45] "… Это, естественно <??>, потребовало бы переселения жителей Крыма" (Судоплатов П.А., "Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-50 гг.", 2005 г., стр. 476).

Слово "естественно" здесь особенно показательно для образа мышления Судоплатова, послушного и активного орудия бериевской клики.

[46] Судоплатов П.А. "Победа в тайной войне…", стр. 357.

[47] Судоплатов П.А., "Победа в тайной войне. 1941 - 1945 гг.", М., 2005 г., стр. 20.

[48] П. Судоплатов, "Победа в тайной войне…", 2005 г., стр. 20.

[49] Сенатор Уильям Лангер, речь памяти Хью Лонга в конгрессе США.

[50] Например, "Яков Голос <о нём см. выше> … был осведомлен о масштабах всех работ по атомной бомбе" (П.А. Судоплатов, "Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 – 1945 гг.", 2005 г., стр. 312).

[51] Найлс Дэвид К. (Niles) (1890 - 1952 гг.). Сын еврейских эмигрантов из России. В 1942- 51 гг. политический советник Белого дома. В 1943 г. конгрессмен Фрэд Брэдли публично обвинил его в связях с коммунистами. Дешифрованные по проекту "Венона" документы подтвердили, что Найлс и его окружение оказывали содействие резидентуре Коминтерна в США.

[52] McCarthy J. "McCarthyism: the fight for America", NY, 1952.

[53] McCarthy J. "McCarthyism: the fight for America", NY, 1952.

[54] Число лиц, названных Маккарти в его речи в Вилинге различалось в разных пересказах его речи (её записи на радио не сохранилось). По словам самого Маккарти, он назвал в Вилинге число 57. Другие уверяли, что было названо 205. Наиболее вероятно, что текст этой части выступления Маккарти был таким: "Хотя я не могу назвать имена всех 205, но у меня в руках список имён 57 сотрудников госдепартамента, являющихся либо членам компартии или симпатизирующими ей …". Число 205 (нелояльных лиц) имело источником письмо госсекретаря Бирнса конгрессмену Шабату от 26 июля 1946 г., в котором говорилось, что служба безопасности не рекомендовала для постоянной работы 284 человека из нынешних сотрудников госдепа, и что 79 из них уже уволены (284-79 = 205). В телеграмме Трумэну и в выступлении в Солт Лейк Сити Маккарти назвал число 57. В своей речи в сенате 20 февраля 1950 года Маккарти привёл материалы на 81 лицо (зачитал на 76) – по его разъяснениям это были 57 наиболее важных, и менее существенные.

Акцентация внимания на разнице в этих числах и в пересказах содержания речи Маккарти в Вилинге использовалась врагами сенатора в попытках скомпрометировать его.

[55] Congressional records, Feb. 20, 1950, p. 1967.

[56] указ, изданный Трумэном 13 марта 1948 г., запрещающий знакомить конгрессменов с досье на федеральных служащих

[57] "Коммунистические фронты" – формально некоммунистические, но создававшиеся при участии компартии организации. Образовывались в США и других странах в соответствии с тактикой "народных фронтов", выработанной на VII конгрессе Коминтерна (лето 1935 года).

[58] Программа экономической помощи США бедным странам. Получила своё название т.к. была четвёртой в списке целей внешней политики, перечисленных Трумэном 20 января 1949 г. в своей инаугурационной речи.

[59] Конференция, состоявшаяся в марте 1949 г. в отеле Уолдорф-Астория в Нью-Йорке. Участвовали Л. Хеллман, А. Миллер, Дм. Шостакович, А. Копленд и др. Призвала "прогрессивных деятелей культуры всех стран бороться с фашизмом и поджигателями войны во имя мира во всём мире". Председательствовал на конференции Г. Шепли.

[60] группы добровольцев из разных стран, организованных главным образом Коминтерном для борьбы против националистических войск Франко

[61] Кеннет Уэрри - лидер тогдашнего республиканского меньшинства в сенате; Стайлс Бриджес - председатель комитета по ассигнованиям. Оба были решительными противниками New Deal и внешнеполитического курса Маршалла-Ачесона-Трумэна.

[62] в Китае и Польше

[63] Джаффе Ф. (Jaffe) родился в еврейской семье на Украине. В 1930-х гг. участвовал в деятельности разных коммунистических организаций; друг лидера компартии США Браудера. Неоднократно бывал в "особом районе" Китая, контролировавшемся КПК. Редактор основанного им и Филдом в 1937 г. журнала "Амеразия"; редактор (вместе с Филдом) и автор коммунистического издания China Today.

Филд Фредерик Вандербильд (Field) (1905 - 2000 гг.) - праправнук Корнелиуса "Коммодора" Вандербильда, железнодорожного магната. С конца 1920-х гг. поддерживал соцпартию США, потом переключился на поддержку коммунистов: делал взносы в фонды партии; писал статьи для партийных изданий. Принимал активное участие в работе Института тихоокеанских отношений, в бюджет которого также делал взносы; состоял в совете попечителей института; в 1928- 40 гг. главный помощник директора ИТО Картера. Вместе с Джаффе создал журнал "Амеразия". В 1942 г. Курри и Латтимор пытались продвинуть Филда в военную разведку или ОСС, но его кандидатура была отклонена по соображениям безопасности. В 1945 г. Бентли сообщила следователям ФБР, что она присутствовала на совещании в доме Филда, где были также Браудер и члены группы Голоса. В апреле 1948 г. Буденц сообщил следователям ФБР, что Филд – член компартии. В своей статье в 1949 г. в Pacific Affairs Филд назвал себя "американским коммунистом". В 1951 г. Чамберс показал перед комитетом Маккарэна, что, по словам Дж. Петерса, Филд являлся членом подпольного аппарата КП США. Ф. Филд - ещё один любопытный пример связи, по крайней мере, родственной, большого бизнеса и международного коммунизма.

[64] Стачел Джек (Jacob Abraham Stachel) (1900- 65 гг.) был родом из еврейской семьи, эмигрировавшей в США. В 1923 г. Стачел вступил в Компартию (Рабочую партию) США, где вскоре стал видным функционером. С 1942 г. один из редакторов Daily Worker. В 1949 г. вместе с 10 другими руководителями компартии США был осуждён на пять лет тюремного заключения за нарушение закона Смита.

[65] Латтимор с 1933 г. являлся редактором журнала Pacific Affairs, издававшегося Институтом тихоокеанских отношений.

[66] В публикациях Латтимора 1943- 45 гг. действительно произошли подобные изменения. Так, в 1942 г. он называл Чан Кайши "одним из наиболее способных государственных деятелей в мире" (Asia in a New World Order // Foreign policy reports, 1942, sept.1), а в 1945 г. писал: "политическая структура в регионах под властью коммунистов более близка к демократии, чем в регионах под властью гоминдана" ("Solution in Asia", 1945, p. 121).

[67] T. Bisson "Сhina's part in coalition war"// Far Eastern Survey, July 14, 1943. В статье часть Китая, находившая тогда под властью КПК, называлась "демократическим Китаем", а под властью Гоминдана – "феодальным Китаем". Т.А. Биссон - член секретариата ИТО. В 1937 году, вместе с Джаффе, сопровождал Латтимора в поездке в Яньань, район, находившийся под контролем КПК.

[68] Журнал "Амеразия" был основан в 1937 г. Филдом и Джаффе. В редакцию входили также Биссон, Латтимор. Тираж составлял около 2 тыс.; читали в основном профессионалы, специалисты по Дальнему Востоку. В феврале 1945 г. Кеннет Уэллс, аналитик ОСС, заметил сходство статьи в "Амеразия" со своим отчётом по Таиланду. 11 марта 1945 г. агенты ОСС проникли в офис "Амеразии" в Нью-Йорке, где обнаружили около тысячи секретных документов и их фотокопий из госдепа, морского министерства, ОСС и других служб. Билански, директор ОСС в Нью-Йорке, захватив с собой дюжину документов, поскольку, как он говорил, "вряд ли такому поверят", встретился со своим руководством. В результате ФБР начало расследование, выявившее как связи Джаффе с коммунистическими функционерами в США, так и часть его источников, среди которых был и Джон Стюарт Сервис. 6 июня 1945 г. шестеро лиц, включая Джаффе и Сервиса, были арестованы. Однако, поскольку не было найдено доказательств шпионажа, а также поскольку материалы были получены ФБР противоправным способом (прослушивание, …), большое жюри обвинило лишь троих из них, из которых был наказан, за незаконное владение секретными документами, только Джаффе – оштрафован на $2500. Среди авторов и сотрудников "Амеразии" был ряд видных коммунистов и советских агентов: Анна Луиза Стронг, автор книг "Впервые в истории" (с предисловием Троцкого) (1924 г.), "Советская конституция" (1937 г.) и др.; Дж.М. Бернштейн, агент ГРУ, и другие.

[69] Атли Фреда (Utley) (1898 - 1978 гг.). Родом из Англии. Её отец участвовал, вместе с Б. Шоу, в работе Фабианского общества; с будущей женой его познакомил Э. Эвелинг, зять и переводчик К. Маркса. В 1927 г. Атли посетила СССР как профсоюзная активистка. В 1928 г. вступила в КП Англии. В 1929 г. посетила, по линии Коминтерна, вместе с мужем, А. Бердичевским, Китай и Японию; написала книги об этих странах. В 1930- 36 гг. работала в Москве сотрудником Института мирового хозяйства и мировой политики, руководимого крупным международным коммунистом Е. Варгой. В 1936 г., после ареста мужа как врага народа, уехала в Англию. В 1939 г. перебралась в США. В 1940 г. опубликовала книгу "Мечта, которую мы потеряли", о своём разочаровании в коммунизме вообще и в СССР в частности. В 1945 г. была корреспонденткой Readers Digest в Китае, в 1949 г. – в Германии.

[70] Б. Рассел охотно откликнулся на просьбу Атли и подписал петицию к советским властям с просьбой об освобождении Бердичевского. Б. Шоу, хотя и написал запрашиваемое письмо, проницательно заметил Атли, что вряд ли от него будет толк: "сталинское правительство является ультраправым, мнение левых за рубежом для него никакой роли не играет; а у себя левых революционеров оно вообще ссылает в Сибирь". Так оно и оказалось: Аркадий Бердичевский погиб в лагерях ГУЛАГа.

[71] Позже Браудер из-за своего поведения в комитете Тайдинга – отказа отвечать на ряд вопросов – был обвинён в неуважении к Конгрессу и предстал перед судом. Его адвокаты приводили следующие аргументы: 1) председатель комитета (Тайдинг) не делал Браудеру замечаний; 2) Браудер ответил на более чем 150 вопросов; 3) в заключение председатель поблагодарил его. Кто-то надоумил защиту вызвать в качестве свидетеля Маккарти. Тот охотно дал оправдывающие бывшего руководителя компартии США показания: "за всё время своей работы в сенате я ни разу не видел более доброжелательного сотрудничества между председателем комитета <Тайдингом> и свидетелем". "Браудэр", продолжал он, "очевидно, делал всё, что от него хотел председатель". Судья, оценив юмор, вынес оправдательный вердикт.

[72] Грингласс Дэвид, из семьи еврейских эмигрантов из Польши, работал в 1940-х гг. в механических мастерских Лос-Аламоса. Родственник "атомных шпионов" Розенбергов (Эсфирь Розенберг – его сестра). Признался в шпионаже; был приговорён к 15 годам тюрьмы.

Голд Гарри, из семьи еврейских эмигрантов из России, был курьером советской разведки. В мае 1950 г. признался в шпионаже; был приговорён к 30 годам тюрьмы.

Розенберг Юлий, из семьи еврейских эмигрантов из Польши. Участвовал в работе Союза молодых коммунистов США. В 1939 г. вступил в брак с Эсфирь Грингласс. В 1942 г. завербован советской разведкой, через Б. Шустера, высокопоставленного функционера компартии США, личного связного Э. Браудера с НКВД. В июле 1950 г. арестован; в апреле 1951 г. приговорён, вместе с женой, к смертной казни. Судья Кауфман перед вынесением приговора трижды посетил синагогу. Несмотря на широкую международную кампанию, требовавшую помилования Розенбергов, в которой участвовали А. Эйнштейн, Т. Манн, Ж.-П. Сартр, назвавший осуждение Розенбергов "линчеванием и фашизмом", приговор был приведён в исполнение.

Фукс Клаус (1911- 88 гг.). Родом из Германии, сын видного лютеранского проповедника. Мать, бабушка, одна из сестёр Клауса покончили жизнь самоубийством; другая его сестра была психически больной. Фукс учился в университетах Лейпцига и Киля. В 1932 г. вступил в КП Германии. В 1933 г. эмигрировал во Францию; затем в Англию. С 1942 г. начал сотрудничать с советской разведкой. С конца 1943 г. в Колумбийском университете. С августа 1944 г. в Лос-Аламосе. Через советского резидента в США и Англии А.С. Феклисова передал в СССР ряд теоретических расчётов по созданию атомной и водородной бомб. 3 февраля 1950 г. арестован в Англии. 1 марта 1950 г. приговорён к 14 годам тюремного заключения.

[73] "Оппенгеймер и другие учёные были нашими "источниками", связанными с проверенной агентурой" (П.А. Судоплатов, "Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 – 1945 гг.", М., 2005 г., стр. 314).

Р. Оппенгеймер (1904- 67 гг.), родился в Нью-Йорке в еврейской семье. Научный руководитель Манхэттенского проекта. После войны главный советник Комиссии по атомной энергии США. Контактировал с советским резидентом Хейфецем. Дядя Хейфеца - один из основателей компартии США.

Видный итальянский физик Энрико Ферми был женат на еврейке; в 1938 г., после получения Нобелевской премии, эмигрировал в США. Работал в Колумбийском университете, в Чикаго, затем в Лос-Аламосе.

Бруно Понтекорво, ученик Ферми, еврей по происхождению, член КП Италии с 1936 г., эмигрировал в США в 1940 г. В 1950 г., после ареста Фукса, бежал в СССР.

Эдвард Кондон принимал участие в Манхэттенском проекте. Позже начальник бюро стандартов США. В 1940-х гг. встречался с руководителем советской шпионской сети Я. Голосом (согласно П.А. Судоплатову).

[74] Это решение было оспорено Сервисом в суде и, дойдя до Верховного суда, в 1957 г. было отменено.

[75] Президент Трумэн обошел решение сената, назначив Джессупа "временным послом". В 1961 г., когда демократы, после 8-летнего перерыва, вернулись к власти, Джессуп был назначен представителем США в Международном суде, что не требовало согласия Конгресса.

[76] В начале 1945 года генерал Ведемейер сменил Стилуэлла на посту командующего американскими силами в Китае.

[77] Chennault Claire "Way of a Fighter", 1949, pp. 317- 320.

[78] Александр Трахтенберг, родом из России, в 1908 г. прибыл в США. Вступил в соц. партию; потом перешёл в КП. В 1922 г. участвовал в работе IV конгресса Коминтерна. Работал в фирме Голоса World Tourists, являвшейся прикрытием для советской разведывательной сети. Руководил фирмой International Publishers, основной книготорговой компанией партии. С 1945 г. председатель контрольной комиссии компартии США.

[79] Гринберг Майкл Менахем (1914 - 1992 гг.), родом из Англии, сын польских эмигрантов, с 1939 г. обосновался в США. С того же времени стал редактором Pacific Affairs. По показаниям ряда свидетелей, состоял в компартии либо придерживался коммунистических убеждений. С 1942 г. помощник Л. Курри в Управлении военной экономики. В 1944 г. получил гражданство США. В 1945- 46 гг. работал в госдепартаменте. В 1947 г. покинул США, вернулся в Англию. В 1958 г. – экономический советник Центрального банка Цейлона. Позже главный редактор ежемесячного лондонского журнала "Банкир", издаваемого "Файненшнэл таймс".

[80] Utley Freda "Odyssey of a Liberal", 1970.

[81] Картер Эдвард (1878 - 1954 гг.) в 1902- 12 гг. работал в полумасонской Христианской ассоциации молодых людей (YMCA). В 1926- 33 гг. секретарь, в 1933- 46 гг. генеральный секретарь, в 1946- 48 гг. вице-президент ИТО. Кавалер орденов Почётного легиона (Франция), Британской империи (Англия), Трудового Красного знамени (СССР). В 1948 г. Буденц сообщил следователям ФБР, что он и его коллеги считали Картера человеком коммунистических убеждений. Согласно досье ФБР, Картер сам характеризовал себя как "попутчика коммунистов" (fellow traveler).

[82] Эпштейн Израиль (1915 - 2005 гг.) был из польских евреев. С 1917 г. семья Эпштейнов жила в Китае. Публицист. В 1944 г. переехал в Англию, потом в США. В 1951 г., по приглашению Сун Цинлин, вдовы Сунь Ятсена, занимавшей тогда пост вице-председателя КНР и знавшей Эпштейна ещё с 1930-х гг., переехал в Китай. Редактировал пекинский журнала China Today со времени его создания до 1985 г. С 1957 г. гражданин КНР; с 1964 г. член КПК; с 1983 г. член Всекитайского собрания народных представителей. На похоронах Эпштейна в 2005 г. присутствовали президент и премьер-министр КНР.

[83] Л. Курри в 1941 г. рекомендовал Рузвельту Латтимора как советника для Чан Кайши, а в 1944 г. Г. Уоллесу как спутника в поездке по Сибири и Китаю.

О деятельности Л. Курри см. выше примечание.

[84] В 1949 г., после отставки Маршалла, Ачесон стал госсекретарём.

[85] Ламонт Корлисс (1902- 95 гг.) - сын Томаса Ламонта, партнёра крупнейшего международного банкира Дж.П. Моргана. Закончил Гарвард и всё тот же Колумбийский университет – кузницу глобалистских кадров. В 1932- 54 гг. директор Союза гражданских свобод. Придерживался марксистских и социалистических взглядов; в 1930-х гг. называл себя "истинным коммунистом"; в 1936 г. помог организовать журнал Marxist Quarterly. Корлисс Ламонт - очередной пример любопытной связи, по крайней мере, родственной, международного финансового капитала и международного коммунизма.